– Спасибо, братаны, – разулыбался Логопед. – Мы этим яблочкам найдем хорошее применение. Прям хорошее. Как раз кстати, что вы нам их подогнали.
Руслан поджал губы. Ему очень хотелось поморщиться и сплюнуть. Бандит, что стоял рядом с ним, своими ужимками, улыбочками и блатными интонациями вызывал у майора настоящую тошноту. Багиров сдержался и натянуто улыбнулся ему.
– Вот тут боевая часть, – проговорил он, указывая на деревянный ящик, полный гранат РГД-5. – Вот тут взрыватели. Отдельно лежат. Ну, как пользоваться, вы, думаю, знаете.
– Да не борись, – хмыкнул Логопед. – Уж как это дело друг к другу прикрутить, мы как-нибудь разберемся.
– Я не сомневаюсь, – саркастично проговорил Руслан.
Руслан, все это время рассматривавший второй ящик, в котором хранились продолговатые взрыватели, поднял глаза, посмотрел на Логопеда. И тогда он понял, что сейчас сказал то, чего не стоило говорить. Вернее, сказал это не совсем правильно.
Авторитет, до этого весь развеселый и улыбчивый, тут же посмурнел, посмотрел на Руслана волком. Тень соседа-братка, что падала на лицо Логопеда, делала его выражение еще более зловещим. Каким-то нечеловеческим.
– А ты у нас че, шутник? – холодно проговорил Логопед. – Думаешь, умный? Типа, мы с гранатами не разберемся? Типа, не поймем, че куда вставляется?
На помощь Руслану тут же пришел Адам.
– Кстати, – начал он. – Логопед, начальство мне передало обсудить с вами один вопрос. Важный. Короче, мы хотим сотрудничать. Вместе оружие продавать. Никто в накладе не останется.
Внимание авторитета немедленно переключилось на Адама.
– Ты, Санек, хочешь нас в долю, что ли, взять?
Выражение лица Логопеда в один миг переменилось. Он снова заулыбался, отчего его и без того небольшие глаза стали казаться совсем маленькими и какими-то крысиными.
– Есть такие мысли, – проговорил Адам. – Укрупняем, так сказать, предприятие. Ну и надо привлекать партнеров. Бизнес есть бизнес. Либо растешь, либо чахнешь.
«Видать, Корастелев и с Адамом на эту тему беседовал, – подумал Багиров. – М-да… В одной лодке мы с Назаровым».
– А вот это уже интересно, – сказал Логопед.
– Вам об этом Иван расскажет завтра. Когда Горелый будет с нами. Всю схему вам растолкует, – продолжал Адам.
– Ну что ж, – почувствовав запах наживы, Логопед снова показал в улыбке свои крупные зубы, – тогда завтра и перетрем. За водочкой, а? А ты, братан, извиняй. Недопонимание вышло у нас с тобой. На нервах мы все, сам понимаешь. Ну вот беленькой и полечимся.
С этими словами он обратился уже к Руслану.
– И полечимся, и перетрем, – ответил майор, стараясь, чтобы голос его на этот раз звучал не так сухо и совершенно не саркастично.
– Ну давай, братва, – крикнул своим подручным авторитет. – Хватайте гранаты и грузите в машину. Ладно, бывайте, други. Завтра повидаемся.
Здоровяки схватили оба ящика, потащили их к вольво. Логопед было, тоже пошел к машине, но Руслан, сам не зная зачем, вдруг окликнул его:
– Логопед!
Бандит замер у двери, обернулся.
– Скажи, а почему тебя так прозвали? Почему Логопед-то?
– Не надо, Русик, – шепнул ему Адам. – Ну на кой черт ты нарываешься?
Лицо бандита первые мгновения было темным и хмурым, но потом он, по своему обыкновению, снова заулыбался. Затем пошел к Руслану.
– Когда была у меня первая ходка, – начал он, приблизившись к офицерам, – по молодости еще. Сидел у нас в камере один блатной. Вор в законе. Кликуха у него была Заика. А знаешь почему?
– Почему же? – Руслан и глазом не моргнул.
– Потому что он, хе-хе, заикался. Был блатной тогда больно мурый, считал, что ему многое можно. Короче, блатной блатным, а понятия не уважал. Только вид делал, что живет по-людски и людское уважает. А сам крысой оказался. Ну вот я ему и объяснил, кто он по жизни такой и чего стоит. Да так объяснил, что Заика перестал заикаться. Все уважаемые люди увидели, кто он есть, когда я с ним поработал. А я, стало быть, раз от заикания умею лечить, оказался Логопедом!
