Czytaj książkę: ««Амелия: звезда над Ксанти»»

Глава 1. Утро, которое всё изменило

— Амелия, вставай! Идём завтракать, я приготовила бугацу и свежий йогурт с мёдом!

Амелия резко распахнула глаза. Голос мамы пробился сквозь вязкую пелену сна, словно звон разбитого стекла. В голове тут же вспыхнула паника: «Будильник! Я же ставила его на шесть пятнадцать!» Она метнулась к телефону на тумбочке. Экран высветил беспощадное: 7:08.

— О нет… — выдохнула она, чувствуя, как сердце рухнуло куда-то в пятки. — Я проспала всё на свете!

Вчера она ворочалась до трёх ночи. Вспоминала каждую линию в портфолио, каждый оттенок акварели. Венецианский канал, нарисованный почти случайно; коллаж с текстурами старого дерева; эскиз кованой решётки, за которой ей мерещилась совсем другая жизнь.

«А вдруг им покажется слишком просто? Или, наоборот, слишком вычурно? Что, если я — пустое место по сравнению с детьми итальянских дизайнеров?» — эти мысли жужжали в голове, словно назойливые летние цикады, не давая уснуть.

И вот теперь, в самый важный день в её жизни, когда на сайте Venice Design Academy (VDA) в 6:30 должны были появиться списки зачисленных, она предательски проспала.

Амелия вскочила с кровати, на ходу пытаясь пригладить спутанные после беспокойной ночи тёмные волосы. Босиком, в старой пижамной футболке, она бросилась к письменному столу. Ноутбук, стоявший на зарядке, оживал мучительно медленно, экран наливался тусклым светом.

— Ну же, давай, пожалуйста! — шептала она, лихорадочно стуча пальцами по столешнице.

На столе царил творческий беспорядок: остывшая кружка с недопитым ромашковым чаем, разбросанные эскизы на кальке и распечатанное письмо с логотипом VDA — приглашение к участию в конкурсе портфолио. Амелия смахнула бумаги в сторону, открывая браузер. Сайт академии с тяжеловесными изображениями палаццо загружался невыносимо долго.

Скрипнула лестница, и в дверях показалась мама — Мария Сидерис. В руках она держала поднос, с которого поднимался ароматный пар.

— Дочка, почему ты не спускаешься? — Мария нахмурилась, увидев бледное лицо Амелии. — Что-то случилось?

— Мам, списки… — голос Амелии дрожал, она не отрывала взгляда от полосы загрузки. — Их выложили в полседьмого. Я должна была увидеть сразу. А я…

Мария тихо вздохнула, поставила поднос на край стола и положила тёплую ладонь на плечо дочери.

— Давай смотреть вместе. Может, они ещё даже не обновили страницу, сама знаешь, как у них тормозит сервер в день X.

Пока грузилась страница, Амелия теребила край футболки. Живот скрутило от напряжения, и она не могла усидеть на месте.

— Мам… а вдруг меня нет? Вдруг я пролетела?

Мария мягко улыбнулась:

— Ты прошла. Я это чувствую. Ты столько работала, что у тебя мозоли на пальцах от карандаша. Твой отец… — она на секунду запнулась, и её взгляд потеплел. — Он бы сейчас очень гордился тобой.

Воспоминание нахлынуло внезапно: папа сидит рядом за этим самым столом, учит держать кисть, смеётся над её первым пейзажем, где море получилось фиолетовым, а небо зелёным. «У тебя глаз художника, малышка. Ты видишь то, чего не видят другие».

Экран наконец ожил. Сайт VDA показывал таймер обратного отсчёта, но цифры застыли на 00:00:00.

Амелия обновила страницу и впилась глазами в список фамилий. Взгляд скользил по строчкам, выхватывая знакомые имена:

• Kim, Ji-Hoon

• Kovacs, Lukas

• Petrovic, Mila

«Господи, меня нет». — Горло перехватило, и она словно разучилась дышать. Она судорожно крутанула колёсико мыши вниз, медленнее, вчитываясь в каждую букву. И вдруг, почти в самом конце списка, буквы сложились в слова, которые взорвали реальность:

Sideris, Amelia — ACCEPTED (full scholarship)

— Я поступила… — выдохнула она. Слёзы, горячие и крупные, сами покатились по щекам. — Мама, я поступила! В VDA! И со стипендией! Полная стипендия!

