Господин Рудольф Нейман оказался совсем не таким, каким я его представляла. Он был рыжим симпатягой тридцати четырёх лет (это я из досье узнала, а на вид не дала бы и двадцати шести!). В тёмно-синем пальто и невообразимо ярком шарфе, с небольшим чемоданом он выглядел счастливым туристом. Казалось, с ним можно общаться просто посредством улыбок. Он улыбался, и я невольно начинала улыбаться в ответ, подпадала под обаяние этого человека и ничего не хотела с этим делать.
Пока мы ехали из аэропорта, я вежливо расспрашивала на международном английском, как он долетел, какие у него ожидания от посещения России, что бы он хотел увидеть в Москве. Он отвечал, что долетел прекрасно, он ожидает продуктивной работы, хотел бы увидеть перспективы. Честное слово, это было бы занудным, если б говорил другой человек. А тут пока подъехали к отелю, где был забронирован для него номер, мы уже вовсю болтали, как давние друзья, позволяя себе даже слегка подшучивать друг над другом. И сама не понимаю как (!??!) вдруг начинаю называть его Рудольфом, а он зовет меня Дашей, и я чувствую, что улыбка не хочет покидать мои губы.
Пока Рудольф располагался в номере, я подождала его в холле. И мы пошли гулять по вечерней Москве. Я радовалась, что захватила с собой фотоаппарат в надежде подарить зарубежному клиенту снимки на память. Мы фотографировались у больших ледовых фигур, около наряженных ёлок, бродили по улицам, залитым огнями гирлянд, и мне казалось, что у меня давно не было такого счастливого вечера.
О чём мы говорили, трудно сказать. Кажется, пытались сравнивать рождественские традиции наших народов, а может, о мировой литературе или перспективах бизнеса по производству льда в Гренландии?
И мне было, в общем, всё равно, что он старше на 12 лет, что женат и растит двух детей. Он говорил: «Даша», – улыбался, и у меня замирало сердце, а счастье лилось из глаз, поселилось на моём лице. И мне казалось, что меня зачаровали и всем это видно.
К отелю я вернула Рудольфа уже ночью, он посадил меня на такси, как я ни отнекивалась, что быстрее доеду на метро. Дома я поставила будильник на 6.00, нет, переставила на 5.30, плюхнулась спать, представляя его улыбку.
Без пяти девять я сидела в холле отеля, ожидая Рудольфа и мучаясь вопросом – не показалось ли? Была ли сказка?
Он спустился ровно в девять, такой элегантный в темно-синем пальто, рыжий, красивый… с отчужденным холодным лицом. Я заледенела, тут он увидел меня и улыбнулся. Казалось, его улыбка согрела воздух, зажгла огоньки в глубине его карих глаз, казалось, что она самое личное, что может быть у двух людей, и она только для меня в этом мире.
– Даша, guten Morgen!
– Guten Morgen, Рудольф! – именно настолько я знаю немецкий, увы.
До офиса было рукой подать, и мы шли пешком. Ранее незнакомое радостное чувство прочно обосновалось в моей душе и пряталось за официальными вопросами о качестве обслуживания в отеле, «русском» завтраке и прочих мелочах. Рудольф шел рядом, я могла коснуться его локтя, он шутил об отсутствии валенок на людях и водки на завтрак. Я говорила, что он просто ещё не дождался самых морозов, а скоро Крещенье, тогда будут и валенки, и водка!
Проводила Рудольфа к дяде: "Матвей Николаевич, принимайте гостя!".
Дядя тут же перешел к гутен моргенам, он очень хорошо шпрехал на немецком, я, увы, даже английским так свободно не владею. Я закрыла дверь и поплелась к Алле.
– Даша! – на меня налетел вкусно пахнущий шуршащий вихрь, закружил и плюхнул на диванчик, – мы вместе встречали Новый год!
– Да ладно? – не поверила я.
– Да!
– Так он догнал тебя с цветами тридцатого?
– Да!
– Блин!! Поздравляю, подруга! Но ему передай, что он форменный болтун, меня из-за него все каникулы песочили!
Алла лукаво прищурилась:
– Да ладно? – вот дразнилка этакая!
– Ладно-ладно, не все, только половину, но я ещё его не простила! Кто он вообще такой, этот Алексей?
