Czytaj książkę: «Квантовая симуляция будущего»
1. Когнитивный диссонанс
Я развернул скомканный клочок бумаги с нацарапанным неизвестным адресом.
«У нас в Питере есть такая улица? Странный тип… Сунул бумажку мне в руку и заскочил в троллейбус со словами: „Там найдёте ответы на все вопросы“».
Дома включил компьютер, нашёл адрес на карте. Никакой другой информации. Любопытство грызло, но здравый смысл шептал: «А вдруг ловушка?». Заманчиво, конечно, — ответы на кучу моих вопросов. Но перспектива закончить в подвале или быть разобранным на запчасти не радовала. Я закинул бумажку в ящик стола и вернулся к рутине.
Рутина, впрочем, не приносила облегчения. Напротив, она лишь подчёркивала горечь недавних поражений. Мой «Трактат о счастье» — книга, в которую я вложил не просто время, а, казалось, саму суть своих поисков — пылился в электронных папках, отвергнутый всеми, к кому я решался постучаться.
Звонок Игорю Аркадьевичу, главному редактору крупного издательства фантастики, окончательно добил мои надежды на официальное признание.
— Максим, — голос в трубке был сухим и деловитым, — мы прочитали ваш «Трактат». Написано неплохо, слог живой. Но поймите нас правильно: мы коммерческая организация. Сейчас рынок диктует свои правила. Нам нужна фантастика для подростков и молодёжи: порталы в другие миры, магические академии, лихо закрученные квесты, где герой каждые десять страниц кого-то побеждает. У вас же — чистая философия. Социальная утопия с мистическим уклоном... Непонятно, на какую аудиторию это рассчитано. Любители экшена закроют книгу на пятой странице, а любители серьёзной прозы просто не ищут её в разделе фантастики. Она не будет продаваться, Максим. Попробуйте написать что-то более... динамичное.
Я попытался возразить, упомянув, что фантастика всегда была зеркалом общества, но на том конце уже вежливо прощались.
Следующая попытка была ещё более унизительной. Редактор историко-политической литературы даже не стал обсуждать художественные достоинства рукописи.
— Мы работаем только с «именами», — отрезал он. — Издавать неизвестного автора в нынешних условиях — это благотворительность, на которую у нас нет бюджета. Мы не отобьём даже бумагу. Хотите совет? Если вы так верите в свой текст, мы можем напечатать его малым тиражом. Но исключительно за ваш счёт. Реклама, логистика, реализация — всё на вас. Мы просто отдадим вам коробки с книгами, и на этом наши отношения закончатся.
Я обзвонил ещё с десяток редакций, разослал синопсисы во все литературные агентства, которые нашёл в сети. Ответы варьировались от стандартных автоматических отказов до полного молчания. Вечером того же дня я зашёл на литературные порталы, где выложил электронную версию. Статистика была безжалостной: ноль покупок. В отчаянии я открыл бесплатный доступ. Количество просмотров чуть выросло, но глубина чтения едва доходила до второй главы. В разделе комментариев красовался свежий отзыв от некоего «Slayer99»: «Много букв, скучно, неинтересно. Автор, пиши про эльфов».
Отогнав грустные мысли, я поработал над главой нового фантастического романа, потом решил расслабиться. Запустил фильм в интернете, откинулся в кресле. Но сосредоточиться не вышло — мысли крутились вокруг той чёртовой бумажки.
«В конце концов, можно же родным записку оставить или стрим на телефоне запустить», — уговаривал я себя.
В итоге досмотрел фильм, но без особого удовольствия.
На следующий день дождь привычно барабанил по подоконнику. Я открыл ящик стола и снова посмотрел на скомканный клочок бумаги с адресом. Ответы на все вопросы... Если этот мир не хочет слушать о счастье, возможно, пришло время поискать ответы там, где их не предлагают на каждом углу. Любопытство победило. Черкнув пару строк родным — так, на всякий случай, — я вызвал такси.
Дорога оказалась неблизкой. За окном — типичная питерская осень: моросящий дождь, поскрипывающие по лобовому стеклу дворники, проносящиеся по мокрому асфальту автомобили, съёжившиеся под зонтами пешеходы. Я тщетно пытался представить, что же ждёт меня по указанному адресу. В голове снова всплыли картины моего недавнего поражения…
… Последней попыткой достучаться до реальности стала стопка книг, занявшая место на моем рабочем столе. Я потратил на них все деньги, которые копил на отпуск. Двадцать экземпляров «Трактата о счастье» в твёрдом переплёте с красивой матовой обложкой — плод моей гордости и моего же безрассудства. Они пахли типографской краской и надеждой, которая таяла с каждой минутой.
Мне удалось договориться с небольшим книжным магазином на Васильевском острове о проведении скромной презентации. Я разместил объявления в соцсетях, надеясь на магию интернета, и вот теперь сидел за небольшим столом в углу торгового зала. Перед собой я поставил картонную табличку с названием книги, написанную от руки — буквы вышли чуть кривоватыми от волнения.
Прошёл час. Потом второй. Посетители скользили мимо, едва задевая взглядом мой «алтарь». Пара человек подошли, привлечённые качественной обложкой, повертели книгу в руках, пробежались глазами по аннотации и с вежливым равнодушием вернули томик на место.
Наконец, ко мне подошёл молодой человек в яркой куртке и наушниках на шее. Он долго листал страницы, вчитываясь в диалог Магсуса и Лены о природе человеческой свободы.
— Слушай, автор, — он поднял на меня глаза, — а о чём это вообще? В двух словах.
— О возможности построения в России справедливого, счастливого общества, — я старался, чтобы мой голос звучал уверенно, хотя в горле пересохло. — Без эксплуатации, без лжи, на основе интеллектуального потенциала и...
Молодой человек вдруг коротко рассмеялся, но в этом смехе не было злобы — только какое-то жалостливое понимание.
— Друг, ты разделом ошибся, — он мягко положил книгу на стол. — Это не фантастика. Это сказка. Причём для очень маленьких детей, которые ещё верят в Деда Мороза и честных чиновников. Удачи, конечно, но сейчас такое не носят.
Он сочувственно улыбнулся и зашагал к выходу, мгновенно забыв о моём существовании. Я смотрел ему в спину, и внутри меня что-то окончательно оборвалось. Сказка. Моя жизнь, мои идеи, мой «Трактат» — всё это было лишь шумом в эфире, который никто не хотел настраивать…
…Такси остановилось у трёхэтажного кирпичного дома дореволюционной постройки. У широкой старинной двери с современным домофоном я набрал номер квартиры и нажал кнопку вызова.
— Вам кого? — спросил приятный девичий голос.
— По приглашению, — ответил я, поднеся к видеокамере бумажку с адресом.
— