Za darmo

Староград

Tekst
Oznacz jako przeczytane
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

– Запроси дополнительное финансирование у Ордена, скажи, что мы не справляемся с его запросами по ресурсам. Или пускай они убавят свои аппетиты.

– Я боюсь, что этого хватит ненадолго, мы слишком много денег расходуем на армию, содержание этой цитадели, исследования мисс Глиммер, попытки восстановить производство, борьбу с повстанцами и закупкой мирмидия для староградской МЭС. Я так понимаю, что ничто из этого вы не согласитесь прекращать финансировать, а потому нам нужно в срочном порядке искать дополнительные средства.

– Попробуй запросить денег у правительства Босгора или Мировой Лиги, скажи, что на борьбу с терроризмом. Они достаточно напуганы опрометчивыми действиями нашего генерала, а потому с лёгкостью поведутся на выдачу дотаций. Остаётся надеяться, что действительно не осталось свидетелей того преступления, ибо тогда и мне, и Соколову не сносить более головы.

– А если они откажутся?

– Если они откажутся или денег, которых они выдадут, всё ещё не будет хватать, обратись к Банкам Фляша, быть может, хотя бы они смогут выдать нам ещё один кредит. Если потребуют залог, заложи нашу МЭС, вряд ли, в случае неуплаты, они смогут её у нас забрать.

– Что же, это всё?

– Нет, ещё нужно выписать довольно внушительный чек церкви «Детей Лилит», займись расчётом суммы, которую мы точно сможем потянуть, часть явно не откажутся оплатить коллаборационисты. А пока иди, я позову тебя, как изучу эти бумаги.

Нерешительно помявшись на месте, Дюжински направился было к выходу, но внезапно на полпути остановился и, решительно развернувшись, выпалил:

– Комендант, могу я у вас попросить?

– Зависит от того, что ты хочешь.

– Вы, быть может, знаете о том, что случилось с моей доченькой?

– Да, абсолютно ужасающая история! Говорят, там нашли ещё два трупа каких-то солдат, которые, по всей видимости, хотели заступиться за девушку, я слышал даже, словно бы их пристрелили, нетипичный почерк для Мясника.

– Тогда, быть может, вы выделите часть войск для того, чтобы поймать и убить это чудовище?

– Разумная мысль, мне давно начало казаться, что ситуация с этим маньяком выходит из-под контроля, и полиция уже давно не справляется с этой ситуацией. Что же, хорошо, передайте Соколову, чтобы занялся этим делом и выделил своих людей для поисков ублюдка, пусть отрабатывает то, что сотворил с тем составом. Ну и в довесок, можете попробовать подать запрос господам из военного контингента, чтобы они выделили дополнительные силы для патрулирования улиц, раз уж они взялись за это, думаю, это убьёт сразу двух зайцев. Всё ясно?

– Да… Спасибо, комендант.

– Всегда с народом…

– До конца!

«Салем живёт в башне из лжи. Он построил её, чтобы не видеть тех ужасов, что происходят здесь, внизу. Он отгородился от тех людей, среди которых никогда и не жил и коими почему-то до сих пор управляет. Вы всё ещё думаете, что он хороший парень?»

(С) Революция ЗАВТРА

Место бойни

28.01.85

«Генерал! Это снова я. Пишу вам, ибо мне вновь потребовалось ваше участие в одном маленьком действе. Да, прошлое моё задание вы выполнили отвратно, все, кого вы привезли, оказались совсем никудышными существами, которых и на запчасти-то пустить стыдно. Но ничего, некоторые из них стали прекрасным кормом для других.

Что же касается вашей дочери, она всё ещё в порядке, даже несмотря на то, что вы так меня разочаровали. Я всё ещё удерживаю себя от мысли о вскрытии её прелестной грудной клетки. Пока что. В любом случае, если вы не хотите, чтобы одним пасмурным утром вам пришла посылка с разобранной на детальки дочуркой, сделайте в точности то, что написано далее.