– Лёша программист, работает в РЖД, ему 27 лет, не женат, не был, но вообще задумывается, – она выразительно глянула на меня. Я понимающе подняла брови, – у него есть квартира в Люберцах, родители живут в Подмосковье.
– Ого, да вы, похоже, вообще не расставались! Ты ещё не выяснила, что он любит на завтрак?
Аллочка мило покраснела:
– Выяснила.
Я вытаращила глаза:
– Ёу, детка, у меня нет слов! Так хорош?
– Он классный, Дашка!
– А что он, такой классный, делал здесь в тот день? Как-то это далеко от его места работы и тем более дома.
– Ты не поверишь, он познакомился с девушкой по переписке и ехал на встречу. А она написала в смс, что, мол, пришел её бывший и не приезжай. И тут я падаю.
– А он сказал, что ты упала раньше, – ехидно сообщила я, – кто из вас врёт?
– Даша, зайди к шефу, – заглянула Виктория – дядин помощник. Ей нравился Димка, и она пользовалась любым случаем пройти рядом с его кабинетом. Раньше я не понимала её, а сегодня… пожалуй, сегодня я сама такая!
У дяди Матвея меня встретили внимательный дядин взгляд и улыбка Рудольфа.
– Даша, добрый день, мы сейчас уезжаем. Господину Нейману необходимо в течение недели арендовать офисное помещение на двух – трех работников с перспективой до двадцати человек. Ты или свяжись с агентствами недвижимости, или сама посмотри варианты в Интернете, и ещё надо раздобыть контакты хорошего кадрового агентства, чтобы они уже сегодня начали подбор персонала. Мы около четырёх вернемся, будь готова к этому времени.
Так начались эти полторы недели счастья. В 9 утра я неизменно встречала Рудольфа в холле, мы пешком шли до работы, разговаривая и смеясь. Ближе к полудню мы вместе уезжали сначала искать офис, потом – договариваться с кадровым агентством, потом – присматривать мебель и технику для офиса.
Выходные наступили очень быстро. Мне хотелось выехать с Рудольфом за город, походить на лыжах, покататься с горок, но я отказалась от этой идеи, учитывая отсутствие у него спортивного костюма. Поэтому мы посетили московский Планетарий.
– Даша, здесь принимают доллары?
– Боюсь, нет. Ты не беспокойся, мне деньги Матвей Николаевич выделяет, – лихо соврала я, ещё бы дядю предупредить! Он-то не виноват, раньше мои поездки с клиентами не превышали транспортных расходов. Но, ведь, Рудольф – не совсем "только клиент"? Замнём. Подумаю об этом… в понедельник.
Вечером поехали на ночной каток.
Я сдала в гардероб свою тёплую шубку и вытащила из пакета лёгкую яркую куртку. Рудольф тоже расстался с пальто и в толстом свитере выглядел этаким свойским парнем.
– Даша, я очень давно не стоял на коньках, и, боюсь, ты будешь разочарована неуклюжим кавалером.
– К счастью, ловкость я ценю в кавалерах не в первую очередь.
– В самом деле? А какое качество занимает первое место? – он подсел ко мне и помог затянуть шнурки.
Я лукаво посмотрела в смеющиеся глаза:
– Может быть, чувство юмора?
Напрасно он скромничал. Пока мои ноги только вспоминали навыки скольжения, Рудольф успел пару раз обогнуть каток. Подъехал взлохмаченный и радостно оживленный:
– Нужна помощь?
Но я уже раскаталась. Мы легко скользили в разноцветных огнях светомузыки, пытаясь играть в догонялки, вспоминая фигуры. Многого я не могла за ним повторить, но это нисколько не огорчало меня.
– Дашка! – на меня неслась Доронина с развевающимися волосами. Я чуть отодвинулась с её пути, перехватила за руку, и мы закружились, пытаясь остановиться и восстановить равновесие.
– Привет, Маняша, – в старших классах мы сидели за одной партой и хорошо ладили. – Какими судьбами?
– Да, сестрёнку пасу, мы уже, наверное, час здесь тусим, – махнула рукой подруга в сторону юной девушки, осторожно и сосредоточенно отъезжавшей от бортика. – А это что за крендель с тобой?