Мария сгребла дочь в охапку, целуя в макушку и растрёпанные волосы.

— Я знала. Я всегда знала. Ты же Сидерис. Наша фамилия означает «звезда». И ты будешь сиять там, в Венеции, ярче всех муранских люстр.

Амелия, смеясь и плача одновременно, наконец заметила поднос с завтраком.

— Я безумно хочу есть, — призналась она, утирая слёзы.

— Конечно. Бугаца остыла, но кофе ещё горячий. Пойдём, горе моё.

Уже выходя из комнаты, Амелия в последний раз оглянулась на разбросанные эскизы и открытую страницу академии. Тёплый утренний свет заливал старый паркет.

«Я еду в Венецию. Папа, я это сделала. Я не подведу», — подумала она, и в груди впервые за долгое время разлилось не тревожное, а спокойное, уверенное тепло.

Глава 2. Последний закат

Амелия проснулась рано, хотя легла далеко за полночь — слишком много мыслей жужжало в голове. За окном вовсю светило щедрое греческое солнце, а снизу, из кухни, доносился божественный аромат: мама снова пекла бугацу.

Она быстро умылась ледяной водой и распахнула старенький шкаф. Сегодня её последний день дома. Нужно выглядеть так, чтобы Ксанти запомнил её красивой. Взгляд упал на любимое платье лавандового оттенка из мягкого хлопка, с расклёшенной юбкой и рукавами-фонариками. Просто, по-гречески изящно и бесконечно родное.

Надев платье, она собрала тяжёлые тёмные волосы в низкий небрежный хвост, заколов его тонкой заколкой с эмалевым цветком, и сбежала вниз.

— Доброе утро, солнышко, — Мария как раз расставляла чашки. — Как спалось?

— Волнительно, — призналась Амелия, усаживаясь за стол. — Всё думаю о завтрашнем дне. Кажется, будто я сплю и сейчас проснусь в своей кровати.

— Это нормально, — Мария поставила перед ней дымящийся кофе. — Но сегодня у тебя особенный день. Последний день дома. Проведи его так, как хочешь ты.

После завтрака Амелия поднялась в комнату, чтобы закончить сборы. Потрёпанный чемодан стоял у двери, набитый до отказа. На кровати сиротливо лежали только стопка книг по истории Ренессанса и кулон-звезда.

Амелия взяла его в руки. Тяжёлое белое золото приятно холодило ладонь. Пять крошечных сапфиров окружали крупный бриллиант в центре, словно стражи, охраняющие свет. По краям шла тончайшая гравировка, почти стёршаяся от прикосновений нескольких поколений женщин Сидерис.

Она вспомнила тот день, когда бабушка Элени вручила ей эту коробочку на восемнадцатилетие.

«Этот кулон передаётся по женской линии больше ста лет, — сказала тогда бабушка, и её выцветшие глаза хитро блеснули. — Он принадлежал моей бабушке Софии, потом моей матери, потом мне… Теперь он твой. Он будет напоминать тебе, что ты всегда под защитой рода, куда бы ни забросила тебя судьба».

«Бабушка, он слишком красивый… и дорогой», — прошептала тогда Амелия.

«Дороже всего не золото и камни, — улыбнулась Элени. — Дороже всего память и наша сила. Носи его, звёздочка».

Амелия застегнула цепочку на шее и поправила кулон в ложбинке. Тяжесть украшения придавала странную уверенность.

В дверь постучали условным стуком — три коротких, один длинный.

— Входи, Марко! — крикнула она, даже не оборачиваясь.

Марко, её лучший друг детства, вошёл в комнату, неловко переминаясь с ноги на ногу. В руках он мял небольшой свёрток из крафтовой бумаги, перевязанный бечёвкой.

— Привет. Я это… на память принёс, — он протянул ей подарок.

Амелия развернула бумагу. Внутри оказался маленький деревянный брелок в форме парусника, вырезанный так искусно, что были видны даже крошечные снасти.

— Марко! Это же тот самый, что мы видели у старого Никоса на пристани! Ты запомнил?

— Ну да, — он покраснел и уткнул взгляд в пол. — Я попросил его сделать специально для тебя. Чтобы ты помнила… ну, Ксанти, море, наши дурацкие приключения.