Кое-кто, в последнее время, стал слишком много совать свой нос куда не следует. Я говорю о министре финансов Дюжинском. Убейте его! Мне не важно, какой способ вы выберете для этого, но я хочу, чтобы он прекратил свои поиски до конца этой недели.

Также у меня для вас будет ещё одно маленькое дельце, ибо мне нужно будет кое-что взорвать… С вашей помощью, конечно. Подробности вы найдёте во втором письме, бумажном, что сейчас лежит под чашкой кофе в вашем кабинете, заберите его как можно скорее.

Удалите это письмо после прочтения.

Ваш С.М.»

Министерство Тайных Наук – очень странная организация, которая порой вводит в ступор даже меня, одного из её агентов. Вот доктор Глиммер, с виду вполне себе милая и порядочная девушка, которая зачем-то крутится в большой политике, играя то на стороне ведьмы Снёрдхейм, то на стороне Империи, то заигрывая с Арберцвейтом. В общем, имея крайне ненадёжную позицию, которую зачем-то принимает и министерство, думая, что сможет использовать амбиции доктора для продвижения собственных интересов.

Однако единственное, что заботит пани Глиммер – это наука, которую она изучает со страстным рвением лишь ради завершения какого-то своего личного «гениального» проекта, которым она, конечно же, не захочет делиться ни с кем… И особенно с нами, в этом можно не сомневаться. Даже если это действительно стоящее открытие, ради которого можно даже окунуться в водоворот политической борьбы, то зачем отдавать свои лавры кому-то ещё, когда можно самолично явить творение миру и забрать все лавры себе?

И это проблема, которую, кажется, министерство совсем не понимает, ибо, будучи полностью правительственной организацией, МТН использует науку лишь для получения выгоды, преимуществ перед другими странами и консолидации власти у имперского трона. А потому они считают, что и остальные служители науки, с ними сотрудничающие, следуют тем же принципам и желают Босгору процветания.

Брехня! Если бы доктор хотела процветания для своей Родины, она бы осталась работать на наше агентство и не путалась со всякими ледяными ведьмами и баваришками из интербригад. А так остаётся надеяться только на то, что эта дамочка работает на себя, а не на наших прямых конкурентов из Академии Северного Развития или и того хуже, «Р.А.Д.У.Г.У.».

А ведь министерство спокойно покупает тех, кого не может похитить, и похищает тех, кого не может купить. Но Глиммер, видимо, крепкий орешек, который не по зубам группке чиновников, учёных и военных.

Но всё-таки я не верю, что у неё есть иные козыри, кроме протекции Снёрдхейм. Ибо вряд ли кто-то, кроме ледяного дьявола, мог позволить доктору стать недосягаемой для наших силовых воздействий. И это всё, даже учитывая то, что ей известны тайны, ставящие под угрозу само существование организации. Судя по всему, «Старые Клятвы» для МТН, видимо, намного важнее, чем его собственные сотрудники.

Из-за конунга же, скорее всего, для министерства стали недоступны и все те проекты Глиммер, над которыми она трудилась после ухода и щедро раздавала и самой Снежной Королеве, и этому прохвосту Салему, в общем, кому угодно, кроме тех, кто действительно был способен пустить весь этот неуёмный потенциал самовольного учёного на благое или, по крайней мере, важное дело.

Казалось бы, стоит переходить к другой тактике и просто-напросто купить доктора со всеми потрохами, но вот беда, Глиммер вовсе не интересуется деньгами, отчасти, опять же, благодаря Снёрдхейм, что, судя по тому, что мне известно, до сих пор оплачивает большинство счетов Элл, как и комендант, к слову.

Но пытаться договориться с аборигенами вроде него – ещё более гиблое дело, чем помогать доктору сорить ресурсами министерства. Они не умеют проводить сделки честно и всадят в спину нож, стоит только отвернуться на секунду. Вот и эту сделку он не дал бы провести просто так.

То, что дело пошло прахом, стало понятно, когда около часа назад конвой, перевозивший певицу, перестал выходить на связь и передавать информацию о своём продвижении. Конечно, сразу была организована поисковая акция на конвертопланах, которая обнаружила кучу покорёженных транспортных средств на полпути к базе.

