Благодарственное письмо и мою фотографию с медведем мы вложили в файлы и скотчем прилепили в холле рядом с вывешенной для клиентов информацией.
Следующие выходные оказались заняты. Приехала клиентка, увлекающаяся этническими вещами. Такая интересная и весёлая дама из Польши. Она хорошо говорила по-английски, по-русски – очень плохо, но настаивала на русском, так как хотела потренироваться. Мы сразу пришлись по душе друг дружке и очень повеселились, инспектируя все окрестные базарчики, магазинчики на предмет пополнения её коллекции. Мой дар радостно толкал меня к самобытным находкам. Клиентка в восторге, я – в эйфории от использования дара, расставались мы очень довольными удачливо проведённым временем.
А ещё через неделю мы с бабушкой поехали к деду.
Дед жил в новом микрорайоне, в квартире с высокими потолками, со вкусом обставленной красивой мебелью. Домашний кинотеатр, кожаный мягкий уголок, дорогие обои (благодаря Зоиному ремонту я теперь отлично в них разбиралась), репродукции картин – всё это настолько отличалось от провинциального уюта бабушкиной квартиры!
Я до боли всматривалась в постаревшее, еле узнаваемое лицо с бабушкиных фотографий.
– Валина дочка, значит? – дед не знал, о чём можно со мной разговаривать.
– Николай, у неё нет моего дара, – успокоила (или предостерегла) бабушка Анна. – Даша очень мало знает о тебе, так что расскажи, как ты жил, – предложила она, – мне тоже интересно послушать.
– Разве Матвей с Дмитрием не рассказали?
– Мне – нет, – я вопросительно посмотрела на бабулю.
– Да и мне мало рассказывали, – бабушка вела себя независимо, но на деда поглядывала любопытствующе, как на интересного старого знакомца.
– Да нечего там рассказывать. Уехал я, было, снова в Североморск, а там знакомые места, люди, каждый день вспоминал вас и маялся, – он рассказывал будто только для своей бывшей жены, – позже перевели под Ленинград, здесь встретил Зинаиду, поженились, Витька родился. Вон фотокарточки лежат, – он кивнул в сторону фотоальбомов, я взяла несколько и тихонько отсела из-за стола на диван, чтобы им не мешать.
На фотографиях вполне себе бравый офицер один и с товарищами. Позже – с молодой женщиной лет тридцати. Дальше появляются фотки карапуза. Интересно было наблюдать за взрослением мальчика. Кое-где встречались сопровождающие надписи женским почерком. Молодой парень, выросший из мальчика, был так похож на мою маму на фотографии, где ей восемнадцать, что я не сдержала возгласа удивления и какой-то горечи.
– Покажи, Дашенька, – мягко попросила бабушка и сама остановила, – сейчас минутку, я изготовлюсь, – она глубоко вздохнула, – давай.
Я протянула ей раскрытый фотоальбом. Бабушка вгляделась в фотографию, обвела её пальцем и вдруг заплакала навзрыд:
– Коля, а Валюшка-то, Валюшка померла, – слезы струились из её покрасневших глаз, она потянулась к сумке дрожащими руками и, вынув из паспорта ту самую фотографию, приложила к снимку Виктора и подвинула к деду. Я обняла бабушку, только теперь понимая, что она вытерпела, как она ждала все эти годы, не показывая своего горя, чтобы выплеснуть его перед бывшим мужем, отцом, перед человеком, с которым можно себе позволить горевать.
– Не смогла ведь я уберечь нашу кровиночку, Коленька, – рыдала она. – За полгода видела и ничего не могла…
Я метнулась на кухню за водой, надеясь, что у деда есть корвалол или что-то такое. Когда я вернулась, они сидели рядышком на диване, дед обнял бабушку за плечи и что-то ей говорил. Я тихо отступила на кухню, закрыв дверь, и поставила кипятиться чайник.
За окном было пасмурное небо, ветер раскачивал чёрные ветви деревьев. Мне не хотелось находиться в этой стильной квартире у чужого, в общем-то, человека. Умом я понимала, почему бабушка именно меня попросила поехать с ней в первый раз встретиться с дедом, но меня раздирала обида за маму.
Остались ли у неё воспоминания об отце? Ждала ли она его? Надеялась ли, что однажды встретится с ним, хотя бы случайно?
Я бы ждала. Надеялась и вспоминала. Ждала бы каждый день, как Анжелика. Эта мысль прямо ошпарила меня.
