Czytaj książkę: «Сломанный Клык: Проклятие лесной деревни»
Сломанный Клык
Проклятие лесной деревни
ПРОЛОГ. Как они стали семьёй
1. Первая встреча
Всё началось не в таверне и не на большой дороге, а в маленькой деревне на границе Северных Пустошей, куда редко забредали чужаки.
Корвин шёл по снегу, проваливаясь по колено, и молился. Точнее, пытался молиться — ветер вырывал слова изо рта быстрее, чем он успевал их прошептать, и уносил куда-то в белую круговерть за спиной. Его плащ, когда-то белый, как первый снег, давно превратился в грязно-серую задубевшую тряпку. Доспехи под ним гремели при каждом шаге, ремни примёрзли к подкладке, а пальцы в перчатках уже почти не чувствовались. Впереди была только бесконечная белая пустошь и несколько тощих елей, согнувшихся под тяжестью снега, будто старики под непосильной ношей.
Он искал язычников, чтобы обратить их в истинную веру. Нашёл он их быстрее, чем рассчитывал.
Деревня называлась Холодный Ручей. Когда Корвин вошёл в неё, его встретили трупный запах, въевшийся в морозный воздух, и тишина — та особенная, звенящая тишина, что бывает только там, где недавно кричали. Дома стояли целые, но двери были распахнуты настежь, раскачиваясь на петлях, а внутри — никого. Только снег намело в сени, белыми языками вползая на пороги.
А на околице, у частокола, кто-то дрался.
Корвин побежал, увязая в сугробах. Меч сам прыгнул в руку — он даже не заметил, как успел его выхватить.
Картина открылась странная. У ворот лежало трое разбойников — двое без сознания, один с неестественно вывернутой шеей. А ещё четверо наседали на огромную женщину с топором. Женщина была босиком, в одной меховой безрукавке поверх длинной рубахи — и при этом хохотала, запрокинув голову, будто дралась не за жизнь, а забавы ради. Она поймала топор одного из нападающих голой рукой, вырвала его, как игрушку у ребёнка, и с разворота приложила кулаком второго — тот отлетел к забору, впечатался в брёвна с гулким деревянным звуком и затих, сползая в снег.
Разбойников осталось трое. Они попятились, переглядываясь.
— Эй, — сказал Корвин, выходя из-за угла и поднимая меч так, чтобы клинок блеснул в сером свете дня. — Нехорошо обижать женщин.
Те обернулись. Увидели здоровенного мужика в доспехах с мечом наизготовку и мгновенно решили, что сегодня не их день. Двое бросились в лес, ломясь через кусты. Третий попытался последовать за ними, но поскользнулся на льду и тут же получил от женщины ногой в бок — после чего тоже потерял сознание.
Корвин выдохнул, убрал меч в ножны и подошёл ближе, всё ещё настороженно поглядывая по сторонам.
— С тобой всё в порядке?
Женщина повернулась к нему. Круглые, очень светлые глаза посмотрели на него без тени страха — скорее с любопытством. На вид ей было лет двадцать пять, но из-за по-детски открытого выражения лица казалось, что меньше. Она была перемазана кровью с ног до головы — в основном чужой, — и от этого зрелища у любого другого свело бы живот, но она лишь широко улыбнулась и кивнула, всё ещё тяжело дыша после драки.
— Яра хорошо. А ты кто?
— Я Корвин. Паладин Ордена Светоносного.
— А, — сказала она, подумала, наклонив голову набок, и добавила деловито: — Яра есть хочет. Там, — она махнула рукой в сторону леса, — деревня моя когда-то сгорела. Яра пошла мстить. Нашла.
Корвин перевёл взгляд с бесчувственных разбойников на неё и вдруг очень ясно понял: эту женщину нельзя оставлять одну. Не потому, что она слабая — как раз наоборот, судя по тому, что он только что видел. А потому, что она слишком добрая для этого мира и совершенно не понимает, когда нужно остановиться.
— Пойдём со мной, — сказал он. — Я накормлю тебя и найду, где переночевать.