Я получил отдельный приказ, напрямую от министерства, выдвигаться на место. И вот я тут. Остатки бойни, что произошла прямо посреди покинутой горожанами улицы, на краю города, действительно внушают ужас. Вот, например, БТР санчасти, что, по всей видимости, шёл в самом начале колонны, стоит недвижимый и покинутый с оторванной вместе с поворотным механизмом башней, лежащей впереди, метрах в ста. Что за сила могла вырвать и отправить в полёт столь крепкий и тяжёлый кусок металла?

– Что тут у нас, Скиф? – прекрасно знакомый сухой голос моментально отвёл моё сознание от мыслей про обломки и заставил развернуться в сторону, откуда он исходил.

Это была агент Варяг, мой напарник, с которой мы вот уже несколько лет активно работали в различных горячих точках по всему миру, к сожалению, всё ближе и ближе приближающихся к Империи. И мы же были главными агентами министерства здесь, в Ронии, а потому ничего удивительного в том, что её, так же, как и меня, отправят разбираться в том, что же случилось с этим чёртовым конвоем.

– Да вот, как видишь, куча пустеющих обломков боевых машин, оцепленных салемскими солдатами.

– Это я заметила, к слову, если всё это дела министерства, почему я не вижу здесь ни одного солдата контингента или хотя бы специальных групп самого МТН?

– Карпов, стоило ему услышать про то, что весь отряд, который он выделил на сопровождение Ришар, был уничтожен, сказал, что больше не хочет влезать в дела министерства или Глиммер, и уж тем более связываться с Ратенпешт, цитирую: «Хотя бы на миллиметр больше, чем сейчас». Думаю, ему хватило ещё во времена того Инцидента в Киотове. И знаешь, порой я его очень хорошо понимаю.

– Не могу не согласиться, у нас и без того было много проблем из-за этой поехавшей. Но приказы начальства не обсуждаются, а потому давай уже приступим к делу. Ты успел осмотреться?

– Нет, решил дождаться тебя, ты же знаешь, что я больше по чесанию языком, нежели мозгами.

– Справедливо. Хорошо, начнём с этого авто, – сказала Варяг, направившись в сторону лежащего неподалёку тентового грузовика.

 

Он был завален на бок и явно пострадал куда меньше, чем другие участники конвоя. Я сразу же направился в сторону растерзанного кузова, в то время как моя напарница направилась осматривать кабину. Под тентом тут и там валялись человек шесть в военной форме, все они были убиты настолько внезапно, что, по-видимому, даже не успели достать оружие. При беглом осмотре видимых повреждений на телах мной обнаружено не было, однако все они были перемазаны кровью в районе горла и грудной клетки.

Их лица были искажены в странных гримасах, по которым было очень сложно сказать, что именно они выражали в последние мгновения. Но, скорее всего, это было нечто среднее между адской болью и… весельем? Да, они определённо выглядели так, словно смеялись в тот самый момент, когда их настигла смерть.

– Что там, в кабине? – спросил я, выйдя из кузова обратно.

– Я точно могу сказать, что вины водителя в том, что машина завалилась, нет, он явно умер до того, как это произошло, правда, видимых следов какой-либо борьбы нет. Выглядит всё так, словно он умер внезапно, будто бы от остановки сердца, перед этим захаркав кровью весь салон.

– Трупы в кузове такие же, есть предположения по поводу такой странной смерти?

– Может быть, какой-то газ… Но если это действительно он, то почему мы до сих пор живы?

– Успел улетучиться?

– Возможно. Тогда проанализировать его у нас вряд ли будет возможность. Вполне походит на какое-то боевое вещество, что быстро и незаметно убивает кучу людей, а затем бесследно исчезает, бесподобная работа. Возможно, если мы найдём капсулу, в которой он находился до применения, то можно будет его изучить и даже, возможно, найти владельца.

– Тогда давай осмотрим следующие машины.

Следующим транспортом был очень похожий на прошлый грузовик, и в нём повторилась та же история. Затем был небольшой автомобиль, в котором, судя по всему, ехал командир группы. Все в нём, как несложно догадаться, также были моментально убиты; единственным отличием было то, что прямо на месте головы человека, ехавшего на заднем сиденье, красовался странный цилиндр, сантиметров тридцать в длину, судя по отверстию в лобовом стекле, эту самую голову и размозживший.

Дав знак Варягу рукой, я указал в сторону этого странного объекта, произнеся:

– Вот и капсула, думаю, её лучше пока не касаться.

Она кивнула мне и жестом подозвала к бронемашине, которую она осматривала в тот момент. Приблизившись, я заметил то, чего не приметил издалека, а именно странную жижу, переливавшуюся через вырванную дверь отделения для пехоты и перевозки больных. По цвету она была в точности, словно нефть, а по консистенции скорее походила на желе или мазут.

Заглянув внутрь самого отделения, я удивился, не увидев ничего необычного, кроме этой жидкости, щедро разлитой по полу и размазанной по стенам. От жидкости всё ещё веяло каким-то теплом и пахло жжёной резиной. Сами стены были явно точно опалены, и никаких признаков живого внутри них не было.

– А вот это уже сложно объяснить, тем более газом… – заключил я.

– Да, – согласно кивнула Варяг. – Но, судя по тому, что в предыдущих машинах тело Ришар мы не наблюдали, то она, скорее всего, была именно тут, а теперь испарилась вместе с остальным экипажем.

– Или она могла быть в одной из предыдущих машин, но её забрали до нападения.

– Или после, а нападавшие в свою очередь забрали лишь её труп.

– И ни один из этих вариантов не даёт ответа, зачем кому-то понадобилось такое устраивать.

– Быть может, Салем таким образом попытался сорвать сделку? Или Глиммер…

– Какого же плохого вы обо мне мнения! И это после всего, что я для вас сделала? – внезапно в разговор вмешался третий, слишком хорошо знакомый мне, голос.

– Я смотрю вы, доктор, легки на помине? – язвительно бросила Варяг направлявшейся в нашу сторону женщине в неизменном белом халате, со слегка испачканными грязью полами.

– Ещё бы, как только я узнала, что вы допустили, чтобы такое случилось с моей дорогой Вивьен, я моментально отправилась сюда, бросив все свои дела. И я бы на вашем месте радовалась тому, что вам снова будет помогать один из величайших умов этой планеты, даже несмотря на то, что вы столь резки в своих высказываниях.

– С чего вдруг такая щедрость? – спросил я, подозревая, что здесь явно что-то нечисто.

– С того же, с чего и всегда. Я на вашей стороне, что бы вы там обо мне не думали. А ещё я на стороне милейшей Ришар, которую было бы неплохо найти и защитить, если ей сейчас угрожает опасность.

– Почему тогда ты просто не могла остаться в министерстве и работать вместе с другими яйцеголовыми? К чему все эти игры в самостоятельную науку?

– Во-первых, потому, что министерство позволяет таким, как ты, называть учёных яйцеголовыми. Во-вторых, на меня слишком давили эти ваши вездесущие правила и нормы, абсолютно не оставляющие места для творчества. Тем не менее, несмотря на них, я всё же могу позволить вам получить часть моих трудов, взамен на помощь в делах, подобных транспортировке Ришар, с которой, я напомню, вы не справились.

– То есть ты хочешь сказать, что ты всё это время кидала нам подачки?

– Это не подачки, а помощь от более разумной персоны, вроде меня, множеству менее разумных, вроде вас.

– Ну раз уж вы прибыли помогать, то вперёд! Покажите, на что способна знаменитая Элл Глиммер со своим интеллектом… – уже менее язвительно и чуть более злобно произнесла Варяг.

Окинув взглядом всё место происшествия и с силой забрав носом воздух, доктор тут же заключила:

– Чувствуете? Лёгкий фруктовый запах. Боевой отравляющий газ. Если конкретнее, то, несомненно, табун. Из той капсулы, я полагаю. Был в очень большой концентрации здесь, но из-за воздействия высокой температуры быстро улетучился, параллельно убив всех, кто находился прямо по направлению ветра, то есть всю автоколонну.