Когда авторитет закончил свой рассказ, то мерзко засмеялся, положил руку на небольшой, но виднеющийся под белой рубашкой живот.
***
– А я и не думала, Витя, что ты со мной захочешь пойти на Чехова. Думала, тебе театр совсем не нравится, – сказала Марина, когда мы медленно шли от стоянки к театру драмы и комедии города.
Театр располагался почти в центре, на улице, бегущей по краю главной городской площади. Смотрел театр точно на городской парк, который уже позеленел, и фонтаны, что были установлены внутри, уже запущенные, собирали вокруг детишек и прогуливающиеся семьи.
В двух шагах располагался и городской совет Армавира. За углом дальше, вдоль площади, стоял московский магазин, который всегда считался главным магазином города. Но сейчас он больше походил на небольшой рынок, заключенный в каменные стены.
Со дня нашей с Вадимом встречи прошло трое суток. Сегодня была суббота, и в театре ставили пьесу «Вишневый сад» по Чехову. Марина очень хотела пойти сегодня в театр. Кулым приучил внучку к этому чуть не с самого рождения. Авторитет водил ее на разные постановки, и Марина хвасталась мне перед театром, что смотрела весь театральный репертуар, да еще и не по одному разу.
– Но мне все равно очень интересно сходить, – сказала она тогда. – Скоро сессия начнется, я тогда вообще из-за учебников не выберусь. А так, с тобой вот проведу время. Да еще и культурно.
Я же, признаюсь, мало посещал театральные постановки. В прошлой жизни было мне как-то совсем не до этого. Хотя не скрою, что посмотреть комедию мне было интересно. Приобщиться, так сказать, к искусству. Однако не Вишневый сад был моей главной целью сегодня.
Видя, что Марина очень хочет выбраться из дому, я согласился пойти с ней больше, чтобы защитить. Не хотелось мне, чтобы девушка разгуливала по городу одна, без, так сказать, телохранителя. Мало ли что может случиться. А предчувствие у меня было нехорошее. Нет, сначала, когда мы собирались, ехали, все было хорошо, но когда вышли из машины в центре, что-то обеспокоило меня. Причем сказать что именно, я не мог. Тогда я связал свое беспокойство с объявившимися в моей жизни РУОПом и ВКР.
Вадим, к слову, со мной пока что не связывался. Тогда мы с ним договорились, что я передам им записную книжку. Однако сделаю это лично в руки его начальника, подполковника Тургулаева. Вадим согласился и обещал перезвонить. И я решил подождать несколько дней, пока он выйдет на связь.
В театр, к моему удивлению, пришло довольно много людей, и большой зал был забить почти полностью. Правда, контингент, как я успел заметить, оказался весьма возрастным. Большинство посетителей были пенсионерами: старики, бабушки с внучками, пожилые люди. Была, однако, и молодежь, но в исчезающе малом количестве. Почти у сцены сидели и, кажется, весьма уважаемые люди. По крайней мере, так говорил о них опрятный внешний вид: костюмы и платья, сидящие как надо и сшитые, видимо, на заказ.
Мы с Мариной разместились в центре зала, и девушка тут же протянула мне программу, написанную от руки на плотной картонке.
– Будет интересно, – сказала она. – Тебе понравится.
Свет в вычурных настенных фонарях погас, и отварили занавес. На сцене бедненькие декорации изображали комнату аристократического имения. Спустя мгновение туда вышли молодая девушка со свечой в руках и мужчина с книгой.
Как я прочитал в программке, это были горничная Дуняша и купец Лопахин.
– Пришел поезд, слава богу. Который час? – начал Лопахин громким, высоковаты голосом.
– Скоро два, – ответила девушка и погасила свечу. – Уже светло.
– Ты читал Вишневый сад? – Спросила Марина.
– Еще в школе, – признался я.
– Ну, значит, все забыл! Тебе точно понравится!
Когда спектакль кончился, и толпа народу принялась продвигаться к выходу, я шепнул Марине:
– Отойду. Подожди меня здесь.
Марина, видя, что мой взгляд направлен к мужскому туалету, кивнула. Вместе мы отошли в сторону от основного потока посетителей, и девушка стала у дверей женского.
– Ты не уходи без меня, – сказала она. – Я, наверное, тоже пойду.
Я прошел в туалет, к которому стояла немалая очередь. К счастью, продвигалась она быстро. Мужчины активно шли на выход, и спустя минуту, я уже попал внутрь. Было тут чистенько, но старенько: кирпичные перегородки, покрытые кафелем, с железными очками в полу, единственный умывальник с зеркальцем, покрытые старой грязноватой плиткой стены. У умывальника народу толпилось чуть не больше, чем на входе.
Не успел я войти в кабинку, как увидел знакомое лицо и напрягся. Маленький Чоба, вырядившийся в костюм, вышел из-за покрытой бледным кафелем перегородки, не стесняясь, застегнул ширинку. Потом вальяжно прошел к умывальнику, расталкивая мужчин.
– Тороплюсь я, – гаркал он с армянским акцентом. – Жена ждет!
Народ расступался перед его грузной фигурой, и последним из них был старичок, едва подступивший к раковине. Старик испуганно глянул на Чобу, уступил ему место.
Я насторожился. Не уж то авторитет решил устроить своему семейству культурный отдых? При других обстоятельствах, я бы и глазом не моргнул, но сейчас понимал, что за этим человеком тянется настоящий шлейф из неприятностей. Если он здесь, могут начаться и проблемы с мясуховскими. Мало ли что. От Горелого можно ожидать чего угодно. Я зашел в свою кабинку, краем глаза увидел, как Чоба проходит мимо, к выходу.
Когда и я выбрался из туалета, Марина ждала меня у дверей.
– Пойдем, – сказал я. – Лучше нам быстрее уехать.
– Что-то случилось? – Удивилась Марина.
– Нет. У меня дела появились. Могу пропустить важный звонок.
– Ну… ну хорошо…
– На улице далеко от меня не отходи.
Мы протиснулись к выходу, и я тут же повел Марину к полузаставленной автомобилями стоянке, где была и моя машина. Только когда мы были уже на подходе к стоянке, я увидел Чобу, идущего к своему Гранд Чероки, в компании маленькой, скромно одетой супруги и высокого молодого армянина, нарядившегося в брюки, белую рубашку и модный кожаный жакет. Еще трое молодцев ждали рядом с Чероки и уже прогревали свою вишневую девятку.
– Стой, Марин, – остановил я девушку, наблюдая за армянским паханом.
– Что случилось?
– Подожди.
Я оттащил Марину с тротуара к высокому тополю, росшему у дорожки. Сделал вид, будто ищу что-то в карманах.
– Что-то потерял? – Озаботилась Марина.
– Ключи от машины. Видать, выпали где-нибудь в театре.
– Вот ты, – она нахмурила бровки. – Ну, пойдем скорее искать, пока кто-нибудь не спер.
– Щас, мож найду еще.
Боковым зрением я видел, как Чоба с женой проходят по тротуару вперед нас. До стоянки оставалось еще метров пятьдесят.
Чуйка просто рвалась в душе. Неприятное предчувствие, которое появилось у меня еще на подходе к театру, звонило во все колокола. Нарастало. Я будто шкурой чувствовал, что что-то может вот-вот случиться. И теперь понял, к чему все это было. Какой-то звериный инстинкт в мозгу кричал мне, что в центре небезопасно.
Когда позади нас послышался звук двигателя, я понял, что не ошибся. Это была белая Нива. Машина проехала вдоль площади и, добравшись до края здания, начала замедляться, будто бы для того, чтобы поберечься разбредающихся от театра людей.
Тачка ехала медленно, но, поравнявшись с входом в театр, чуть-чуть ускорилась. Когда открылось окно, и наружу высунулся человек, я крикнул Марине.
– Ложись! Сюда, быстро!
– Что?!
Потянув девушку за одежду, я просто завалился за дерево, подмял визжащую Марину под себя. Пешеходы вокруг тут же встрепенулись, удивленно уставились на нас с девушкой. Закричала какая-то дама. Чоба обернулся, сначала на нас, потом на машину.
Нива резко затормозила рядом с армянским авторитетом, и я увидел, как человек, сидевший на пассажирском, бросил Чобе, его жене, и армянину какой-то предмет прямо под ноги. Ну а потом машина дала по газам.