Яра подумала секунду — наморщив лоб с таким видом, будто решает сложную задачу, — потом кивнула и пошла за ним, послушно, как большая собака, привязавшаяся к первому встречному доброму человеку. Босиком по снегу. Корвин уже открыл рот, чтобы спросить, не холодно ли ей, но тут заметил, что под её босыми ступнями снег тает крошечными тёмными пятнами — и промолчал, только покосился на неё ещё раз, украдкой.
2. Филбик
В Железном Порту, куда они добрались через две недели, их ждал сюрприз.
Корвин только что получил небольшой заказ — сопроводить купца с товаром в соседний город — и теперь сидел на ступеньках Гильдии Авантюристов, делясь с Ярой краюхой хлеба. Яра жевала сосредоточенно, как корова, перекатывая кусок за щекой, и довольно жмурилась на неяркое зимнее солнце.
И тут Корвин почувствовал, как чья-то рука ловко скользнула в его кошель.
Реакция у паладина оказалась отменной. Не успел он толком осознать прикосновение, как пальцы уже сомкнулись на чужом запястье. Он дёрнул — и вытащил из-за своей спины... гнома. Маленького, вертлявого, с рыжей бородой, заплетённой в смешные косички, и глазами, которые бегали быстрее, чем мыши по амбару.
— Пусти! — заверещал гном, дрыгая ногами в воздухе, будто перевёрнутый жук. — Я ничего не брал! Только хотел посмотреть! У вас там монета кривая, я хотел проверить, не фальшивая ли!
— Врёшь, — спокойно сказал Корвин, не разжимая хватки.
— Вру, — тут же согласился гном и вдруг обмяк, повиснув в его руке. — Ладно, зови стражу. Всё равно кормят там один раз в день, а я третьи сутки не жрамши.
Корвин посмотрел на его тощее тельце, торчащие острые локти — и почему-то вспомнил себя в детстве, когда он тоже воровал, чтобы выжить, пока его не подобрали монахи.
— Идём, — сказал он, отпуская руку. — Накормлю. Но если ещё раз полезешь — отдам Яре на растерзание.
Яра подняла голову от хлеба, посмотрела на гнома долгим внимательным взглядом — и ласково улыбнулась. Гном мгновенно побледнел, отступая на шаг.
— Она... она людей ест? — пискнул он.
— Если обидишь — съест, — пообещал Корвин, стараясь сохранять невозмутимое лицо.
Гнома звали Филбик. Он был из Каз-Торума, гномьей столицы в горах, но там ему не нашлось места. Слишком маленький, слишком шустрый, слишком любопытный. Настоящие гномы копали руду, ковали металл и пили пиво. Филбик же любил тишину, темноту и чужие карманы.
Позже, сидя у костра, он рассказывал о себе мало и неохотно, то и дело соскальзывая в шутки, стоило разговору коснуться прошлого. Но Корвин и Яра не давили — каждый имел право на свои тайны, и это правило родилось между ними как-то само собой, без слов.
— А ловко ты прячешься, — заметила как-то Яра, когда Филбик бесшумно возник у неё за спиной, будто соткался из воздуха.
— Привычка, — усмехнулся тот, пряча за этой усмешкой что-то ещё. — Вор должен быть невидимым.
И на этом разговор закончился.
3. Мирабель
Эльфийку они нашли в лесу через полгода.
Шёл дождь. Холодный, осенний, из тех, что превращают небо в серую тряпку, а воду заставляют течь за шиворот непрерывно, ледяными струйками вдоль позвоночника. Они возвращались с неудачного заказа — опять обманули — и молча искали, где укрыться на ночь, стараясь не смотреть друг на друга: у каждого было своё раздражение, которое лучше было держать при себе.
И наткнулись на неё у старого дуба.
Девушка сидела, прислонившись спиной к стволу, и даже под дождём выглядела... неземной. Длинные серебристые волосы прилипли к лицу, кожа была бледной, с голубоватым отливом, а глаза — глаза оказались фиолетовыми, с вертикальными зрачками, как у кошки. Одета она была в дорожный костюм из тёмно-синей ткани — куртка с высоким воротником, узкие штаны, высокие сапоги из мягкой кожи. Никакого платья, никаких юбок — всё подогнано для быстрого движения и долгой дороги.