Выключив чайник, я бесшумно оделась и вышла из дома в промозглую хмурую весну. Незнакомый прежде город манил меня сотнями дорог, играя возможностями, но я упрямо отказывалась от авансов. Ветер трепал выбивающиеся из-под капюшона волосы, а на лицо и одежду ложилась изморось. В какой-то момент горечь притихла, но стоило остановиться, как злость на несправедливость жизни, недосказанность, тоска и отчаяние вновь подступили и встали жгучим комом в горле.
Мне хотелось вырвать бабушку из этих стариковских рук, отобрать мамину фотографию, побить неизвестного Виктора… Мне хотелось обнять Рудольфа, вдохнуть его запах и выплакаться под защитой его объятий… Мне хотелось повернуть время вспять, чтобы уговорить дядю Матвея поменять номер телефона… Мне хотелось, чтобы мама была жива сегодня…
Бабушка терпеливо ждала меня в зале ожидания. Ни слова не сказав про мой уход, она напомнила избитую истину:
– Не суди, девочка.
– Я не сужу, – прохрипела я и откашлялась.
На этом наши разговоры закончились. В вагоне мы молчали, каждой было о чём подумать. Я уткнулась в очередной роман, машинально поглаживая дракончика. В последнее время всё чаще стала вертеть в руках смартфон с брелочком, иногда мне даже казалось, что именно мобильник – приложение к дракончику, а никак не наоборот. Прочитав пять – шесть страниц, поглядывала на бабушку, с рассеянным видом смотрящую в окно, но как будто пребывающую в трансе.
Скоро за окном совсем стемнело, а бабуля так и смотрела в темноту. Это было совсем несвойственно ей и тревожило. Я достала минералку, протянула бабушке:
– Будешь?
– Деду к маю станет получше, – неожиданно сообщила она, отпивая из бутылки, – я пригласила его пожить на даче летом.
Я проглотила свои вопли и возражения и заставила себя поинтересоваться:
– А что с ним?
– Да так, – качнула она головой, а я застыла в шоке.
Никогда раньше бабушка не отмахивалась от моих вопросов. Хотя… я тоже не собиралась объяснять своё исчезновение по-английски.
Димка пришёл на работу в подозрительно хорошем настроении. Сделал комплимент Аллочке, поцеловал меня в щёку:
– Привет, красавица!
Кинул: "Салют!", – заглянувшей Виктории и, напевая, протопал в свой кабинет.
– Любовь нечаянно нагрянет, когда её совсем не ждёшь, – шутливо пропела Алла, подмигивая в сторону шефской двери.
– Ты думаешь? – не поверила я. Обычно Димка таким и был, но только дома, на работе он облекался в серьезность и не позволял себе ребячества.
Виктория сердито сверкнула на меня глазами:
– Даша, в офисе закончилась питьевая вода, причём ещё в субботу!
– Да? А почему ты не заказала? – беспечно спросила я.
– Потому что это твоя обязанность! Надеюсь, через час вода будет, иначе кофе для клиентов я закажу за твой счёт из кафе! – она хлопнула дверью.
Мы с Аллой переглянулись.
– Что это было? Наша команда же не работала в субботу!
– Даш, а она в курсе, что Дмитрий твой брат?
– Нет, наверное, у нас же разные фамилии.
– Точно. Тогда это ревность, берегись, – поддразнила подруга.
– Да ладно, что она сделает?
– Зря ты так. Надо Вике сказать.
– Угу, и как ты себе это представляешь? Да и если сейчас она ревнует как к девушке, а потом будет как к сестре? Пусть учится держать себя в руках, – я внезапно рассердилась. "Я же не срываюсь на посторонних!" – но тут же вспомнила свой вчерашний побег от деда и остыла.
– Ладно, пойду проверить воду.
Почти полная двадцатилитровая бутыль оказалась с пятницы заныканной молодыми юристами. Но на всякий случай связалась с поставщиками и заказала дополнительно. Скинула на аську Вике. Пробежалась по кабинетам, попросила на этой неделе подготовить списки необходимых канцтоваров.
Завтра ожидали иногородних клиентов, в целом я уже была готова к их встрече, потому сегодня запланировала сделать и разослать поздравительные открытки к 8 Марта. Но планы накрылись. После обеда Виктория вывалила на мой стол кучу огромных конвертов с описью. Пришлось под сочувственные взгляды Аллы вставать и тащиться на почту на весь остаток рабочего дня и немного дольше.
Вечером, как всегда, созванивались с бабушкой. Я рассказала ей историю с Викой, мы посмеялись. И у меня отлегло от сердца. Я вспомнила, что хотела расспросить Димку про их посещение деда.