В мозгу в одно мгновение промелькнула быстрая мысль, и я прижал голову Марины к земле, защитил рукой и свою. Спустя три секунды, когда никто еще не успел опомниться, хлопнуло.
Я услышал, как что-то маленькое и смертоносное стало впиваться в землю перед нами, рвать кору тополя над головой.
Хлопок на несколько секунд изгнал все остальные звуки. Гнетущая тишина повисла над округой. Ее разорвал чей-то крик. Когда я поднял голову, на тротуаре лежали мертвые тела Чобы, его супруги и братка, что был рядом. Кто-то стонал неподалеку, еще кто-то кричал. Народ разбегался.
Раздались запоздалые выстрелы. Это люди Чобы разрежали пистолеты вслед удиравшей во все четыре колеса машине.
– Витя… – Выдохнула Марина. – Это была бомба?!
– Вставай, – сказал я, поднимаясь, – нам нужно уходить.
***
В это время, где-то на окраине города
– Значит, он звонил? – Спросил Адам, сидевший на пассажирском Руслановой пятерки.
– Да, сегодня в полдень, – ответил Руслан. – Договорились они там. Вот, едем знакомиться.
– Хорошо, – напряженно ответил Адам.
Окраина Армавира со стороны лесного хозяйства походила на настоящую станицу: небольшие, низкорослые домишки, железные и деревянные заборчики, плохие дороги и заросли. Деревья, кусты, буйная трава перед дворами – все это буквально топило местный Армавир в зелени.
Руслан вырулил на грунтовку, поехал вдоль лесной чащобы, черной, будто бы живой стеной, шевелившейся через овражек кювета.
Когда они спустились ниже, по другой узенькой дорожке, и остановились на пляже, услышали, как шумит неподалеку Кубань.
Руслан вышел, огляделся. Река протекала метрах в пятидесяти от них. Большой гравийный пляж с многочисленными рукотворными оврагами использовали, наверно, для забора гравия. Старый каменный мост стоял через реку. Мост был почти разрушен, и его древние колонны, изъеденные водой и ветром, казались в полутьме огромными ребрами какого-то чудовища. Рядом со старым мостом тянулся новый железнодорожный, а за ним проходил и автомобильный.
Руслан оглянулся, когда на мосте раздался грохот. Это длинный товарняк пошел над рекой, протягивая свое черное, червеобразное тело.
– Полковник сказал еще кое-что, – проговорил Руслан.
– Ну? – Адам закурил, прислонился к капоту машины.
Влажный, прохладный ветер дул с реки, Багирову стало зябко, и он застегнул ветровку.
– Через два дня придет первая поставка. Наша задача – предупредить мясуховских. Оружие пока что на наших схронах спрячем.
– А потом надо организовать передачу? – Спросил Адам.
– Ага. Причем мясуховские должны нам с этим помочь. Че-то, кажется, мне, что Корастелев не очень-то доверяет нашим новым клиентам.
– Мож, они нас прямо тут замочат, – равнодушно сказал Адам, щелкнув окурком.
Русик проследил за красненьким в темноте угольком. Бычок сдул ветер, и тот, погаснув, словно бы растворился в темноте, не достигнув земли.
– Пока не хлопнут, – буркнул Русик. – Им же пушки нужны. А потом нам помогут мясуховские.
– Я б предпочел видеть за своей спиной взвод солдат, чем этот бандитский сброд.
– Я тоже, – ответил майор. – Но Корастелев считает, что, если привлечь много наших, будет слишком заметно. Наглеть не хочет.
– Угу, – промычал Адам, глядя куда-то вдаль.
Там, откуда они приехали, бил свет чьих-то фар.
– Вон они. Едут, похоже, – сказал Руслан и выпрямился. Пощупал за поясом пистолет.
Здоровенный Ниссан Патрол, подскакивая на неровностях, спустился с пригорка и захрустел массивными колесами по речной гальке. В свете фар своей машины Руслан увидел, что внедорожник был видавшим виды и грязным, словно гонял по каким-то лесам.
Машина стала наискось, метрах в десяти от них, осветила темные воды Кубани.
У Руслана почему-то быстро забилось сердце, когда двери Ниссана стали открывать изнутри. Первым вышел водитель – рослый, здоровенный мужик.