На левой руке у неё было кольцо с чёрным камнем. Камень слабо мерцал, даже сквозь пелену дождя, будто светился изнутри.
Она была ранена. Стрела торчала из плеча, и крови натекла целая лужа, уже смешавшаяся с дождевой водой и опавшей листвой.
Яра, не раздумывая ни секунды, бросилась к ней, подхватила на руки — легко, будто пушинку. Девушка открыла глаза — медленно, как сова, — и посмотрела на неё снизу вверх.
— Ты... не человек, — прошептала она едва слышно.
— Яра, — представилась та, улыбаясь. — Яра лечить не умеет. Но Яра греет.
И она прижала эльфийку к своей груди, укрывая её от дождя собственным телом, пытаясь согреть.
Филбик суетился вокруг, пытаясь развести костёр под ливнем и ругаясь сквозь зубы на отсыревший трут. Корвин стянул плащ и накинул на обеих женщин.
— Надо вытащить стрелу, — сказал он. — Иначе умрёт.
— Я знаю, — тихо ответила эльфийка. — Делайте. Я потерплю.
Она не закричала, когда Корвин вытаскивал стрелу — только зажмурилась так крепко, что побелели веки, и стиснула зубы. А чёрный камень на её пальце полыхнул так ярко, что Филбик отпрыгнул в сторону, прикрывая глаза локтем. А потом она потеряла сознание.
Они несли её на руках до ближайшей деревни трое суток. Яра не жаловалась ни разу. Корвин молился на каждом привале. Филбик бегал вперёд, разведывал дорогу и ворчал, что она лёгкая, как пушинка, хоть и эльфийка — но в его ворчании слышалось что-то похожее на заботу.
Когда она очнулась, то первым делом спросила, хрипло и настороженно:
— Зачем?
— Что зачем? — не понял Корвин.
— Зачем вы спасли меня? Я чужая. Не человек. Моя магия опасна. Меня изгнали из Сильванора, потому что я... другая.
— Мы все тут другие, — буркнул Филбик из угла, не поднимая глаз от ножа, который точил. — Я гном-воришка, который вечно в бегах, Яра людей топорами рубит и при этом цветочки любит, а этот, — он кивнул на Корвина, — паладин, который язычницу с собой таскает. Какая разница, какая у тебя магия?
Мирабель посмотрела на них долгим взглядом, изучающим, недоверчивым. Потом чуть улыбнулась — впервые, едва заметно.
— Меня зовут Мирабель. И я умею то, чего не умел никто уже более трёхсот лет среди эльфов.
— И что же? — спросил Корвин, подавшись вперёд.
— Я вижу ткань мира. И могу её... поддеть. Раздвинуть. Пройти там, где другие не пройдут.
Филбик присвистнул, едва не порезавшись о собственный нож.
— Это круто.
— Это опасно, — поправила Мирабель, и в голосе её звякнула сталь. — Если ошибусь — порву реальность. И никто её уже не починит.
В убежище повисла тишина — плотная, немного пугающая. А потом Яра молча подошла, села рядом и просто положила голову ей на плечо, будто ничего страшнее слов эльфийки в жизни не слышала.
— Ты теперь наша, — сказала она. — Яра защитит.
И Мирабель, впервые за много лет, позволила себе поверить.
4. Дракон
Через год они встретили дракона.
Это случилось в горах, когда они возвращались с заказа и срезали путь через перевал. Дракон был старый, огромный, чешуйчатый, с глазами-пропастями, в которых, казалось, отражалась сама пустота. Он спал, свернувшись между валунами, но они разбудили его — неосторожным шагом, звоном металла, самим своим присутствием.
Бой длился, казалось, вечность.
Корвин пытался держать строй, но драконья чешуя со звоном отражала удары, высекая искры. Яра метала камни и орала так, что с гор сходили лавины, поднимая облака снежной пыли. Филбик метался, прятался за валунами, выскакивал и колол дракона ножами, как назойливый комар — без толку, но не переставая пытаться. А Мирабель стояла в стороне и делала то, что умела только она.
Она рвала пространство.