Рудольф катился дальше по кругу с очень приличной скоростью, мелькая между катающимися. Пара подростков, пытаясь подражать, скользила за ним. Он оглянулся, увидел преследование и легко ускорился. Один сдался, а второй тоже поднажал, и теперь они оба летели вдоль борта, ловко огибая встречных.
– Это знакомый по работе, – попыталась обозначить я статус Рудольфа.
– По работе, ну-ну! Посмотрела я на вас, сотрудничков, – хмыкнула Машка, – как только лёд не расплавился от твоих взглядов, Озерова!
– Машка!
– Молчу-молчу, как скажешь. Как дела-то?
– Закончила, устроилась, работаю, – я пожала плечами, – особо рассказывать нечего. А ты как?
– Я, Дашка, замуж сходила, – то ли похвалилась, то ли пожаловалась она.
– Когда успела? Главное, за кого? – Последний раз мы виделись на февральской встрече выпускников в прошлом году, и тогда ничто не предвещало скорого Машкиного замужества.
– Помнишь Пашку Антипова?
– Он ещё в военное училище после школы поступил, вроде, – припомнила я.
– Угу, и чёрт меня дернул поздравить его с 23 февраля! Ещё года два назад. А он меня – с 8 Марта, значит, поздравил. А я ему – ответное «спасибо». А он мне – ответное «пожалуйста» на 4-х листах! Не успела оглянуться, а мои уже его женихом называют. И я, дура, такая довольная, что у меня жених есть. Приехал после выпуска, сразу поженились – и по распределению. Загнали, куда Макар телят не гонял. Его целыми днями дома нет. Возвращается и падает спать. Я сначала обрадовалась, сразу жилье дали, начала ремонт делать. Да потом скисла. Работы нет, друзей нет, даже пойти некуда. Ближайший кинотеатр – за 60 километров. Обрыдло всё.
– А любовь?
– Кака така любовь? – передразнила меня Машка. – За три месяца вдоволь насмотрелась на сельские пейзажи, вот где у меня, – она провела ребром ладони по горлу. – Поверишь, подруга, как увидела наши монолитки, чуть от счастья не заплакала.
– Давно развелись? – сочувствующе спросила я. От стояния на одном месте пальцы ног начали подмерзать, я взяла Машку под руку, и мы медленно покатились.
– Ну, не развелись ещё, – замялась она, – поскандалили, я уехала. Уже два месяца как.
– А он?
– Пишет. Ежедневно, – Машка закусила губу и подняла голову, чтобы остановить слёзы.
– Зовёт?
– Нет. Сначала звал. Может, уже привык без меня, – горько предположила она.
– Маш, позвони ему. Может, ещё всё наладится, потом внукам рассказывать будете и смеяться над собой.
– Я билет взяла на следующую неделю. Поеду, – вздохнула, – посмотрю. Так что на следующую встречу выпускников меня не жди! Ох! – она рванулась к сестрёнке, которая неудачно упала и теперь сидела на льду, растирая коленку.
Я поспешила за ней. Вместе мы подняли девушку и, подхватив под руки, покатились на выход с катка. Рудольф, видимо, следивший за нашими манипуляциями, двинулся к нам, замедляя скольжение. Подросток, следовавший за ним, лихо проехал мимо. Я вернулась на лёд, но настроение ушло, оставаться дольше не хотелось, и мы разъехались, условившись назавтра сходить поиграть в настольный теннис.
В воскресенье я честно отоспалась до десяти часов, наконец-то сходила в магазин за продуктами, залезла в сеть.
Катрин прислала новогодние фотографии из Нидерландов. Эта неугомонная девчонка решила, видимо, запечатлеться на фоне всех достопримечательностей Европы. Маринка выложила фото с крестин: довольные крёстные, Маринка с мужем и наследник в кружевах. Тимофеев порадовал снимками с собственной свадьбы. Мишка красовался под ёлкой в костюме пирата рядом с девочкой-снежинкой. Однокурсницы поздравляли с прошедшими и наступающими праздниками.
Поглядывая на часы, начала строчить ответы и комменты. Мелькнула мысль тоже выложить пару фотографий. «Позже», – пообещала я себе, не заглядывая в ту отдаленную эпоху, когда "человек, который мне просто нравится" уедет, и наступят Смутные времена. Всего-то пару раз переодевшись и напичкав рюкзачок ресурсами на все случаи, я умудрилась приехать ровно к назначенному сроку.