Лёгкость, с которой доктор сделала такое заключение, не оставляла сомнений в её способностях. Действительно, это объясняло, почему все в конвое умерли столь быстро и без видимых повреждений. Также становилось понятно, почему никто особо не сопротивлялся воздействию токсина, ибо счесть фруктовый запах в воздухе за что-то необычное довольно сложно. Но табун не простой газ, его родина – Баварское Королевство Рабочих75 , и нигде, кроме него, он и не производился, согласно «Римской Конвенции по Контролю Производства и Применения Боевых Веществ».

Глиммер, видимо, пришла к тому же выводу:

– Арбер Цвейт. Предположу, что миномёт, из которого эту капсулу и выпустили, также их производства. А значит, что стреляли те, кому они поставляли своё вооружение. Повстанцы… Это, определённо, они, ибо, насколько я знаю, не так давно Дальневосточная Рабочая Республика76 открыто спонсировала революцию в старой Ронии, сомневаюсь, что ячейки баварцев или неаполитанцев, которых они поддерживали, исчезли с того момента. Конечно, это всё ещё может быть Боевой Отряд или какая-нибудь другая интернациональная организация Арбер Цвейта, но я сомневаюсь, что их интересует Рония в столь плачевном её состоянии.

– Ну, любое преступление можно раскрыть, если знаешь, кого в нём обвинить! – заметила Варяг. – Пусть всё это пока звучит достаточно логично, но что насчёт произошедшего с БТР?

– Тут всё ещё проще. Эта чёрная жидкость – переработка всего того, что находилось внутри в момент инцидента. Там абсолютно точно произошла вспышка высокой температуры, подобная направленному взрыву. Скорее всего, температура была настолько высокой, что всё то, что находилось вблизи, обратилось в плазму, она же моментально испарила табун и всех тех, кто находился внутри бронемашины.

– И что же вызвало такую вспышку?

– Это вряд ли был какой-то снаряд, а потому я думаю, что мы с вами точно знаем, кто, а если точнее, то что стало его причиной…

«Когда на очередной встрече с журналистами спрашивают о том, что же всё-таки произошло в тот день в Киотове, меня всегда пробирает до дрожи от воспоминаний. Ибо только тогда я узнал, что кошмары не приходят извне, их создают люди, сами того не ведая. И самое страшное то, что все они абсолютно материальны».

(С) Пётр Топски, «Воспоминания вояки»

––

Acedia «Политика без принципов»

VI – Власть

«Бог решил создать существ, что будут гораздо совершеннее и сильнее людей.

Что не будут наделены недостатками рода человеческого и смогут самолично избавиться от болезни, под именем Человек.

Существа получились умными и смертоносными, в гораздо большей степени, чем люди.

Они взялись за своё кровавое ремесло со всей ответственностью.

И установилась новая власть.

И было это царствие Зверя.

Бог увидел, что это хорошо.

И был вечер, и было утро: день шестой».

Загнанный в угол

12.02.85

Когда ты обладаешь властью, в той или иной форме, тебе приходится принимать тяжёлые решения во благо своей страны, которые могут стоить жизни не только тебе, но и большому количеству твоих подчинённых. Те же самые тяжёлые решения приходится принимать и в те моменты, когда на кону стоит жизнь родных, близких и друзей. Но самое страшное – это когда на одной части весов благополучие всех тех граждан, за которых ты несёшь прямую ответственность, а на другой – самый дорогой человек на этой планете.

Сегодня я оказался как раз в такой ситуации. Да, с того момента, как некто, называющий себя Староградским Мясником, похитил мою дочь, прошло уже две недели, на всём протяжении которых я вынужден был плясать под его дудку и с большим трудом засыпал по ночам. До того злополучного сообщения на почту я ни секунды не подвергал сомнению правильность своего решения потакать похитителю и выполнять все его просьбы, нацеленные в основном на поиск новых жертв для него, в хрупкой надежде на то, что чудовище действительно отпустит мою Зофиюшку.