Одетый в лесной камуфляж, он перекинулся парой слов с другим, таким же здоровым мужчиной. Их было четверо, все как один крепкие и бородатые. Группа направилась к Руслану и Адаму.
– Чечены, – прошептал Адам Руслану. – Видать, мы собрались с чеченцами торговать.
– Боже! Я этого больше не вынесу! – Плакала Марина. – Да когда же оно все закончится?!
– Тихо-тихо, – я пододвинулся к девушке поближе, обнял и прижал к себе.
Марина уткнулась мордашкой мне в грудь, заплакала навзрыд.
– Все будет хорошо. Я смогу тебя защитить, ты же знаешь.
Лицо девушки было горячим и влажным. Я чувствовал, как ее дыхание, прерываемое приступами плача, увлажняет мою рубашку, как мокнет ткань от ее слез.
– Знаю! Конечно, знаю! – Марина подняла раскрасневшееся лицо, заглянула мне в глаза. – Но я устала, Витя! Я больше не хочу ходить по улицам и оглядываться! Я очень устала от всего этого! Кто-то вечно стреляет рядом со мной! Что-то вечно взрывается! Я как магнит для всех этих дурацких стрелок и прочей бандитской дряни!
– Обещаю, – я погладил девушку по волосам. – Я сделаю так, что ты всегда будешь в безопасности. Что тебе больше не надо будет обо всем этом беспокоиться.
Марина перестала плакать, очень забавно, совсем по-детски всхлипнула, утерла опухшие глаза.
– Я тебе верю, – сказала она убежденно. – Верю, Витя. Ты ведь мне никогда не врешь.
– Не вру.
– Но… Но я боюсь…
– Будь сильной, – я улыбнулся. – Помнишь наш договор? Видишь же, что я свою часть исполняю.
– Я знаю, – она сглотнула. – Просто… Просто я все равно боюсь. А вдруг… Вдруг с тобой что-то случиться? Ведь все это так опасно… Вдруг в один из дней случиться так, что ты…
Лицо ее снова искривилось, и по щекам побежали новые дорожки слез.
– Спокойно, Марина, – обнял ее я, когда девушка опять припала к моему плечу. – Спокойно. Такого не случится.
– Вот. Теперь врешь. – Приглушенно проговорила она. – Может случиться все что угодно. Ты же понимаешь.
Я вздохнул.
– Понимаю, Марин. Действительно, иногда моя работа бывает опасной. Иногда приходится иметь дело с очень нехорошими людьми. Но я выдержу. И выживу. Я всегда выдерживаю. И никому не позволю навредить ни тебе, ни кому-то из моих близких.
– Ты так уверенно об этом говоришь, Витя, – отстранилась она. – Уверенно, словно это уже наступивший факт. Но…
Девушка замолчала. Потом сглотнула, словно бы не решаясь договорить.
– Но, что?
– Но что, если ценою для этого станет твоя жизнь? Сегодня, когда взорвалась та бомба, на миг я подумала, что тебя тоже задело… А что, если когда-нибудь и правда заденет? Что тогда? Что будет, если тебе будет угрожать очень большая опасность? Что, если нам будет угрожать большая опасность? Ты тоже пойдешь до конца? Как всегда? Ты защитишь меня, но… оставишь одну?..
С этими словами Марина заглянула мне в глаза. Теперь взгляд девушки был холодным и жестким. Решительным. Таким, которого я у Марины еще ни разу не встречал. Будто бы она говорила о чем-то, что сейчас считала самым важным в жизни.
А в следующий момент я сделал то, что не делал никогда. И этот поступок изумил меня самого. Я не выдержал ее взгляда и отвел глаза. Я знал ответ на ее вопрос. Марина тоже знала.
Вся моя прошлая жизнь, которую я провел в инвалидном кресле, была для меня чем-то не сильно отличающимся от ада. Беспросветность изо дня в день. Чувство, когда душа твоя кипит, и ты постоянно хочешь что-то сделать, что-то свершить, но не можешь. Для меня мало какая физическая мука могла бы с этим сравниться.
Я понимал, что, если отступлюсь, если проиграю, могу прийти к такому же, а может быть и к более печальному результату. Могу снова обречь моих друзей и других, новых людей, что стали для меня близкими, на смерть. Могу снова стать слабым. И смерть для меня – лучшая доля, чем слабость.