Перед мордой дракона одна за другой открывались тёмные провалы, и его же собственный огонь уходил в никуда, в пустоту. Потом провалы открывались у него за спиной, и пламя било в его же хвост, заставляя зверя реветь от боли и неожиданности. Дракон бесился, метался из стороны в сторону, но не мог достать эльфийку — она просто переставляла себя на пять шагов в сторону, искажая расстояние между ними одним усилием воли.
Филбик, задыхаясь от бега, заметил слабое место — нависший над драконьим логовом валун, треснувший у основания. Он полез на скалу, цепляясь за выступы содранными в кровь пальцами, добрался до вершины и принялся долбить кинжалом трещину.
— Яра! — заорал он, срывая голос. — Бей сюда! Целься в меня!
Яра подхватила обломок скалы обеими руками и метнула его с разворота. Филбик едва успел отпрыгнуть, вжавшись в камень, а обломок ударил точно в трещину. Валун покачнулся, заскрипел, будто застонал, и рухнул вниз — прямо на дракона.
Зверь взревел так, что у всех четверых заложило уши и пошла кровь, но камень придавил ему крыло. Дракон дёрнулся, рванулся из последних сил, вырвался и улетел, заливая всё вокруг чёрной дымящейся кровью.
Они остались на перевале — израненные, обессиленные, засыпанные каменной крошкой, но живые.
В ту ночь у костра, глядя на пляшущие языки пламени, Корвин долго молчал, ощупывая треснувший наруч. Потом сказал:
— Мы вместе уже год. Брали заказы, делили хлеб, сегодня едва не погибли все разом ради друг друга. А до сих пор представляемся Гильдии кто во что горазд — то поодиночке, то «паладин и его спутники». Пора это прекратить. Нам нужно настоящее название. Отрядное.
— Так и раньше можно было, — пожал плечами Филбик, баюкая ободранные пальцы. — Что сейчас-то приспичило?
— Сейчас понятно, что мы не просто попутчики, — ответил Корвин. — Дракон это доказал. — Он обвёл взглядом их всех — потрёпанных, в подпалинах и чужой крови, но живых. — Раньше казалось — рано. А теперь я точно знаю: поздно было бы уже вчера.
Филбик хмыкнул, признавая правоту, и почесал в затылке, оставляя на волосах свежую сажу.
— Ну раз так... — Он на миг задумался, вертя в руках обломок ножа. — «Сломанный Клык», — предложил он наконец. — В честь того кабана, помните?
— Помним, — усмехнулся Корвин, потирая ушибленное плечо. — Пусть будет «Сломанный Клык».
Яра расплылась в улыбке и подползла ко всем по очереди, чтобы обнять. Сначала Корвина — у того хрустнули рёбра. Потом Филбика — тот пискнул, но стерпел, зажмурившись. Потом Мирабель — та только вздохнула обречённо и погладила её по спутанным волосам.
— Ты нас задушишь когда-нибудь, — сказала эльфийка, но без всякого раздражения в голосе.
— Яра любит, — ответила та просто.
И это было правдой.
ГЛАВА 1. Последний шанс
1. Гильдия
Железный Порт встречал утро привычным запахом тухлой рыбы, дешёвого пива и морской соли.
Где-то внизу, у причалов, орали чайки, перекрикивая матюки грузчиков, которые разгружали очередную галеру — скрип канатов и глухие удары тюков о доски долетали даже сюда, на холм. На возвышенности, где стояли особняки купцов, жизнь только просыпалась, лениво потягиваясь под первыми лучами солнца, но сюда, в район Старой Верфи, солнце заглядывало редко — мешали трубы кожевенных мастерских и покосившиеся фасады доходных домов, обступавшие узкие улочки, как усталые старики. Воздух здесь был тяжёлым и влажным, пропитанным потом, гнилью и почему-то жареным луком — из подворотни, где кто-то жарил пирожки, пробивался этот нелепо-уютный запах, совершенно чужой окружающей нищете.
Здание Гильдии Авантюристов в этом районе было единственным, что выглядело прилично. Два этажа из серого камня, тяжёлая дубовая дверь с коваными петлями, над крышей — флюгер в виде дракона, проржавевший, но всё ещё исправно вертящийся на ветру. Крыльцо было истёрто тысячами ног, и в щелях между камнями упрямо пробивался мох, цепляясь корнями за трещины.