Но теперь, когда загадочный убийца просит меня устранить не просто моего коллегу, человека пусть жадного и до самой глубины пропитанного идеями Ордена, но в целом достаточно добропорядочного и верного, но и такого же отца, как я, точно так же потерявшего своё дитя и теперь пытающегося выяснить, кто ответственен за столь ужасное деяние. Единственное отличие в том, что я, кроме всего прочего, ещё и военный, стоящий на страже своей вновь обретённой Родины и обязанный защищать свою страну от бесчинства подонков, вроде этого Мясника.

Так почему же я сейчас поднимаюсь на лифте, держа в руках два полностью заряженных пистолета?

Двери кабины с лёгким шуршанием разомкнулись предо мной, и я, шагом, гулко отдававшимся по всему пустующему офису, направился в сторону единственного кабинета, в котором в столь поздний час горел свет. Человек внутри, казалось, совсем не заметил моего появления в просторном холле и как ни в чём не бывало продолжал угрюмо рыться в кипе бумаг перед собой, даже несмотря на то, что дверь в его небольшую комнатку была открыта нараспашку.

Заметил же он меня лишь в тот момент, когда я перешагнул невысокий порог его обители:

– Александр Веславович? Чего это вы так поздно решили ко мне заглянуть? – поинтересовался Дюжински, всё так же глядя в бумаги.

Вместо ответа, я положил увесистый Tungshern, который всё это время держал в левой руке, прямо перед ним. Василий неуверенно покосился на оружие, а затем поднял удивлённый взгляд на меня. Я же направил второй пистолет прямо на него, показательно взведя курок, издавший характерный щелчок.

– Что… Что это вы делаете? – дрожащим голосом спросил министр.

– Вам знакомо незыблемое правило Ордена о том, что перед боем нужно уровняться в шансах со своим соперником, верно?

– Да, знаю такое… – он замолчал, словно не сразу поймал мою мысль, а потом вдруг вскрикнул. – Погодите-ка, вы что же это хотите меня убить?! Но почему?

– Всё ради дочери. Она всё ещё жива, я это точно знаю, и, чтобы её вернуть, мне необходимо убить вас. Даю вам пятнадцать секунд на то, чтобы взять оружие и занять позицию, после я сразу же начну стрелять, несмотря ни на что.

Поняв, что я явно не в настроении шутить, Дюжински судорожно схватил пистолет и, уронив, вставая, тот стул, на котором сидел, без оглядки выбежал в холл. В тот момент, когда он оказался у меня за спиной, я начал вслух отсчитывать секунды:

– Пятнадцать, четырнадцать, тринадцать, двенадцать, одиннадцать, десять, девять, восемь, семь, шесть, пять, четыре, три, два, один, нуль.

Закончив отсчёт я развернулся и был крайне удивлён тому факту, что Дюжински не решил убить меня в момент отсчёта. Что он вполне мог себе позволить, ибо, в отличие от меня, не был скреплён клятвой. Вместо этого он сразу же попытался спрятаться, ну или убежать. Хотя последнее было очень маловероятно, ибо со стороны лифтов и лестниц не было слышно ни единого звука. Вместо этого до моего уха донёсся какой-то шорох прямо с противоположной стороны, там, где находились столы более низкоранговых сотрудников министерства.

 

Все рабочие места были отделены друг от друга высокими перегородками, где-то среди них министр и скрылся. Я это чувствовал, а потому вошёл в этот лабиринт из древесины и пластика, аккуратно лавируя от одного стола к другому, бесцеремонно переворачивая их. Мебель с громким хрустом и громом падала на пол, явно выдавая моё продвижение. Но мне было плевать на обилие шума. По большей части потому, что мне даже подсознательно хотелось того, чтобы мой оппонент всё-таки пристрелил меня, в один момент прекратив моё падение до прихвостня какого безумного отщепенца.