– Ты все еще исполняешь свою часть договора? – сказала она монотонным, словно робот, голосом.
Не ответив, я поджал губы.
– Знаешь, Витя. Сейчас я бы хотела, чтобы ты солгал мне.
Мы оба замолчали. В квартире стало тихо. Свет мы не включали, и потому табло электронных часов, стоящих у телефона на столике, светило своими зелеными черточками цифр особенно ярко. Приятный запах Марининого, разгоряченного от плача тела, смешался с ее духами и щекотал нос.
– О чем ты мечтаешь, Марин? – Вдруг зачем-то спросил я.
– О том, чтобы у нас с тобой всегда все было хорошо. О том, чтобы нам было безопасно, – проговорила девушка.
– Надо же, – хмыкнул я горько. – Я тоже мечтаю об этом. Я мечтаю сделать мир лучше и безопаснее. Если не могу для всех, то хотя бы для близких. Но мечты не исполняются просто так. Для этого надо работать. И чем-то жертвовать. И я готов.
– Какой тогда смысл? – Всхлипнула Марина. – Какой тогда смысл делать мир лучше для меня, если для этого тебе придется рисковать своей жизнью?
– Рисковать – еще не значит расстаться с ней. Давай заключим новый договор. Еще один.
– Какой? – Спросила она тихо.
– Я пообещаю тебе, что со мной все будет хорошо. Ты пообещаешь, что не станешь…
– Я всегда буду переживать и бояться за тебя… – Перебила Марина торопливо.
– Знаю. Но ты пообещаешь, что не станешь накручивать себя. Не станешь переживать напрасно. Иначе это чувство съест тебя с потрохами. Уж поверь. Я знаю, о чем говорю. Лучше надейся. Надейся, что все будет хорошо.
Марина вздохнула и снова посмотрела мне в глаза. Теперь ее выражение было другим. Оно смягчилось, и я видел в нем надежду.
– Ладно, Витя. Если так, то я буду надеяться. Надеяться, что дальше все будет хорошо.
Когда мы поговорили, Марина ушла в ванную, чтобы умыться. Я же направился в свою комнату и разыскал там записную книжку Брагина, а еще визитку, которую дал мне Вадим.
С ней я пошел к телефону и позвонил разведчику. Трубку взяли далеко не сразу. Мне пришлось набрать номер трижды, чтобы дозвониться. Признаюсь, я думал, что Вадим и вовсе не ответит. Вдруг номер, что он дал мне, не принадлежит разведчику?
Однако в один момент длинные гудки кончились, и на том конце подняли трубку.
– Да?
– Вадим?
– Кто это? – Обеспокоенно прозвучал его голос.
– Говорит Летов.
– А-а-а-а-а… Витя. Откуда у тебя этот… Ах да… Я же сам дал его тебе.
– В чем дело, Вадим? – Начал я. – Ты говорил, позвонишь, но на связь так и не вышел.
– Если честно, – начал он почему-то вполголоса. – Сейчас не лучшее время для всех этих разговоров. Давай я свяжусь с тобой…
– Сегодня в центре города мясуховские взорвали гранату. Маленький Чоба убит. Я сам видел, как он взлетел на воздух. Граната взорвалась едва ли у меня не под носом.
– Ты ранен? – Спросил он вдруг.
– Нет. Но оружия у них все больше, Вадим. А времени у нас все меньше. Ты тянешь. Если ответ твоего командира будет негативный, мне придется самому принимать меры, чтобы обеспечить безопасность себе и своим людям.
В трубке некоторое время шумела тишина.
– Нет, он готов встретиться, – ответил наконец Вадим. – Просто, ты тоже пойми, у нас своя работа. Оперативная работа. А в сутках, к сожалению, всего двадцать четыре часа. Я не сплю уже вторые.
– Сочувствую, – сухо ответил я.
– М-да… Ладно. Мы и сами видим, что ситуация обостряется. Есть кое-какая информация… Короче. Ладно, убедил, Летов. Медлить нельзя. Завтра вечером мы с тобой увидимся и поедем к Хазировичу. Он не против встретиться, но что он решит, я сказать не могу. Короче. Жди звонка завтра в шесть вечера.
– Ты понимаешь, что, если не позвонишь, сотрудничества не будет, – покачал я головой.
– Понимаю. Потому и позвоню. До связи, Витя.