Внутри пахло потом, старой кожей и — удивительно — свежими пирогами. Трактирщица из соседней забегаловки подкармливала писарей Гильдии, чтобы те быстрее оформляли её заказы на доставку муки. Писари сидели за высокими стойками, скрипели перьями и время от времени отправляли в рот куски пирога с капустой, не отрываясь от бумаг.
Отряд «Сломанный Клык» вошёл внутрь ровно в тот момент, когда большой живот настенных часов лениво качнулся и пробил восемь утра. Бронзовый маятник сверкнул в свете масляных ламп — окон здесь было мало, и даже днём горел свет, отбрасывая жёлтые блики на дубовые балки потолка.
Внутри было людно. У длинной стойки толпились искатели приключений. Двое людей в кожаных доспехах спорили с писарем о цене за шкуры волков — тот предлагал в три раза меньше, чем они рассчитывали, и голоса становились всё громче. Полуголый орк в одних штанах пытался объяснить жестами, что ему нужно «мясо, много мяса», и тыкал пальцем в доску объявлений так настойчиво, будто грозился её проткнуть. В углу за кружками сидели трое гномов и мрачно пили пиво, изредка поглядывая на ту самую доску и тяжело вздыхая.
— Опять пусто, — буркнул Филбик, подпрыгивая, чтобы заглянуть через плечи высоких людей.
Ростом гном был всего три с половиной фута — где-то по пояс взрослому мужчине. Но это с лихвой компенсировалось наглостью, которой хватило бы на отряд из шести человек. Рыжая борода была заплетена в косички и кое-где торчала неровными клочками — следствие привычки пробовать ножи на собственных волосах. На поясе болталось не меньше дюжины ножей — метательных, обычных, один даже с костяной рукояткой, похожий на столовый, только острее. Одежда — тёмно-зелёный плащ с капюшоном, заляпанный грязью, и куртка из грубой кожи, во многих местах потёртая до белых пятен.
— Смирение, Филбик. Терпение — добродетель, — прогудел Корвин.
Он возвышался над толпой, как скала над морем. Под два метра ростом, шириной в плечах почти с дверной проём. Даже без доспехов — только простая холщовая рубаха, перетянутая ремнём, — он внушал уважение. Светлые волосы стянуты в хвост кожаным шнурком. На шее — грубый серебряный амулет с эмблемой Ордена Светоносного: восходящее солнце с мечом вместо луча. Лицо простое, открытое, с крупными чертами, но глаза цепкие, быстрые. Он оглядел зал, привычно отметил, где находятся выходы, кто вооружён, и лишь потом повернулся к стойке.
— Терпение — это когда ждёшь, пока пиво нальют, — отозвался Филбик. — А когда ждёшь работу третью неделю, это уже нищета.
Яра, стоявшая чуть поодаль, ничего не сказала. Она вообще говорила мало, предпочитая действия. Сейчас она разглядывала пирожок, забытый на краю стола каким-то посетителем. Пирожок был уже холодный, с надкушенным боком, но Яру это ничуть не смущало.
Она была огромна — ростом почти с Корвина, но шире в кости. Руки, как брёвна, сплошь в мелких шрамах. Копна спутанных тёмных волос падала на лицо, и она то и дело сдувала пряди, чтобы видеть. Одежда — меховая безрукавка поверх длинной льняной рубахи, подпоясанная верёвкой. На ногах — высокие меховые сапоги, подшитые кожей. На поясе висел топор — простой, без украшений, но заточенный так, что им можно было бриться. Лезвие отполировано до блеска постоянным использованием.
Лицо у Яры было круглое, с мелкими веснушками на щеках и совершенно детским выражением любопытства, когда она смотрела на еду. Она взяла пирожок, понюхала — пахло капустой и луком, — потом перевела взгляд на Корвина и тихо спросила:
— Это можно?
Корвин вздохнул. Яра никогда не брала чужого без спроса, если дело не касалось врагов на поле боя. Он кивнул, и она отправила пирожок в рот целиком, жуя с видимым удовольствием. Глаза её при этом довольно сощурились.