Рудольф стоял на крыльце отеля и обернулся на стук моих каблуков по расчищенной мостовой.
– Добрый день, Даша!
– Привет! Давно ждёшь?
Он улыбнулся:
– С тех пор, как ты уехала.
Я неудержимо покраснела.
– Оу, Даша, прости, я забыл, что девушки так сильно смущаются! – Он неотрывно смотрел на меня, – и так хорошеют при этом!
– Очень весело, – проворчала я, окунув варежки в снег и прижимая к щекам.
– Согласен!
– Посмотрим, кто будет смеяться последним! – мы уже спускались в метро.
Нам надо было проехать всего пару остановок, и я сильно пожалела об этом, стоя рядом с Рудольфом. От него хорошо пахло лимонно-древесным ароматом, таким надёжным и тревожащим одновременно, что хотелось прижаться и стоять так, вдыхая, на протяжении всей ветки метро и ещё небольшой вечности.
"Держи себя в руках, Дашка!"
В заново отштукатуренном здании недавно открыли теннисный и бильярдный залы, прилегающие к кафе-бару. Мы здесь уже бывали с однокурсницами и приятно порадовались соотношению: удовольствие – затраты.
Я переобулась в гардеробной и вошла в теннисный зал в свободной футболке, выпущенной поверх джинсов, с высоко забранными в хвост волосами и в любимых кроссовках. Рудольф уже играл с мячиком, подбрасывая его ракеткой. Он также был в джинсах и футболке. Я всерьёз начала подозревать его небольшой чемоданчик в бездонности.
За соседними столами уже вовсю играли, по залу хаотично перемещались болельщики.
Какое-то время мы разминались, аккуратно перебрасывая мячик.
– Начнём? – я зловеще прищурилась.
– Если мадемуазель не устала, – галантно поклонился он.
И мы начали, и это было здорово! Мы оба ни разу не профессионалы, примерно на одном неплохом любительском уровне, но боролись за каждую подачу азартно, с выкриками "ха!", хватаниями за голову, поддразниваниями и обманами.
Часа нам хватило, больше я не стала заказывать. Мы прошли в кафе, некоторое время баловались с переводом меню, мучая официантку, которую я в итоге отослала с заказом блинчиков с мясом и глинтвейна (в предыдущее посещение именно это было опробовано и признано отличным).
В зале включили большой навесной телевизор с трансляцией какого-то футбольного матча. Рудольф тут же спросил меня, кто играет. По словам комментатора, это были российские команды из разных городов. Мой кавалер отвернулся от экрана и сознался в большой любви к футболу, рассказал, что в школе играл в городском клубе и даже хотел стать футболистом.
– О! Ты был бы неотразим в костюме красно-оранжевых тонов[1]! – я изобразила восторг.
– Только это и остановило меня, уже гораздо позже узнал, что форма футболистов белого цвета, но было уже безнадёжно поздно, – развел руками Рудольф, напугав подходившую с нашим заказом официантку, – оу, сорри.
Со своей порцией блинчиков я быстро расправилась и с удовольствием прихлёбывала горячий глинтвейн, поданный в толстенных кружках.
– Даша, а можно вопрос? – Рудольф поднял на вилке кусочек блинчика.
– А спрашивай!
– Почему Планетарий, каток, теннис? Почему это? – он выразительно указал на тарелку.
– Ты хочешь куда-то в другое место? Другую еду?
– Нет. В этом и вопрос. Мне всё нравится. Но когда мне ваш шеф предложил услуги сопровождающего, я ожидал, что меня будут водить по музеям. Красная Площадь, Третьяковка, балет, рестораны, возможно, клубы.
Я засмеялась:
– Я ещё пока очень неопытный сопровождающий. Честно говоря, ты первый иностранец, которого я встретила, так что можешь просить у Матвея Николаевича большую скидку за то, что я тебе не показала балет. А Красную Площадь действительно стоит посмотреть, ты прав. Съездим завтра?
– Съездим.
И только когда мы покидали это уютное кафе, он мне напомнил:
– Ты так и не ответила на мой вопрос, Даша.