Наутро брат, как по заказу, пришёл на работу пораньше. Ещё до прихода Аллы Димка уже что-то писал в ноуте, похоже, приятная переписка, иначе, почему бы он так ухмылялся?
Я решительно уселась напротив:
– Привет, братишка!
– Ща, – он что-то отстучал, – привет, сестрёнка!
– Дим, а помнишь, вы к деду ездили?
– Ну? – он отлепился от ноута и вопросительно посмотрел на меня.
– И как тебе дед?
– Нормальный старикан. В Афгане был, повезло, что только ранили. Награды сразу не вспомню. А что?
Я с ужасом подумала, что эта элитная квартира, так возмутившая меня, – плата за пролитую кровь, за войну, позже названную ошибкой.
– Бабушка его на лето на дачу пригласила, – озвучила я причину своего тайного негодования.
– Это она здорово придумала, – одобрил Димка, – всё веселее. Ты же теперь работаешь, только по выходным приезжать сможешь, если вообще не загуляешь, а, сестрёнка? Не нашёлся ещё джигит?
После Димкиных слов все мои мучения сразу стали выглядеть истеричной дуростью, и это мне совсем не понравилось:
– Какой-то ты подозрительно весёлый, – прищурилась я.
– Весна пришла! – признался брат.
– А я-то не заметила!
– Кстати, ты какой подарок хочешь, Дашка?
– Дмитрий Матвеевич, вам факс пришёл, – незаметно вошедшая Виктория выложила бумагу перед Димкой.
– Спасибо, Вика. Беги, Даш, потом увидимся, – брат уже уткнулся в распечатку.
Виктория выплыла из кабинета. Опоздавшая Алла, перехватив мой взгляд, только развела руками.
И всё-таки надо будет как-то смиряться с наличием деда… И навестить Анжелику на выходных.
Утром в среду я еле сползла с кровати. Первым в очереди стояло – дойти до умывальника с холодной водой и плеснуть на горящие веки. Зеркало показало помятую рожицу с полыхающими щеками. А термометр конкретизировал: 38,8.
Отзвонившись Димке и вызвав врача, я поплелась на раскопки. Основная аптечка уехала в Черёмушки вместе со всей семьей. А я и не позаботилась о пополнении. Зоя, видимо, подозревала что-то такое, потому что я обнаружила и фервекс, и упаковку пакетированного грудного сбора, и капли от насморка, а попутно – анальгин, бинты, йод, активированный уголь, а также уйму неизвестных мне лекарств. Зоя просто ангел.
Уже через час мне стало легче. Около одиннадцати пришёл участковый врач, хотел было выписать мне список таблеток, но я проинформировала, что в аптеку идти некому. Тогда мы с этим замечательным человеком распотрошили аптечку, и он нашел аналоги почти для всего.
Было так странно болеть в одиночестве. Забегал после работы папа, принёс лекарства и забил холодильник продуктами. Звонил Мишка и предлагал приехать, на заднем плане голос Зои говорил: "Ишь, придумал, внеплановые каникулы захотел?".
Первый день я почти весь продремала. Как только усаживалась посмотреть давно скачанные фильмы, сразу соскальзывала в сон. В конце концов перестала сопротивляться, забралась в кровать с зачитанным томиком Стругацких.
В пятницу 8 Марта на меня обрушился водопад поздравительных смс. Писали однокурсники, с которыми мы расстались меньше года назад, родные, объявилась из своей военчасти Машка – сообщала, что у них всё отлично. Маринка звала в гости. Мои, как всегда, собирались у бабушки. Наверное, это был первый год, когда я пропустила это семейное мероприятие.
Долго сомневалась, но всё же набрала номер:
– Нина Викторовна! Здравствуйте, это Даша Озерова, мы с братом приезжали к вам…
– Здравствуйте, я помню вас, Дарья, – приветливый голос.
– Хотела поздравить вас с праздником и пожелать здоровья и сил, успеха в вашем нелегком деле.
– Спасибо. И вас – с праздником! Счастья и здоровья.
– Нина Викторовна, я сильно заболела, так хотела поздравить Анжелику, но не могу приехать. Можно мне как-нибудь?.. Или вы сможете передать?.. Я обязательно приеду на следующих выходных!
Помолчав, тот же приветливый голос директрисы произнес:
– Безусловно, я передам ваши поздравления. Но встречаться с девочкой я бы вам не рекомендовала. Были поданы документы на удочерение Анжелики, поэтому чисто по-человечески не стоит сбивать ребенка, да и остальных. Вы же не заинтересованы в других детях?