Однако и сам Василий, по-видимому, не жаждал крови, выбежав в один момент из-за своего укрытия под одним из соседних столов и неуклюжим бегом направившись в сторону холла. Я отреагировал почти мгновенно, бессознательно моментально развернувшись в сторону, откуда исходил звук, и спустив курок. Вместо выстрела за этим последовал лишь ещё один щелчок. Осечка!

Пользуясь моей заминкой, Дюжински, видимо, решил начать стрелять в ответ прямо на бегу. Неуклюже повернув туловище вправо и вытянув руку с оружием назад, он начал палить в мою сторону, зачем-то прикрывая тыльной стороной ладони второй руки своё лицо и в особенности глаза. Сделав четыре выстрела, лишь один из которых приземлился недалеко от меня, вонзившись в один из перевёрнутых столов, метрах в трёх, Василий быстрым темпом заскочил за толстую стену, отделявшую рабочую зону и холл офиса, где, по-видимому, и остался. Все же остальные пули улетели лишь в одному богу известном направлении.

Из-за своего нового укрытия он крикнул мне:

– Разве нет другого выхода?

– Мясник убьёт её, если я оставлю тебя в живых! – крикнул я в ответ, дёрнув затвор и выпустив из ствола застрявшую там пулю.

– Неужели ты веришь ему? Какой резон ему её отпускать?

– А что мне остаётся? Если нужно, я готов положить и свою жизнь, в случае, если это может спасти мою дочь.

После этих слов я начал медленно продвигаться в сторону его укрытия, держа пистолет наготове, в это же время он продолжал:

– Ты же понимаешь, что этим помогаешь ему убивать других?

– Мне плевать на них! Если этот псих хочет, пусть весь город с собой заберёт, но её я не отдам!

– Действительно ли тебе плевать?

Прямо с последним вопросом я выскочил в холл и оказался перед скомканным и дрожащим мужчиной, прижимающим увесистое оружие к себе, словно котёнка, что даже не пытался целиться в мою сторону. Я хотел было сразу же выстрелить, но мой указательный палец словно окаменел, так и не двинувши курок.

Загнанный в угол зверь опасен больше всего. Но кто в действительности был загнан в угол – он или я? И действительно ли это был угол?

Проглотив слюну и с удивлением посмотрев на меня, видимо, также ожидавший мгновенной расправы, Дюжински громко вздохнул, словно бы у него от души отлегло, и откинул свой пистолет к моим ногам:

– Знаешь, генерал, у одного босгорского писателя есть великолепная фраза: «Безвыходных положений нет, есть только те, из которых выход нам не нравится». И пусть исход нам с тобой был заранее известен, я думаю, что из нашего положения всё же есть выход.

Я опустил оружие, впервые так и не найдя в себе сил сделать последний выстрел:

– Что ты хочешь сказать?

– У меня есть одна идея по поводу того, как найти этого Мясника. Только прежде ты должен обещать мне, что когда найдёшь эту гадину, то заставишь его по-настоящему страдать за всех тех людей, жизни которых он исковеркал.

– Ты знаешь способ его отыскать?

– Да, я много думал по этому поводу и понял то, что, скорее всего, он здесь, прямо в этой башне, где-то среди нас.

– Почему ты так думаешь?

– Большая часть его убийств была совершена неподалёку, да и он вряд ли бы позволил тебе сделать всю работу, надеясь на то, что ты не наследишь и о твоей с ним связи не узнают. Я имею в виду то, что, скорее всего, он как минимум поможет тебе скрыть следы своего преступления.

– Я всё ещё не понимаю, каким образом он может помочь мне скрыть следы преступления, если Мясник всячески избегает какого-либо прямого контакта со мной.

– Камеры. Если он действительно работает в башне, то может попытаться получить доступ и к системам наблюдения, чтобы стереть всю эту нашу перестрелку. Он же не просил тебя сделать это?

– Нет, я даже не подумал о том, что это убийство могут заснять камеры. Неужели охранник видел то, что здесь сейчас происходит?