Амелия порывисто обняла друга.

— Спасибо. Я никогда не забуду. Обещаю.

— Слушай, — Марко отстранился и посмотрел на неё почти умоляюще. — А давай напоследок прогуляемся? По всем нашим местам? Как в детстве.

— С радостью, — улыбнулась она. — Только карту не забудь.

Они вышли на залитую полуденным солнцем улочку. Воздух был густым от запаха цветущих олеандров и соли. Платье Амелии вздувалось пузырём на лёгком ветру.

Они прошли через старую площадь, где она впервые победила в школьном конкурсе рисунков. Посидели за столиком в кафе «У Костаса», где хозяин, старый Костас, едва не плача, вручил ей коробочку с рецептом фирменного пирога с инжиром.

«Приготовишь в Венеции, и сразу домом запахнет», — сказал он, смахивая слезу.

Потом зашли в школу, где учитель рисования, господин Пападакис, подарил ей потрёпанный томик по искусству Возрождения и сказал важные слова: «Настоящий художник видит мир иначе. Ты так и видишь. Не дай Венеции сломать твой взгляд».

Ближе к вечеру, уставшие и переполненные эмоциями, они добрели до берега моря. Солнце медленно тонуло в Эгейском море, окрашивая небо в оттенки расплавленного золота и сиреневых чернил. Волны лениво лизали песок, шипя и отступая.

Амелия скинула сандалии и вошла в воду. Тёплая, густая, она обняла её щиколотки, словно уговаривая остаться. Лавандовое платье намокло по краю, но ей было всё равно. Марко стоял чуть поодаль, засунув руки в карманы, и смотрел не на закат, а на неё.

— Завтра я уеду, — сказала Амелия, и голос её прозвучал глухо, будто сквозь толщу воды. Она смотрела на горизонт, где море встречалось с небом. — Странно. Я всю жизнь мечтала вырваться отсюда, а теперь… мне кажется, я оставляю здесь половину себя.

Марко шагнул ближе, и вода сомкнулась вокруг его кед.

— Ты не оставляешь, — сказал он тихо. — Ты забираешь это с собой. Все наши дурацкие приключения, ночные разговоры на крыше, тот раз, когда ты упала в крапиву, пытаясь нарисовать закат…

Амелия фыркнула, но улыбка вышла грустной.

— Я была такой глупой.

— Ты была собой, — поправил он.

Она повернулась к нему лицом. В сумеречном свете его глаза казались почти чёрными, а в обычно смешливом взгляде застыло что-то взрослое и серьёзное, чего она раньше не замечала.

— Марко, — её голос дрогнул. — Обещай мне кое-что.

— Всё что угодно.

— Обещай, что не забудешь меня.

Он моргнул, будто не веря своим ушам.

— Ты с ума сошла? — выдохнул он. — Как я могу тебя забыть? Ты — это… ты. Ты первая, кто показал мне, что на закат можно смотреть не просто так, а видеть в нём сто оттенков. Ты та, кто научила меня, что тишина может быть не неловкой, а тёплой. Ты — часть меня, Амелия Сидерис. Я не смогу тебя забыть, даже если бы захотел. А я не захочу.

Он замолчал, словно сказал что-то лишнее. Воздух между ними стал густым и электрическим. Амелия смотрела на него широко распахнутыми глазами, чувствуя, как кровь приливает к вискам. Внутри всё предательски задрожало. Она впервые видела его таким — без привычной дурашливой улыбки, с обнажёнными чувствами, которые он, видимо, носил в себе годами.

— Марко… — прошептала она, но он вдруг резко отвёл взгляд и отступил на шаг назад, прямо в набежавшую волну.

— Холодная вода, — сказал он неестественно бодрым голосом. — Пойдём, а то простудишься перед полётом.

Он протянул ей руку, и она приняла её, чувствуя тепло его ладони. Они пошли по кромке воды, и Амелия молчала, переваривая то, что только что произошло. «Неужели он… всё это время?» — стучало в висках.

Ночь пролетела незаметно. Утро отъезда выдалось неожиданно пасмурным, словно само небо Греции грустило вместе с ней. Амелия стояла у окна своей комнаты, прижимая к груди папку с детскими рисунками и конверт с двенадцатью письмами от друзей. Чемодан уже ждал внизу, у входной двери.