– Ну, я-то вообще тебя хотела тащить за город кататься на лыжах, – отшутилась я, – но не решилась предложить такому элегантному джентльмену.
На этом выяснения, к счастью, прекратились.
В понедельник Рудольф представил мне список предстоящих дел. Увы, мой дар не дал мне смухлевать – всё необходимое мы нашли в рекордно короткие сроки. При малейшей попытке стопорнуть ход событий, хотя бы притормозить мне становилось так плохо, что я быстро отказалась от этой идеи. Оставалась одна надежда, что дядя придержит Рудольфа подольше, но и у них всё сладилось на удивление скоро.
Номер был оплачен до обеда девятнадцатого. Все дела были завершены восемнадцатого. Рудольф выразил дяде благодарность и мне сказал несколько раз, что не ожидал такого темпа и потрясен. "Как же ты не понимаешь! – хотелось закричать мне, – ты улетишь, и я тебя больше не увижу!". Но я молчала.
В эти дни меня сжигало желание просто взять его за руку, хотя бы в перчатке, почувствовать силу пожатия, запомнить не только глазами. Когда мы ходили пешком, я тихонько просовывала ладошку на сгиб его руки, стараясь быть невесомой и оправдываясь скользкими тротуарами. Однако я так ни разу не поскользнулась.
Рудольф решил остаться на сочельник Крещения. А я решила быть милой, радостной, счастливой в эту последнюю ночь вместе, смеяться и шутить так, чтобы нам обоим запомнился этот праздник.
Хотя я предупредила Рудольфа о сильных морозах на Крещенье, но захватила из дома на всякий случай тёплую шаль. Много места она не занимала, а грела, как печка.
Места, где будут проводиться купания, я заранее прогуглила, и теперь мы праздными туристами наблюдали за воодушевленными людьми, ныряющими в освященную воду. Администрация обеспечила мостки, горячий чай и, конечно, присутствие полиции.
Шум, визг, помощники с большими полотенцами, напоминающими простыни, величественные священники, благословляющие желающих.
Мы заразились всеобщим торжественным праздничным настроением. Рудольф спрашивал, не мешает ли его общество мне выполнять традиции и почему я не лезу в воду, рассказывал о том, как у них проходит праздник Богоявления. К своему стыду, я очень смутно представляла, что именно мы празднуем, поэтому серьёзные разговоры не поддерживала, а сводила всё к шуткам и, в конце концов, таки увела его от оборудованной иордани.
Мы шли по притихшим московским улицам, и он в первый раз спросил меня о моей жизни, работе, планах. Я стала рассказывать интересные случаи из студенческой жизни, смешные происшествия на работе и дома. Рудольф тоже с удовольствием вспоминал студенческие годы, и порой наш смех заставлял нас же вновь расхохотаться друг над другом.
Папа позвонил, когда я уже начала подмерзать и подумывать о возвращении в тепло.
– Дочка, поздравляем с праздником! Ты воды набрала?
– И вас с праздником! Набрала, не беспокойся, нашим всем привет и поздравления!
И выключив связь, пояснила:
– Отец звонит, поздравляет с праздником.
Рудольф посмотрел на меня, и улыбка пропала с его губ:
– Я тоже отец, Даша.
– Я знаю.
Молчание повисло между нами.
"Не надо, промолчи! Это не имеет отношения к тому, что происходит со мной! С нами! Зачем? Только молчи! Зачем всё портить? Сегодня есть просто сегодня, я и ты…"
Он шагнул ко мне:
– Даша!
– Не говори, не надо, я всё знаю. Я всё понимаю. У тебя жена. Тебя ждут твои дети… Пойдём, пойдём быстрее! – я, уже не чинясь, схватила его за руку, быстро повела к дороге, махнула проезжавшему такси, усадила его назад, сама села к водителю и скомандовала: "Вперёд!". Это так напомнило мне предновогоднее такси, что я заколебалась, но меня вновь толкало и торопило, я вновь почти опаздывала.
– Налево поворачивайте!
– Здесь направо и прямо…
– Поверните налево и под арку…
– Спасибо, сколько с нас?
Мы вышли в совершенно незнакомом мне месте. У одинокого прохожего я узнала улицу и номер дома, позвонила Димке: "Только быстрее, братик, я почти не могу уже стоять!".