– Нет, по этому поводу можешь не беспокоиться. Башню и так охраняет огромное количество вояк. А я как-то убедил Салема в том, что содержать ещё нескольких человек, что будут мониторить системы слежения, нерационально, вместо этого, мы решили, что дешевле будет, если глава башенного гарнизона будет проверять записи камер в ускоренном виде несколько раз в сутки. Думаю, что убийца тоже это знает.

– То есть ты предлагаешь мне подстеречь его в момент, когда он попытается пробраться в комнату охраны и там схватить на горячем?

– Именно так. Если нам повезёт, то Мясник оступится, и тогда ты выбьешь из него все нужные показания. А теперь давай, делай то, зачем тебя послали, мне уже нечего терять.

– Ты уверен? Быть может, при таком раскладе мы сможем отомстить вместе?

– А если мы ошибёмся? Тогда ты невероятно рискуешь больше никогда не увидеть дочь, ещё больше, чем сейчас. Да и мне достаточно того простого факта, что моя Анечка будет отомщена, быть может, даже именно благодаря моей помощи. Вперёд, генерал, пусть мы были не слишком знакомы, мне всё равно было честью служить с вами.

– Мне тоже, Василий.

Гул от выстрела эхом пронёсся по всему помещению, а по моей спине прокатился лёгкий холодок, неволей заставив вздрогнуть всем телом. Задание было выполнено, но охота только началась.

«Ничего не имею против Ордена, но у вас действительно такой бзик на честных дуэлях? Если так, то я не представляю, насколько солдаты старой Ронии были некомпетентными, если проиграли людям, которые считают своим долгом уровнять свои шансы с соперником, прежде чем драться!»

(с) Дмитрий Карпов, в интервью Вестнику Цитадели

Выпад в воздух

13.02.85

– Погоди-погоди, кого Соколов поймал? Мне сейчас не послышалось? – удивлённо спросил я, выбитый из колеи внезапной новостью, настигнувшей меня прямо посреди завтрака.

– Полковника Ясенева, говорю же, и беснуется теперь, словно медведь, мол, Староградского Мясника выловил, всех на уши поднял, – несколько сбивчиво повторил майор Вейзен, всё так же топчась на пороге казарменной столовой.

– Ясенев? Загадочный Мясник? Он же дохлый, как спичка! Боже, эти коллаборационисты совсем с ума посходили, ладно ещё с повстанцами да регулярными частями Ордена бодаться, но чтобы друг друга?

– А вот Салем77 ему поверил и даже позволил практически сразу повести бедолагу на допрос с пристрастием.

– И что же? Что-нибудь уже удалось выяснить?

– Вот по этому поводу я к тебе и пришёл. Разрешить-то Салем разрешил, но всё это было лишь с одним условием: если вы с Глиммер будете присутствовать при экзекуции. Так и сказал: «Тащи, мол, Элл и Германа, дабы генерал не переборщил!»

– Он же в курсе, что пытки – это нечестный и неприемлемый способ борьбы для рыцаря?

– Да, но Соколова сейчас это явно не остановит. Думаю, для этого Эрвин и требует вашего с Глиммер присутствия.

– Я сообщу об этом Опию. Ох, сколько же интереснейших докладов ему предстоит прочитать в ближайшее время! А теперь веди!

Я положил свои приборы в тарелку, которая всё ещё была наполнена недоеденной мной полбой, и вышел вон из казарм, вслед за Вебером. Сами по себе казармы были расположены в нескольких метрах от «Коламбии», который стараниями последних нескольких недель превратился в настоящий форт, окружённый военной базой в несколько сотен человек личного состава, в основном, конечно, рыцарей Ордена, вроде меня.

Так что идти было совсем недалеко, другое дело, что по какой-то причине лифты сегодня оказались сломаны, и на тридцатый этаж башни, где и должен был состояться допрос, нам пришлось шагать пешком по лестнице. Даже мне, человеку военной выправки, было не слишком легко преодолевать все эти пролёты, так что боюсь представить человека, что будет доставлять сегодня срочный отчёт Салему с первого на восьмидесятый этаж, где и располагалась его резиденция.