Мирабель стояла у окна, отдельно от всех.
Высокая, тонкая, как тростинка, она казалась призраком в этом грубом мире. Длинные серебристые волосы распущены, спадают почти до пояса, и в полумраке Гильдии они светились слабым, едва заметным светом. Одежда, в отличие от спутников, была подобрана со вкусом и практичностью: тёмно-синяя куртка из плотной шерсти с высоким воротником, на спине — серебряная вышивка, изображающая звёздное небо. Узкие штаны из той же ткани заправлены в высокие сапоги из мягкой чёрной кожи — такие не промокают и не натирают даже после долгого похода. На плечи накинута дорожная мантия, тоже тёмно-синяя, с капюшоном, расшитая серебряными нитями, складывающимися в сложные узоры — магические символы, смысл которых понимала только она.
Кожа у Мирабель была бледной, с лёгким голубоватым отливом — признак чистой эльфийской крови, не смешанной с человеческой веками. Но главное — глаза. Фиолетовые, с вертикальными зрачками, как у кошки, они смотрели на мир с лёгкой скукой и чем-то ещё, что трудно было определить. Страх? Тоска? Знание чего-то, что другим не дано.
Сейчас она смотрела на улицу сквозь мутное стекло, где какой-то пьяница мочился на стену дома напротив, и лицо её выражало лёгкую брезгливость. Тонкие пальцы, унизанные серебряными кольцами, слегка касались подоконника. На безымянном пальце левой руки кольцо с крупным чёрным опалом слабо мерцало — это был фокус для её магии, усилитель, без которого любое заклинание давалось втрое тяжелее.
— Эй, писарь! — крикнул Филбик, пробиваясь к стойке локтями. — Дай посмотреть!
Молодой парень в очках, с пером за ухом, лениво отодвинул стопку бумаг и обвёл взглядом столпившихся у стойки людей — тех самых, что спорили о шкурах волков, и орка, тыкавшего в доску объявлений.
— Видишь, сколько народу перед тобой? Ждите своей очереди.
— Мы ждём две недели! — взвизгнул гном.
— Все ждут, — философски заметил писарь, не поднимая головы. — Война на севере затихла, дракона в горах убили, разбойников перевешали — работы на всех не напасёшься. Вы бы лучше шкуры волчьи принесли, а не штаны у стойки протирали.
Яра, услышав слово «дракон», вдруг перестала жевать и посмотрела на Корвина. Тот легонько качнул головой — не сейчас, потом.
Их дракон. Тот самый, что едва не сжёг их в горах. Они не убили его, только прогнали, и молва приписала победу какому-то другому отряду — более известному и богатому. Но те трое гномов в углу, возможно, знали правду? Они косились на странную компанию: огромный паладин, варвар-женщина, гном-плут и эльфийка-маг. Смешной набор. Но опытные гномы знали: такие наборы часто выживают там, где пафосные рыцари в сверкающих доспехах ломают шеи.
В этот момент дверь Гильдии распахнулась, впуская порыв сырого ветра и мелкого дождя.
Вошедший был стар. Лет шестидесяти, а может, и больше — крестьяне стареют быстро. Сгорбленный, в простом армяке из грубой некрашеной шерсти, подпоясанном верёвкой. Лысая голова блестела от влаги, жидкая седая бородёнка тряслась при каждом шаге. Сапоги — старые, разбитые, обмотанные тряпками в тех местах, где кожа прохудилась. Он оглядел зал подслеповатыми глазами и, заметив, что у стойки толпа, направился прямо туда, обходя лужи, натёкшие с сапог авантюристов.
— Мне бы... — начал он тихо, почти шёпотом. — Мне бы искателей... настоящих.
Писарь глянул на него с высоты своего стула с ленцой и превосходством.
— Заказ у вас какой? — Старик замялся, не сразу сообразив, что от него хотят, и писарь, не дождавшись внятного ответа, раздражённо защёлкал пальцами, будто подгоняя. — Ну! По оплате как? Заказ оформлен? Гербовая бумага есть?