В комнату тихо вошла Мария. Она остановилась на пороге, вглядываясь в силуэт дочери на фоне серого неба.

— Готова? — спросила она тихо.

Амелия обернулась, улыбнувшись дрожащими губами:

— Почти. Просто… это всё так быстро.

— Это не конец, милая, — Мария подошла и обняла её за плечи. — Это начало. Ты всегда мечтала учиться в Венеции.

— Да, но… оставить вас…

— Мы будем скучать. Но мы гордимся тобой. И будем ждать твоих писем и звонков.

На улице их уже ждали бабушка Элени и Марко. Бабушка держала в руках небольшую деревянную шкатулку.

— Возьми, звёздочка, — она протянула её Амелии. — Здесь старые фотографии и твоё любимое печенье. Пусть оно напомнит о доме, когда станет тоскливо.

— Спасибо, бабушка, — Амелия крепко обняла её, вдыхая запах лаванды и старой бумаги.

Марко стоял чуть в стороне, стараясь казаться бодрым, но под глазами залегли тени — видно, тоже не спал всю ночь.

— Я тут кое-что придумал, — он протянул ей сложенный лист плотной бумаги. — Карта Ксанти с нашими местами. Если вдруг забудешь, где ели мороженое или где ты рисовала свой первый дурацкий парусник… Смотри сюда.

Амелия рассмеялась сквозь подступившие слёзы:

— Спасибо, Марко. Я буду смотреть на неё каждый день.

До аэропорта ехали молча. В машине царила особая атмосфера — смесь щемящей грусти и светлой надежды.

В аэропорту Мария в последний раз обняла дочь:

— Пиши сразу, как долетишь. И звони почаще.

— Обязательно, — Амелия сжала её руку. — Я люблю тебя, мама.

Она прошла контроль, оглянулась. Семья стояла за стеклом, махала ей. Марко, встретившись с ней взглядом, вдруг поднёс руку к сердцу и одними губами произнёс: «Сияй, звезда». Амелия кивнула, чувствуя, как по щеке всё-таки скатывается предательская слеза, и пошла к выходу на посадку.

Полёт прошёл как в тумане. Она смотрела в иллюминатор на облака и думала о словах Марко на берегу. В кармане лежала его карта, в сумке — письма от друзей, на шее — кулон. Всё это было её щитом.

Самолёт коснулся земли Венеции. Амелия вышла в здание аэропорта, вдохнула влажный, пахнущий каналами и историей воздух и улыбнулась.

— Ну вот, — прошептала она, поправляя кулон-звезду. — Я на месте.

Глава 3. «Звёздочка»

Венеция встретила Амелию запахом воды, мазута и чужой истории. Здание аэропорта Марко Поло гудело, как растревоженный улей: туристы с картами наперевес, носильщики с тележками, оглушительные объявления на итальянском. Амелия стояла посреди этого хаоса, сжимая ручку чемодана так, будто от этого зависела её жизнь.

«Я на месте. Я правда на месте», — стучало в висках.

Она сделала глубокий вдох и шагнула вперёд, высматривая указатель к водным такси. И в этот самый момент кто-то врезался в неё с такой силой, что чемодан вылетел из рук, а сама Амелия едва удержалась на ногах. Из рук столкнувшегося с ней человека веером разлетелись листы плотной бумаги, закружились в воздухе и приземлились прямо в лужу, оставленную чьими-то мокрыми ботинками.

— Чёрт! — вырвалось у неё по-гречески.

Она бросилась подбирать листы, пока они не промокли окончательно. Это были эскизы. Потрясающие эскизы интерьеров: строгие линии, игра теней, смелые геометрические решения. Рука мастера. Её пальцы замерли над одним из рисунков — гостиная с арочным окном и светильником в форме распускающегося бутона. Это было гениально.

— Положи. Это не твоё.

Голос прозвучал сверху. Холодный, резкий, с лёгким итальянским акцентом. Амелия подняла голову и замерла.

Перед ней стоял парень. Высокий, широкоплечий, в дорогом сером пальто, которое сидело на нём так, будто было сшито лично под него. Тёмные волосы небрежно зачёсаны назад, скулы острые, как лезвия, а глаза — цвета штормового моря — смотрели на неё с плохо скрываемым раздражением. Его взгляд на долю секунды задержался на её кулоне-звезде, мерцавшем в вырезе платья, но он тут же отвёл глаза.

— Я просто хотела помочь, — Амелия выпрямилась, чувствуя, как щёки заливает румянец. — Вы сами в меня врезались.

— Я врезался? — его бровь изогнулась в насмешливом изумлении. — Ты стояла посреди прохода, как статуя, и смотрела по сторонам с видом потерявшейся провинциалки.

Слово «провинциалка» резануло слух. Амелия стиснула зубы и протянула ему собранные эскизы. Некоторые были безнадёжно испорчены — акварель поплыла грязными разводами.

— Простите, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я не нарочно.

Парень выхватил листы из её рук, бросил быстрый взгляд на испорченные работы и сжал челюсти так, что заходили желваки.

— Не нарочно, — повторил он с ледяной усмешкой. — Это были эскизы для конкурса. Три недели работы — в помойку. Спасибо.

Амелия почувствовала, как к горлу подступает комок. Она хотела сказать, что готова оплатить реставрацию, что это была случайность, что ей безумно жаль, но слова застряли в горле. А он уже развернулся и зашагал прочь, бросив через плечо:

— В VDA с такой грацией? Удачи, principessa. Она тебе понадобится.

Амелия осталась стоять посреди терминала, сжимая ручку чемодана и чувствуя себя так, будто её только что вываляли в грязи. «Откуда он узнал про VDA?» — мелькнула мысль. Но ещё больнее было другое: он даже не спросил, как её зовут. Она была для него просто помехой, досадным недоразумением, «провинциалкой», которая посмела испортить его гениальные работы.

Рафаэль уже шагал к выходу из терминала, раздражённо сжимая папку с испорченными эскизами. Но у самых дверей он на секунду замедлил шаг и обернулся. Девчонка стояла посреди зала, прижимая к груди какой-то деревянный брелок, и её тёмные глаза блестели — не слезами, а злостью. Не заплакала. Странно. Он скользнул взглядом ниже и замер. В вырезе её платья, едва заметная под тканью, мерцала восьмиконечная звезда. Та самая форма, которую он видел вчера в старых отцовских архивах. Рафаэль нахмурился и уже хотел вернуться — спросить, откуда у неё этот кулон, — но его окликнул водитель. Он мотнул головой, отгоняя навязчивую мысль, и вышел на улицу. Совпадение. Просто совпадение. Но неприятный холодок в груди остался.

Она встряхнула головой, отгоняя непрошеные слёзы. Нет. Она не заплачет. Не здесь. Не сейчас.

Водное такси несло её по Гранд-каналу. Мимо проплывали старинные палаццо с облупившейся штукатуркой и коваными балконами, мосты, гондолы, крики чаек. Красота Венеции оглушала, но внутри у Амелии всё сжималось от обиды и какого-то щемящего одиночества. Она достала из кармана деревянный парусник, подаренный Марко, и сжала его в ладони. Тепло дерева немного успокаивало.

«Я Сидерис. Я справлюсь.», — мысленно повторила она слова мамы.

---

Здание Venice Design Academy оказалось именно таким, каким она его представляла: величественное палаццо XVI века с мраморными лестницами, лепниной и огромными окнами, выходящими на канал. У входа толпились студенты — кто-то с папками эскизов, кто-то с кофе, кто-то с надменным выражением лица, которое, казалось, было частью местного дресс-кода.

Амелия подошла к столу регистрации, получила ключи от общежития и расписание. Всё внутри дрожало от волнения и предвкушения. Она направилась к выходу во внутренний двор, чтобы найти дорогу к корпусу, как вдруг её окликнули.

— Ciao! Новенькая?

Голос был сладким, как лимончелло, но с явной кислинкой. Амелия обернулась и увидела девушку, от которой невозможно было отвести взгляд.

Высокая, стройная блондинка с идеальной укладкой, одетая в белоснежный брючный костюм, который подчёркивал каждый изгиб её фигуры. На запястье поблёскивал браслет с бриллиантами, а в руках она держала стаканчик с чем-то явно дороже обычного кофе. Рядом с ней стояли ещё две девушки — словно свита королевы.

