Czytaj książkę: «Стояние на Угре», strona 2

И это первое, чему научилась у Орды Русь. Русские бояре, прежде закованные в доспехи подобно европейским рыцарям, сняли тяжёлые латы и надели стёганые татарские тегиляи⁴, сели в высокие сёдла⁵ и вместо тяжёлых копий и прямых мечей взяли луки и кривые сабли. Самим видом русский всадник теперь походил на ордынца. А русские войска стали такими же по структуре, как татарские. Появилась ямская почта, неведомая Европе. Вся Русь переплелась ямскими станциями – ямами⁶, и каждый приказ теперь доходил вовремя и по назначению.

Появилась пехота с «огненным боем», пушки и самое главное – дисциплина. За провинность – будь ты хоть самый знатный боярин – пороли плетьми. И в страшном сне благородному европейскому дворянину не привиделось бы, что его – графа или маркиза – могли выпороть, как последнего мужика; русского боярина – могли, и пороли. Словом, всё, что делало ордынское войско сильнейшим в мире, русские переняли. Пришло время показать на деле, что ученик превзошёл своего учителя.

Яростью вскипел Ахмат, когда услышал слова русского князя.

– Так поступает раб наш, князь Московский! Он забыл, что сделал с Москвой Токтамыш! Я напомню ему! Собирать войско! – так воскликнул Ахмат. И не осталось в Орде ни единого воина – всех собрал он под свои поганые знамёна, и двинулась Орда на Русь.

***

– Ахмат вышел в степь с войском невиданным, – сообщил с поклоном боярин великому князю. – И навстречу идёт ему Казимир Литовский.

– Письмо моему брату, Менгли-Гирею, доставлено? – спросил великий князь.

– Да, великий князь, – отвечал боярин, – и ответ есть. – И боярин передал князю письмо от крымского хана.

– Ну что ж, – Иван III Васильевич поднялся с трона, – позови сына моего. Буду ждать его в трапезной⁷. Время трапезничать.

Бояре, склонившись, с почтением расступились перед государем.

Ещё до прихода ханских послов и топтания басмы великий князь Московский знал, что последует за его шагом. И отправил своему союзнику, крымскому хану, которого он по принятому этикету называл братом, послание, в котором просил Менгли-Гирея о помощи – не дать литовцам и ордынцам соединиться.

Крымский хан ответил своему брату согласием. И тысячи крымцев ворвались в южные земли княжества Литовского, сжигая посады⁸ и грабя города, а жителей убивая или уводя в полон. И умылось кровью литовское Подолье. От Днестра до Южного Буга стояли стон и плач. Не до Руси стало великому князю литовскому и королю польскому Казимиру IV. Подобно своему отцу Ягайло Ольгердовичу, заключившему союз против Москвы с Мамаем, но устрашившемуся и не посмевшему выйти против русских на поле Куликово, не вышел против Москвы и сын его. Не допустил Господь союза между еретиками и погаными, сохранил Церковь Свою. В благодарственных молитвах провёл день великий князь Московский, когда донесли ему весть, что отвёл Господь угрозу со стороны княжества Литовского.

***

А русское войско во главе с сыном великого князя Иваном Молодым и братом Андреем Меньшим уже стояло на левом берегу Оки возле Серпухова, пустив разъезды от Коломны до Калуги. Здесь, как к себе домой, через Сенькин брод ходили в Москву ордынцы. Сюда пришёл со своим войском и царь Ахмат.

Но не смогли его татары даже ступить на русский берег. До того слажено и умело держали перелазы московские пищальники⁹ и пушкари. Не пришлось русским ратникам обагрить свои сабли татарской кровью – пули и ядра не пустили татар. Неделю шли бои за броды. Отступил Ахмат в бессильной злобе – не перейти ему Оки.

Одно оставалось ордынскому царю – идти навстречу своему союзнику Казимиру. Не знал Ахмат о набегах крымцев; не знал, что зря будет ждать он князя литовского, не соединится с Ордой Литва.

***

Повернул Ахмат от Оки и, не теряя времени, не чиня разбоя и грабежа, пошёл от Дона мимо Мценска, Одоева и Любуцка к Угре, западному притоку Оки, туда, где граница Литвы с Москвою. Поясом Богородицы называли русские место, где Угра делала крутой изгиб и впадала в Оку. Здесь, на правом берегу, близ Калуги, где стояли города Завидов, Опаков и Воротынск, было малое княжество Воротынских, князей русских, но служащих литовскому великому князю. Выдал князь Семён Федорович Воротынский своего боярина Сову Карпова в проводники татарам. И привёл Сова татар к самому устью, где раскинулись огромные луга пойменные – и не было места удобнее для стана и для переправы, чем правый берег Пояса Богородицы.

Уверен был хитрый Ахмат, что обманул он князя Ивана, что тайно, незамеченный, привёл он своё войско. Оставалось дело за малым – переправиться через Угру и войти в землю Московскую с той стороны, откуда его не ожидали.

Когда татары отступили от Оки, отступили и москвичи. Но тайно московские разъезды следовали за татарами и докладывали, где свернул Ахмат, какой город прошёл, где встал на ночлег, сколько с ним войска, сколько всадников, сколько обозов. Потому и поражён был Ахмат, когда услышал:

– О, великий хан! – татарин пал ниц перед лицом владыки. – Русские на том берегу: побиты наши разъезды!

***

Проверив войска и дав сыну и дяде приказ идти к Калуге и стать на берегу Угры, куда шёл Ахмат, великий князь вернулся в Москву. Не одним благочестием и мудростью славился будущий государь и самодержец всея Руси, знали его как сына послушного и внимательного к мудрому слову. Ни одно своё дело не начинал Иван III Васильевич, не посоветовавшись со своею матушкой, великой княгиней Московской Марией Ярославной, духовенством московским и боярами знатными.