— Какая бумага... — старик засуетился, вытащил из-за пазухи тощий кошель, звякнул медью — жалкая горстка монет, на которые даже не пообедаешь в приличной таверне. — Мы люди простые, деревня наша бедная, но... совсем беда.
— Беда у всех, — отмахнулся писарь. — Иди в Храм, там бесплатно помогают.
— В Храме сказали — не их это дело, — прошептал старик, и в голосе его послышался такой ужас, что писарь на мгновение поднял глаза. — Это... это людское.
Корвин, услышав это, сделал шаг вперёд. Его тяжёлая рука легла на плечо старика — осторожно, чтобы не напугать, но достаточно уверенно, чтобы тот понял: его услышали.
— Мир тебе, отец. Что стряслось?
Старик вздрогнул всем телом, обернулся, увидел огромного паладина, его светлые глаза, спокойное лицо, амулет на шее — и вдруг часто-часто заморгал, словно боялся, что ему мерещится.
— Господин... рыцарь... — голос его задрожал сильнее, а пальцы судорожно вцепились в край армяка. — Помогите. Деревня наша... Жарден. На краю Тенистого Леса. Раньше жили, беды не знали. Мёд у нас знатный, яблоки, скотина. А теперича... тени приходят. По ночам. Скот воруют. Людей... уже троих утащили. Кто уйдёт в лес — не возвращается. Мы уж и стражу нанимали, да стража та тоже сгинула.
Он говорил сбивчиво, глотая слова, комкая их от волнения, но в глазах стоял такой неподдельный ужас, что даже писарь перестал скрести пером по бумаге и уставился на старика поверх очков.
Филбик мигом оказался рядом, уцепился за рукав Корвина, потянул вниз. Гномьи глаза бегали, как мыши по амбару.
— Корвин. Тени, значит. В лесу. — Филбик поёжился, будто уже почувствовал могильный холод из чащи. — Мне это не нравится. Тут медью не пахнет, тут... — он понизил голос до шёпота, почти беззвучного, только губы шевелились. — Тут пахнет некромантией. Я такие запахи за версту чую.
Корвин нахмурился. Некромантия — ересь из ересей. Поднимать мёртвых, красть жизнь, мучить души. Его долг — защищать живых от нежити.
— Сколько? — коротко спросил он.
— Что сколько? — не понял старик.
— Сколько готовы заплатить?
— У нас... мёд есть. Мёд у нас знатный, прошлогодний, липовый. И овцы. Две овцы можем дать. Или три, если... если спасёте всех.
Филбик фыркнул, но Корвин поднял руку — жест, не терпящий возражений.
— Мы пойдём, отец. Как тебя звать?
— Клуней я. Клуней, староста жарденский.
— Мы поможем, Клуней.
Яра, дожевав пирожок, подошла поближе и положила руку на топор. Лезвие тускло блеснуло в свете ламп. Она ещё не понимала, что случилось, но слово «тени» ей не понравилось. Тени — это враги, которых надо рубить. Это она понимала хорошо.
Мирабель медленно повернулась от окна. Её фиолетовые глаза скользнули по старику, по его трясущимся рукам, по лицу, по тому, как он сжимал тощий кошель. Что-то мелькнуло в её взгляде — может, искра интереса, может, тревога. Она ничего не сказала, только поправила мантию и бесшумно шагнула ближе к группе.
— Вот и славно! — всплеснул руками Клуней. — Вот и спасибо вам, господин хороший! Прям сейчас пойдём? У меня внук за околицей ждёт, лошадь у него, довезёт нас.
— Пошли, — кивнул Корвин и, обернувшись к остальным, добавил тихо: — Собирайтесь. Чутьё мне подсказывает, что мёдом там не пахнет.
Филбик закатил глаза, но полез за пазуху проверять, все ли ножи на месте — все двенадцать, по счёту.
Яра улыбнулась. Новое приключение — это весело. Может, там будет кого побить.
Мирабель лишь опустила ресницы, скрывая блеск зрачков. Она чувствовала то, что другие не могли — лёгкую дрожь пространства вокруг этого старика. Словно сама реальность была чуть-чуть... надорвана. Как старая ткань, которую много раз штопали, но она всё равно расползается по швам.
Но говорить об этом пока рано.