— Я Франческа, — представилась блондинка, окидывая Амелию оценивающим взглядом с ног до головы. Её глаза задержались на лавандовом платье Амелии, и уголок губ дёрнулся в усмешке. — А это мои подруги. Мы тут что-то вроде приветственного комитета.

— Амелия, — ответила она, стараясь держаться уверенно. — Приятно познакомиться.

Франческа сделала шаг вперёд и, понизив голос, но так, чтобы слышали все вокруг, произнесла:

— Какое милое платье. Очень… аутентичное. Твоя бабушка сшила?

Свита за её спиной засмеялась. Несколько стоявших поблизости студентов обернулись, предвкушая развлечение.

Амелия почувствовала, как кровь приливает к щекам. Она открыла рот, чтобы ответить, но Франческа уже продолжила, театрально взмахнув рукой:

— Не пойми неправильно, дорогая. Это комплимент. В Милане такое носили… дай бог памяти… в позапрошлом веке. Очень винтажно. Сейчас такое уже не найти на помойке.

Смех стал громче. Амелия сжала кулаки. В висках стучало: «Не плачь. Не вздумай плакать. Это то, чего она ждёт».

Она уже набрала в лёгкие воздуха, чтобы сказать что-то резкое, что-то, что поставит эту самодовольную куклу на место, но не успела.

— Франческа, заткнись.

Голос раздался откуда-то сбоку. Холодный, стальной, уже знакомый. Амелия резко обернулась и встретилась взглядом с тем самым парнем из аэропорта. Рафаэль. Теперь она знала его имя — его с уважением произносили шепотком пробегавшие мимо первокурсники.

Он стоял, прислонившись плечом к мраморной колонне, и смотрел не на Франческу, а на Амелию. В его взгляде читалось странное, непонятное выражение — смесь раздражения и… любопытства?

Франческа поперхнулась воздухом.

Франческа проводила Амелию взглядом, полным ледяной ненависти, смешанной с чем-то ещё — любопытством. Кто она вообще такая, эта гречанка? Рафаэль Моретти никогда ни за кого не заступался. Никогда.

— Рафаэль, мы просто мило беседовали с новенькой, — пропела она, но в голосе послышались нотки неуверенности.

— Я слышал твою «милую беседу», — отрезал он, отлипая от колонны и делая шаг вперёд. — У её платья больше стиля, чем во всей твоей последней коллекции, которую тебе купил папочка вместе с дипломом.

В воздухе повисла гробовая тишина. Франческа побледнела, потом покраснела, её свита в ужасе переглядывалась. Амелия стояла, не в силах пошевелиться, и смотрела на Рафаэля во все глаза. «Почему? Почему он, тот самый человек, который унизил её час назад, сейчас её защищает?»

Рафаэль перевёл взгляд на Амелию. Его глаза на мгновение задержались на её губах, потом скользнули к кулону-звезде.

— Идём, stellina, — бросил он всё тем же холодным тоном. — Покажу, где корпус дизайна интерьеров. А то опять потеряешься.

Он развернулся и пошёл по коридору, не оглядываясь, уверенный, что она последует за ним. И Амелия, сама не понимая почему, подхватила сумку и пошла следом, оставляя за спиной растерянную Франческу и её притихшую свиту.

Рафаэль шёл быстро, не оборачиваясь. Его шаги гулким эхом отдавались в пустынных коридорах академии. Амелия едва поспевала за ним, путаясь в лабиринте переходов и лестниц.

Наконец он остановился перед высокой двустворчатой дверью с табличкой «Dipartimento di Interior Design».

— Тебе сюда, — бросил он, даже не взглянув на неё. — Расписание возьмёшь на стойке внутри.

Амелия перевела дыхание и решилась:

— Рафаэль… Спасибо. За то, что сказал там. Я не просила, но…

— Я сделал это не ради тебя, — перебил он холодно. — Просто не выношу, когда Франческа считает себя королевой.

Он наконец посмотрел на неё. Взгляд задержался на кулоне-звезде.

— Запомни, stellina. В VDA каждый сам за себя. Не жди, что кто-то будет спасать тебя постоянно. — Он помолчал и добавил: — Но если хочешь выжить — учись видеть свет там, где другие видят только тени.