– Н-нет, – ошарашено пробормотала я.
– Тогда всего доброго, Дарья! Было приятно с вами познакомиться.
– Всего доброго, – автоматически ответила я.
Озадаченно посмотрела на дракончика, фиолетовые глазёнки сверкнули отраженным бликом.
– Я очень рада за Анжелику!
Вполне убедительно.
– Она обязательно попадёт в замечательную любящую семью! Веришь?
Дракончик подмигнул мне. Я протёрла глаза. Чудится всякое, наверное, снова температура поднимается.
К воскресенью мне настолько надоело сидеть в четырёх стенах, что в понедельник пришлось заключать с врачом честное соглашение. Он меня выписывает, а я добросовестно допиваю курс лекарств. Из поликлиники я вышла довольной. Солнышко светило по-весеннему радостно, но по ночам стоял приличный морозец, и под ногами утоптанный за зиму снег превратился в скользкую трассу.
По радио предупреждали о гололёде. Пенсионеры старались не выходить без нужды и передвигались с лыжными палками. Я быстро устала от напряженной ходьбы и зашла в гипермаркет. Кстати, скоро день рождения Денчика, где там лего-новинки?
"Детский мир" занимал треть второго этажа, я иногда бродила мимо бутиков, с любопытством рассматривая товары за стеклянными дверями. Бывая здесь, я обязательно заходила в секцию с изделиями из дерева. Все мои разделочные доски, шкатулки для украшений, подставки были куплены именно здесь. Иногда я жалела, что у нас нет своей бани, уж очень красивые и какие-то ладные вещи для бани тут продавались. А недавно напротив открыли отдел, где продавали мыло разных видов, сортов, форм. В общем, мимо я никогда не проходила.
Только не сегодня.
Сегодня меня влекло к игрушкам. А конкретно – в кукольное отделение. Оно было одним из самых больших и занимало несколько стеллажей. Полгода назад мы со Светланкой облазили здесь всё в поисках оптимальных моделей для Катиных нарядов. Потом я заходила только в отделы для мальчиков да ещё погремушки Маринкиному сынишке покупала.
Я завернула за колонну и замерла.
Рыжие волосы, знакомое тёмно-синее пальто, другой, но такой же невообразимо пёстрый шарф.
Узнаваемый из миллионов.
Рудольф.
Это же Рудольф!
Я промедлила секунду и заметила, что он не один.
Рудольф стоял вполоборота и смотрел на куклу, которую держала в руках женщина. Её было плохо за ним видно. Она оживленно говорила, а он отвечал ласковым улыбающимся голосом.
Я отступила, чтобы меня не было видно. Сердце на мгновение сжалось и вдруг будто выпустило в живот агрессивных шмелей вместо ожидаемых порхающих бабочек. Температура, озноб, ком в горле, паралич – я вдруг отчетливо прочувствовала все болезни мира.
"Они сейчас на кассу пройдут!"
Я вышла, стараясь не торопиться, встала у перил напротив лестницы на первый этаж. Через некоторое время они вышли, остановились у бутика с женской одеждой, и она поправила на нем шарф. Я жадно смотрела на это всё ещё любимое лицо. Он улыбался, видимо, шутил. Я ревниво перевела взгляд. Эта женщина была воплощенные стиль и богатство. Красива ли? Не знаю. Изысканная, элегантная, холёная. Мы просто были с разных планет.
Уже не боясь, что меня заметят, а может, отчасти желая этого, я шла за ними. Из припаркованного у магазина такси выбрался молодой человек, открыл перед дамой дверь. И тут Рудольф стал поворачиваться в мою сторону! Мои щёки полыхнули в какой-то безумной надежде. На что? Он просто положил фирменный пакет с куклой к заднему стеклу, сел и уехал.
"И это обещанная бабушкой встреча??? Не может быть!!!"
На работу я шла чуть не вприпрыжку, съевшая свой кулёк таблеток, завитая, припудренная, в новом платье, напоминая самой себе героиню Алисы Фрейндлих в "Служебном романе".
Алла кинулась меня обнимать:
– Дашка, выздоровела! Ну наконец-то! Я тут чуть не померла без тебя. Виктория в постоянном карауле у нашего кабинета, шеф пропадает неизвестно где!
– Совсем неизвестно? – я выпутывалась из напяленных одёжек.
– Дашка, какое платье! Тебе так идёт!