– Даша, что мы делаем? Ты меня похитила?
– Если бы! По крайней мере, я бы устроила всё с большим удобством, – выжала шутку я.
Мы стояли посреди чужого двора – непонимающий, но пытающийся шутить Рудольф и замерзшая паникующая я. В некоторых окнах был ещё свет. Над нами в глубинах неба пылали вековые созвездия, а меня кто-то так тянул и манил, будто не было ничего важнее.
Димка прибыл на недавно купленной машине. Открыл двери, чтобы мы залезали в тепло.
– Дим, надо идти и быстрее, – сказала я по-русски.
– Так пошли, гостя берем? – спросил, выходя из машины, брат.
– Да, его кто-то зовёт здесь, – и перешла на английский, – надо идти, Рудольф. Туда, – махнула рукой.
Мы прошли вдоль облезлой хрущевки, за которой стояла двухэтажная сталинка. Фонари остались где-то за спиной. Димка попробовал включить фонарик от мобильника, но сильно это не помогло.
– Даш, ты уверена? – недоуменно спросил брат.
– Да, быстрее, – я почти бежала по протоптанной дорожке, которая упиралась в подвал.
Дверь легко подалась, лестница шла вниз. Димкин фонарик пригодился, он высветил выключатель и включил свет. Перед нами расстилался коридор с множеством дверей, и за одной из них кто-то всхлипывал. Рудольф издал непонятный звук, кинулся открывать двери. Вторая же дверь крякнула, сыпанула трухой и вывалилась наружу с кучей навешенного на неё барахла, звуки стали громче. Рудольф зарычал: "Клара!", – и ринулся в проём. Мы с Димкой подбежали.
Среди полной разрухи, раскиданного тряпья, досок и картонок элегантный мужчина в дорогом пальто держал за плечи маленькую грязную девочку лет четырех-пяти, взволнованно говорил ей на немецком.
– Рудольф, пора уходить, – я с опаской оглянулась, чувствуя, как истекает наше время.
Он резко обернулся и начал кричать на меня по-немецки. В один момент любимое лицо стало угрожающе страшным. Меня как будто ударили, я отступила на шаг.
– Герр Нейман, надо шнеллер, шнеллер, – вступился Дима, выдав полный свой запас немецких слов. Я выхватила из сумки шаль, укутала малышку.
Девочка вцепилась в Рудольфа и перестала плакать. Мы выбрались из подвала, ввалились в машину, Димка тут же включил обогрев и тронулся с места.
– Как тебя зовут, маленькая?
Молчит. Димка привез нас ко мне домой. Мужчины прошли на кухню, где брат начал хозяйничать, организовывая стол.
– Дим, там печенье в холодильнике…
– Найду, найду… нашёл!
Я посадила малышку в ванну и хорошенько отмыла. Вещи запустила в стирку. Вшей не было, на ногах пара синяков. Надела на неё Денискин домашний костюмчик: футболку с шортами, – и повела на кухню.
Наша находка поблескивала чистенькими белокурыми волосами, голубыми глазками, тихонько сидела рядом с Рудольфом и пила чай с печеньем.
– Ну, давайте знакомиться. Меня Дашей зовут, его – дядей Димой, – я указала пальцем, – его – дядей Рудольфом. А как звать тебя?
– Анжелика, – ребёнок смотрел опасливо, однако от чая не отказывался и всё-таки говорил!
Мужчины молчали, предоставляя мне вести беседу. Только улыбались, да Димка подкладывал печеньки.
– Анжелика, а как ты оказалась в том месте? Там были ещё дети?
– Я там жила. Одна.
– А до этого где ты жила? Тебя, наверное, ищут родители?
– Я ушла из детского дома.
– Так, – я потерла лоб, – ты сейчас покушаешь и ляжешь спать, а завтра мы придумаем, что делать, договорились?
– Да, – она допила и вылезла из-за стола. – Спокойной ночи, – попрощалась со взрослыми.
Я легонько сжала слабую детскую ладошку и отвела Анжелику к своей кровати. Уложила ей под бочок мягкого зайца. Она обняла игрушку и почти сразу заснула. Я на цыпочках вышла и притворила дверь.