Он резко развернулся и зашагал прочь, снова не попрощавшись. Амелия осталась стоять у дверей, сжимая лямку сумки и чувствуя, как внутри борются обида, благодарность и странное, щемящее любопытство. «Свет там, где другие видят тени…» Что он имел в виду?

Она встряхнула головой и толкнула дверь. Пора было становиться студенткой VDA.

Глава 4. Дом, который мы носим с собой

Комната в общежитии оказалась крошечной, но светлой. Два окна выходили на узкий канал, по которому то и дело проплывали гондолы с туристами. Амелия стояла на пороге, сжимая в одной руке чемодан, в другой — ключ с деревянным брелоком, и пыталась представить, что это место станет её домом на ближайшие три года.

— О, святая Мадонна! Новенькая!

Голос раздался откуда-то из-за распахнутой дверцы платяного шкафа. Наружу высунулась девушка с копной рыжих кудряшек, перевязанных пёстрой лентой, и веснушками, рассыпанными по всему лицу. Она была одета в ярко-жёлтое платье с подсолнухами, которое в Венеции смотрелось вызывающе солнечно.

— Я Джулия! — выпалила она, выбираясь из шкафа и отряхивая с подола невидимые пылинки. — Джулия Росси из Вероны. Ты, наверное, Амелия? Мне сказали, что подселят гречанку. Я так рада! А то я уже боялась, что меня поселят с какой-нибудь мымрой из клана Франчески.

Амелия невольно улыбнулась. Энергия от Джулии исходила такая тёплая и живая, что напряжение последних часов начало понемногу отпускать.

— Да, я Амелия. Приятно познакомиться, Джулия.

— Ой, какой у тебя акцент милый! — Джулия всплеснула руками. — И платье! Боже, это же ручная вышивка? Я обожаю винтаж! У моей бабушки в Вероне целый сундук таких сокровищ.

Она подскочила ближе и, не спрашивая разрешения, осторожно коснулась лавандовой ткани.

— Это мама сшила? Или бабушка?

— Мама, — ответила Амелия, чувствуя, как тепло разливается в груди. — У нас в Ксанти это обычное дело.

— В Ксанти… — мечтательно протянула Джулия. — Звучит как название старой песни. Ты должна мне всё-всё рассказать. Но сначала — распаковывайся! Я освободила тебе верхнюю полку в шкафу и левую тумбочку. И не вздумай стесняться, я люблю, когда вокруг люди.

Амелия оглядела комнату. На стенах уже висели эскизы Джулии — какие-то невероятные коллажи из тканей, лент и акварельных разводов. На подоконнике стояла маленькая кофемашина и горшок с базиликом. В углу притулился манекен, укутанный в недошитое платье из лоскутов.

— Ты тоже на дизайне интерьеров? — спросила Амелия, начиная выкладывать вещи.

— Не-а, я на текстиле и моде, — отозвалась Джулия, плюхаясь на свою кровать. — Но мы всё равно будем видеться на общих лекциях. История искусств, композиция, колористика… О, кстати о колористике! Ты уже видела нашу местную Снежную Королеву?

— Франческу?

— Ага. — Джулия закатила глаза. — Держись от неё подальше. У неё папочка — владелец сети отелей по всей Италии, и она считает, что VDA принадлежит ей по праву рождения. А всех, кто не с ней, она либо уничтожает, либо пытается купить.

Амелия вспомнила насмешку в холле и холодную усмешку Франчески. «Уничтожает» — звучало пугающе точно.

— А Рафаэль? — осторожно спросила она, делая вид, что очень занята раскладыванием книг.

Джулия оживилась, но её тон остался совершенно обычным — с таким же энтузиазмом она рассказывала бы о любом другом студенте.

— О, Рафаэль Моретти! Он с архитектурного. Сын известного реставратора, который спас половину венецианских палаццо. Гений, красавчик и тот ещё ледяной принц. Говорят, он ни с кем не встречается и смотрит на всех как на пыль под ногами. Но девчонки всё равно сходят по нему с ума. А вы что, уже познакомились?

Амелия кивнула.

— Случайно. В аэропорту. Он врезался в меня и накричал.

Джулия расхохоталась — искренне, заливисто.

— О, это классика! Он вечно носится как угорелый со своими чертежами. Не принимай на свой счёт, он со всеми такой. Кроме, пожалуй…

Она осеклась и задумчиво посмотрела в окно.