***
Вечер следующего дня. Трасса Армавир-Отрадная
Сегодня вечером из Майкопа должна была прийти первая машина с грузом, и потому Адам с Русланом отправились в путь. Им нужно было проследить, чтобы разгрузка товара прошла в штатном режиме, осталась никем не замеченной, а главное, чтобы все привезенное соответствовало спискам, которые передали им чеченцы.
До этого, днем, Руслан говорил с Корастелевым, и тот сообщил, что все должно быть четко, патрон к патрону.
– Это люди серьезные, – сказал он тогда. – Если чего недосчитаются, будут проблемы. Это тебе не бандюки с окраины, с которыми можно договориться на месте, если в схроне не достанет автомата.
Конечно, после этого у Руслана с полковником случился конфликт. Багиров предъявил Корастелеву, что то, что он замыслил – ужасная затея. Снабжать оружием боевиков, силой отколовшихся от страны людей, кто уже во всю промышляет заказными похищениями и ведет гражданскую войну со своими же пророссийскими гражданами – что может быть ниже?
– Да что ты несешь, Русик? – Ответил ему на это Коростелев. – во-первых, не стоит обсуждать такие вещи по телефону. Мы прикрыты, но наглеть не надо. А во-вторых, какое тебе дело? Ты, что ли, там воюешь? Тебя они, что ли, будут из этого оружия стрелять? У тебя есть собственный приказ. Выполняй его. Мы другим делом заняты. О себе, наконец, подумай. Что ты будешь делать, когда все окончательно рухнет? Кому ты будешь нужен? Что ты умеешь? А ничего! Ты умеешь только две вещи: воевать и умереть за Родину. Родины больше нету. За кого умирать собрался? А война у нас сейчас другая, своя, новая. Мы бизнес делаем. Не будем продавать товар мы, продаст кто-нибудь другой. Или ты хочешь отправить жену с детьми на паперть, побираться? Не хочешь. Знаю. Короче. Не дрейфь, Русик. Ты надежный человек. Преданный. Я тебя с детства знаю. Найти на твое место кого-то другого – та еще задачка. Так что работай. Просто работай, и будет тебя и счастье, и достаток. Все, давай. До связи.
Сумерки густели все сильнее, и свет фар их пятерки отчетливее проявлялся на дороге. По левую сторону темнела посадка, по правую развернулось сельскохозяйственное поле, засеянное молодой семечкой.
– Ты чего такой смурной? – Спросил Адам, подруливая пятеркой. – Чеченов боишься?
– Нет. Не боюсь.
– Тогда что?
Русик не ответил, а только отвернулся.
– Руслан, – вздохнул Адам. – Мы ж с тобой в одной лодке плывем. Че, ты? Расскажи товарищу, в чем дело. Работа у нас тяжелая, нервная. Не хочешь щас говорить, давай за рюмочкой, после того, как с мясуховскими встретимся. Во сколько там они нас звали?
– В десять. Сауна номер семь, – пробурчал Руслан.
– Ну вот. Отдохнем. Пропарим головы.
– Тебе не кажется это неправильным? – Вдруг решился Руслан.
– Что неправильным?
– Все это. Все, чем мы занимаемся.
Адам потемнел лицом, нахмурился, но ответил добродушно:
– Каждый выживает, как может. Мы можем только так.
– Знаю. Но продавать стволы чеченам, это как-то слишком. Не? У них там война. Русских, что там жили, грабят, гонят, убивают. И что, теперь они нашим оружием будут это делать?
– Спрос рождает предложение, – холодно ответил Адам. – У них там свои дела. Какое тебе дело до русских? А… ну да…
– Ага, про Аньку вспомнил? Про жену мою? – Не менее ледяным тоном ответил Русик.
– Послушай, Руслан, это их проблемы. Ты о себе думай. У нас тут жопа не меньше. Непонятно, что дальше делать. Как жить. Пока еще есть возможность сделать себе денежную подушку, вот и делаем. Продается оружие? Вот и продаем.
– Мы все уже продали… – проговорил холодно Руслан. – Честь свою офицерскую продали.
– Русик, – Адам снова вздохнул, но уже тяжелее. – Ты не горячись. Щас вернемся, гульнем.
– Нет… – покачал головой Руслан. – Бандитом продавать – одно дело. Но боевикам… Чьи эти? Дудаевцы? Масхадовцы? Личная армия Басаева? Ай! Да какая разница! Все они там одним миром… Останови машину…
– Русик, ты че задумал? – Недобро спросил Адам.