– Спасибо, – я с удовольствием покрутилась перед зеркалом. Сегодня мне очень нравилось моё отражение. Крупные тёмные кудри, как у мамы, только – увы! – созданные плойкой, синие глаза, строгое приталенное фиолетовое платье подчеркивает стройность невысокой спортивной фигуры. И завершающим штрихом – кулон с лунным камнем.
– И какие новости? – я привычно включила комп, достав влажную салфетку и протирая стол.
– Во-первых, наш кактус дал боковой отросток, – Алла даже повернула горшок, чтобы мне лучше было видно.
– Ого! Видимо, действительно весна, а на улице ещё не заметно.
– Во-вторых, шеф действительно где-то пропадает. Картина выглядит так, что ты заболела, и он исчез. Понятно, некоторые тут просто бесятся, – заговорщическим тоном выделила подруга. – В-третьих, приезжал твой клиент, ему наняли в сопровождающие какого-то парня. Подсадили к Виктории, она теперь начальница.
– Какой клиент? – у меня замерло сердце. Меня не было ВСЕГО три рабочих дня!!!
– Такой рыжий долговязый иностранец.
– А, господин Нейман, – пытаясь казаться равнодушной, «припомнила» я. – Так он, вроде бы, ещё тогда закончил все свои дела.
– Чего не знаю, того не знаю, – пожала плечами Алла, – он появился как раз, когда ты заболела. Дмитрий с ним ушёл и с тех пор только раза два забегал.
Я взяла себя в руки и увела с опасной темы:
– В общем, отдыхаешь, подруга?
– Если бы! – пожаловалась она. – Я тут открытку ваяла, рассылкой занималась, воду заказывала, по судам за документами бегала, как загнанная лошадь. Шеф приходит, оставляет список дел, исчезает, а Виктория всё ходит и проверяет – то ли его, то ли меня.
– Не волнуйся и не хнычь, есть печали и опричь, – процитировала я Филатова, – ты лучше про себя расскажи. Что тебе Лёшка-то подарил?
– Лёшка мне подари-и-ил, – она торжественно протянула, – планшет!
– Вау! Тогда точно всё серьёзно! Ещё Бальзак говорил, что мужики нипочём не станут вкладываться, если собираются расставаться, – и мы обе склонились над подарком.
Димка появился уже под конец рабочего дня. Я протопала в его кабинет.
– Добрый вечер, Ваше Величество!
– Привет, Даш, заходи. Выздоровела?
– Да, я больничный бухгалтеру отдала.
Дима кивнул и поморщился, глядя на меня.
Я внимательно посмотрела в его напряженное лицо:
– Ты мне ничего не хочешь рассказать?
– Неа.
– А если я у бабушки спрошу?
– Спроси, – с неожиданным облегчением отозвался брат.
– Ах, вот как даже? Круговая порука? – я была растеряна и зла, очень зла. Ещё не зная, что сделаю в следующий момент, поднялась из-за стола.
– Даш, – остановил меня брат, – не делай глупостей. Ну зачем тебе это надо? Всё у них будет хорошо, и у тебя тоже. Ты же себя изъела, мне в одном кабинете сложно с тобой находиться, а уж отцу и подавно. И из-за кого? Он этого стоит?
Меня опалило стыдом и яростью. Как я могла забыть, что все мои чувства как на ладони! И как они могли себе позволить решать за меня!!! Не делать глупостей? Я вылетела из кабинета.
Алла уже ушла, я заглянула к Виктории, с которой днём успела знатно поцапаться.
– Вика, помоги мне оформить увольнение с завтрашнего дня.
– Поссорились? – ехидно пропела она.
– В твою жизнь никогда братья не лезли? – спокойно спросила я. – Иногда это переходит все пределы. Ты мне поможешь?
Она слегка смутилась, но быстро подсунула мне лист с ручкой и стала диктовать. У меня набралось чуть больше двух недель отпускных, и мы оформили как отпуск с последующим увольнением по собственному желанию. Это заявление я принесла в Димкин кабинет.
– Подпиши.
– Даш, ты просто сгоряча…
– Подписывай!
– А если нет?
– Сам знаешь, что по Кодексу, если нет!
– Даш, давай поговорим спокойно…
– Дим, подписывай. Я всё равно завтра сюда не приду.
– Тебя отец принимал, так что…
– Не заливай, у тебя есть право подписи.
Он сдался:
– Пусть Вика тебе оформит трудовую, а деньги бухгалтер тебе на счет перечислит.
Я отдала подписанное заявление Виктории, забрала трудовую и свою любимую кружку, а остальное – пусть себе остается.