Димка немилосердно зевал, прикрывая лапищей сразу половину лица. Рудольф поднялся мне навстречу:
– Даша, прости, я был не в себе, я должен объяснить. Пять лет назад мы потеряли старшую дочь, Кларе было как раз около пяти лет, и она была очень-очень похожа на Анжелику. И в тот момент, когда я увидел девочку, я будто вернулся в те дни, когда мы ещё надеялись.
– Я очень сочувствую, – у меня это не укладывалось в голове, не совмещалось с его жизнерадостностью. Он вновь ломал мои представления о нем, был серьезен, даже мрачен, смотрел мне прямо в глаза, и снова мне казалось, что он говорит взглядом.
Бессовестный Димка демонстративно зевнул:
– Давайте все выяснения оставим на завтра. Господин Нейман, я отвезу вас в отель. Даш, закрой за нами.
Будильник зазвонил, как всегда, в последнее время – в 5.30. Я привычно скатилась с кровати и прошлёпала три шага до стола, где он распевал затейливую песенку. Умыться, зубы почистить, поставить чайник – и только после этого вспомнить о маленькой гостье, м-да, пора просыпаться. И побыстрее, с Димки станет притащиться пораньше.
Анжелика спала. Я тихонько пробралась к шкафу и вытащила домашнее платье. Только успела переодеться и причесаться, как раздался осторожный стук.
Димка соизволил слегка качнуть головой, обозначая приветствие. Дядя Матвей вполголоса поздоровался и протянул мне первый из объемистых пакетов. Сверху лежала красивая пушистенькая заячья шапка, ниже – розовая вязаная кофточка, пара теплых платьев, панталончики и даже колготки советского образца. Тётя Галя трепетно берегла хорошие Светланкины вещички, в отличие, скажем, от моего папы. Вот и пригодятся.
Чтобы не разбудить девочку, мы уселись на кухне, я наконец-то глотнула кофе и почувствовала себя проснувшейся, улыбнулась:
– Димка, ты прямо форменный вампир – бледный красавчик с красными глазами.
– Рррау, – не обманул моих надежд братик.
– Шутки шутите, – дядя Матвей достал из второго пакета булку и колбасу с сыром и начал сооружать бутерброды, видимо, брат доложился о пустом холодильнике. В последнее время я совсем перестала готовить, обходясь перекусами, – Даш, ты купала девочку, на ней нет следов насилия?
– Синяки под коленками, похоже, ударилась. Такие легко заполучить поскользнувшись.
– К врачу её сводим, прежде чем заявлять о находке.
– Конечно, надо, – поддержала я, – мало ли в этом подвале, как ещё ребенок не простыл!
Димка снисходительно так глянул на меня и усмехнулся, а дядя спокойно сказал:
– И это, конечно, тоже. Расскажи-ка, что было перед тем, как тебя "повело".
– Рудольф говорил о своей семье и детях, – я, кажется, покраснела, но всё-таки договорила, – а потом я сказала, что его ждут дети, и в этот момент меня потянуло.
– Ты помнишь, что точно Рудольф сказал о старшей дочери?
– Дядя, а почему мы говорим об этом, а не о том, как мы будем устраивать Анжелику?
– Потому что с Анжеликой мы можем расстаться и завтра, и послезавтра, а Рудольф сегодня улетает, если ты помнишь.
Я помнила. Думала об этом с той минуты, как выключила будильник. И сейчас поглядывала на часы, висящие за дядиной спиной, полагая, что этого никто не замечает.
– А через полтора часа надо забирать его из отеля в офис. Поэтому не тяни: что именно он сказал о старшей дочери?
– Что они её потеряли именно в этом возрасте. Её звали Клара, она была очень похожа на Анжелику. Это было лет пять назад, Анжелика никак не может быть его дочкой.
– Это понятно, – дядя задумался, – теперь вот что. Всё можно объяснить: и почему вы там оказались – показывала немцу Крещенье и заблудилась, и почему брата позвала – замёрзла, почему сразу полицию не вызвали, почему домой ребёнка забрали. Единственное – зачем вы в подвал полезли? На наркош вы не тянете, а курить сейчас девушкам не зазорно хоть на площади.