— Кроме кого? — не удержалась Амелия.

— Есть тут одна девушка. Сильвия. Она с нашего потока, тихая такая, из старинного рода, но обедневшего. Ходят слухи, что они с Рафаэлем дружат с детства. Но я не знаю точно. Она вообще странная — ни с кем не общается близко, всё время одна с книжкой или эскизами. Не злая, но… закрытая, понимаешь?

Амелия кивнула. Внутри что-то неприятно кольнуло. Сильвия. Тихая, из старинного рода, дружит с Рафаэлем с детства. Это имя она запомнит.

---

Первое учебное задание им выдали на следующее утро. Профессор Фотини, женщина с пронзительными карими глазами и седыми прядями, собранными в строгий пучок, обвела аудиторию внимательным взглядом и произнесла:

— Тема вводного проекта: «Дом, который я ношу с собой». Вы должны создать концепцию пространства, которое воплощает ваше личное понимание дома. Это может быть комната, угол, даже воображаемое место. Никаких ограничений по стилю и материалам. Главное — чтобы от вашей работы веяло… вами. Срок — неделя.

Аудитория загудела. Кто-то тут же начал листать Pinterest, кто-то — делать наброски. Амелия замерла с карандашом в руке.

«Дом, который я ношу с собой».

Перед глазами встало лавандовое платье, сшитое мамой. Запах бугацы по утрам. Тёплая ладонь Марко, когда они стояли в море. Кулон-звезда, тяжело лежащий на груди. Старые чертежи отца с пометкой «Для Амелии».

Она начала рисовать почти не думая. Линии ложились сами: арка, увитая оливковыми ветвями, свет льётся сквозь цветное стекло, на полу — тень в форме восьмиконечной звезды. Посередине — пустое кресло, словно приглашающее сесть и вспомнить.

— Ух ты, — прошептала Джулия, заглядывая через плечо. — Это… это очень личное, да?

Амелия кивнула, не отрываясь от эскиза.

— Это Ксанти. И папа. И всё, что я боюсь потерять.

---

Вечером, когда Джулия убежала на встречу текстильного кружка, Амелия сидела на подоконнике, подобрав под себя ноги, и перечитывала первое письмо от Марко. Она открыла его, как только заселилась, но сейчас слова звучали иначе — острее, роднее.

«Звёздочка, не давай им себя сломать. Помнишь, как мы в детстве строили крепость из одеял и говорили, что это наш дворец? Вот и там построй свой дворец. И знай, что в Ксанти всегда горит свет в окне твоей комнаты. Мама твоя каждый вечер зажигает лампу, хотя знает, что тебя нет. Говорит — чтобы ты нашла дорогу обратно. Возвращайся, когда захочешь. Или не возвращайся, но знай, что тебя ждут. Всегда твой, Марко».

Амелия смахнула слезу и прижала письмо к груди. В этот момент в дверь постучали — коротко, резко, требовательно.

Она вздрогнула, сунула письмо под подушку и пошла открывать. На пороге стоял Рафаэль. В руках он держал ту самую папку с испорченными в аэропорту эскизами. На нём была простая белая футболка, и без дорогого пальто он казался… моложе. И почему-то ещё более опасным. Прежде чем постучать, он на мгновение замер у двери, словно собираясь с духом.

— Ты? — выдохнула Амелия, отступая на шаг.

— Я, — спокойно подтвердил он, проходя в комнату без приглашения. Он огляделся, задержал взгляд на манекене Джулии, на базилике, на разбросанных эскизах Амелии. Его глаза на секунду задержались на детском рисунке солнца, прикреплённом к стене. Потом повернулся к ней.

— Ты испортила мои работы. Три недели насмарку.

— Я уже извинилась, — Амелия скрестила руки на груди, пытаясь скрыть дрожь. — И готова оплатить…

— Мне не нужны твои деньги, — перебил он. Его голос звучал ровно, без тени эмоций. — Мне нужно восстановить проект к конкурсу. Один я не успею. Ты поможешь мне перерисовать испорченные листы.

Амелия моргнула.

— Я? Но я же… я даже не архитектор. Я дизайнер интерьеров.

— Я видел твой эскиз в аудитории. Арка, оливковые ветви, звезда на полу. У тебя есть чувство пространства и умение работать с деталями. Этого достаточно.