– Останови машину. Я выйду. Я не стану в этом участвовать. Не стану, слышал?! Давайте дальше как-нибудь без меня!
– Русик, да ты с ума сошел.
– Адам! – Руслан повернулся к нему, – сегодня они там друг друга режут! А завтра что? Пройдет два года, и бог знает как это все развернется! Куда они обратят наше же оружие?! Может быть, завтра мы с тобой в окопе будем сидеть и биться против тех, кому вчера свои же пушки продавали! Нас же из наших собственных автоматов будут стрелять! Из наших же!
– Руслан, – Адам покачал головой. – Опомнись. Из таких дел живым не уходят. У тебя семья…
– Я спать спокойно не смогу, Адам. Я советский офицер! И в кого я превратился?! В торгаша! Торговца смертью! Неправильно все это! Останови! Ни ты, ни Корастелев меня больше никогда не увидите! Я возьму своих и просто исчезну!
Адам с каменным лицом не отрывался от дороги. Вел машину вперед, по трассе.
– Останови, – покачал головой Руслан.
– Нельзя тормозить. Времени немного. Мы и так опаздываем. Задержимся – будут вопросы. Водитель может чего ни то подумать.
– Тормози! Нито я тебя заставлю!
– Ладно, ладно! Не кипятись! Сейчас станем где-нибудь. Только воды попью.
Адам потянулся куда-то влево, видать, за бутылкой, что хранилась там между дверью и сидением. В следующее мгновение он дернулся, Руслан увидел перед своим лицом дуло ПМа. Багиров среагировал мгновенно, схватил пистолет, в следующую секунду раздался выстрел. Пуля ушла в сторону, пробила окошко, и салон наполнился шумом ветра.
Руслан вцепился Адаму в одежду.
– Баран! Че ты творишь, баран?! – Орал ему Адам. – Разобьемся же!
Руслан уже не слышал его криков. Он боролся за пистолет.
В следующее мгновение пятерка вильнула, скрипнули шины. Адам отвлекся от борьбы, испуганно взглянул на дорогу, попытался дернуть рулем, чтобы выравнять машину. Багиров не терял времени. Он привстал и изо всех сил ударил бывшего товарища в лицо. Пятерку понесло еще сильнее. Машина пошла сначала в занос, а потом и в кювет. Руслан почувствовал, как салон переворачивается с ног на голову.
***
Темная дорога мельтешила под фарами моей машины. Большое поле подсолнечника подходило к концу. За ним виднелось какое-то другое, поросшее низкорослой культурой, а может, и вовсе пустое.
Вечером следующего дня я ехал за городом и держал свой путь к станице Красная, где мы должны были встретиться с Вадимом.
Разведчик позвонил мне час назад. Сказал, что планы у него вынужденно поменялись. В станице он встречался с каким-то информатором, но застрял.
– Колесо пробил, прикинь? – Рассказал он мне тогда. – Уехать не могу. Мож заберешь? С меня причитается. Дам тебе перед командиром положительную характеристику.
– А запаска где? – Хмыкнул я в трубку.
– Нету. Там у меня тайник для радиотелефона.
– Понятно, – я прыснул в ладонь.
Поле семечки кончилось, и свет фар выципел из полутьмы что-то странное. Я прищурился, напряг зрение.
– Сука, – проговорил я себе под нос.
В кювете лежала машина. Пятерка слетела с дорожной насыпи и ушла в поле. Пропахав несколько метров чернозема, машина перевернулась и теперь покоилась на крыше. У машины было какое-то копошение. Видимо, это раненые пытались выбраться из салона.
Я не думал ни секунды. Замедлил пассатик, съехал на обочину и остановился вблизи аварии. Когда покинул салон, услышал что-то странное.
– А… Сука! Убью!
– Слезь, падла! Удавлю!
Двое мужчин валялись в метре от машины и… боролись. Осмотрительно забрав из пассата наган, я сбежал по насыпи и направился к ним.
– Э! Э! – Крикнул я. – Че за дела?!
Мужики вдруг прекратили свою заварушку и расцепились. Один из них принялся с трудом подниматься. Другой, с блестящими от крови волосами, пару мгновений просто лежал на спине, переводя дыхание.