– Да она просто пописать захотела, – ухмыльнулся Димка, доедая последний бутерброд, – а ехать далеко. Попёрлась подальше, а чтоб не так трусить, и нас позвала. Ну, а там уже плач услышали.
– Очень смешно, Рудольфу тоже так будем объяснять? – огрызнулась я.
– Так и будем, – подтвердил дядя, – самая близкая к истине версия: полезли, потому что тебе захотелось. А почему все вместе, потому что Рудольф пошел с тобой, а Димка – на всякий случай как брат. Что вы говорили Нейману?
– При мне Дарья сказала только, что надо идти, потом опять же, что надо идти – когда уже из подвала выбирались. И позже дома, что сочувствует, когда он про дочку сказал. Остальное по-русски, да и почти не говорили, боялись девочку напугать.
– Отлично, – подытожил дядя. – В общем, Даш, Анжелика проснётся, покормишь, оденешь, отвезешь в частную клинику. Держи скидочную карточку и деньги, там открывают в девять. Пройти осмотр у терапевта, потом – травматолога, он может сам сообщить в полицию, если спросит – отвечай честно. Мол, вчера нашли, сегодня по врачам, приоденем и поведем сдавать.
"Рудольф улетит!". Я закусила губу.
– Потом в офис. И далее ты едешь провожать господина Неймана, а мы с Дмитрием идём возвращать Анжелику. Там Галина ей одёжку кое-какую нашла маленькую, только из верхнего ничего нет.
– У нас старый пуховик Денискин остался, правда, чёрный и с нашитыми на дырках машинками, но её собственное пальтишко совсем плохое.
– Ты все её вещи собери, вернем.
– Угу, высохли уже, наверное. Кстати, спасибо, Дим, что так быстро вчера приехал!
– Бабушке скажи спасибо, предупредила, чтоб Дмитрий ждал твоего звонка, держал наготове машину.
– Сочтёмся, сестрёнка, – подмигнул брат, – я-то думал, что придется тащить твоего Рудольфа из проруби, а тут Чип и Дейл спешат на помощь, вторая серия.
Пока мы сидели, совсем рассвело. Дядя Матвей привычно выключил электрический свет. В утренней полутени так захотелось спать! Димка с силой потёр лицо ладонями:
– Поехали что ли, пап?
Но пришлось задержаться, потому что на кухню робко заглянул наш найдёныш. С растрепанными со сна волосами, красной отлежавшейся щекой и зайцем в руках Анжелика умиляла невероятно. Хотелось схватить и затискать эту маленькую куколку. Мы как-то разом все улыбнулись, а ребенок нерешительно спросил:
– Здравствуйте, а можно мне в туалет?
– Утро доброе, иди, конечно, – отозвалась я. – И умыться можно, я тебе новую зубную щетку там поставила.
– Спасибо, – малышка потопала на утренние процедуры.
Дядя Матвей взглянул на часы:
– Времени совсем нет, с Анжеликой потом пообщаемся, всё, поехали.
Димка с готовностью поднялся.
Анжелика слушалась меня беспрекословно, умылась, поела. На мои вопросы отвечала односложно: «да», "нет", «хорошо», "тепло". Я невольно сравнивала её с Денисом, из этого маленького интроверта тоже слова не выжмешь лишнего, но он как-то глубинно спокоен, дружелюбен, только молчалив. Девочка, напротив, вела себя смирно, словно её что-то сдерживало или пугало. Она не улыбалась, была серьезной и как будто не интересовалась своей дальнейшей судьбой.
К счастью, одно из принесенных платьев оказалось впору и понравилось малышке. Она с видимым удовольствием зажала пальчиками краешки юбки и сделала книксен, внимательно разглядывая себя в большом зеркале.
– Как настоящая принцесса, – похвалила я, – давай, я заплету тебе волосы.
Она доверчиво подошла и встала спиной. Мягкие короткие волосы никак не укладывались в прическу. В конце концов, я задействовала все свои заколки и аккуратно уложила светлые пушистые кудри. Маленькая принцесса подплыла к зеркалу, завертела головой, рассматривая результат.
– Нравится?
– Да, спасибо.
Врачей мы прошли быстро. Вопреки ожиданиям дяди, никто ничему не удивился и ни о чем не спрашивал. Девочку признали здоровой и заверили это на бумаге.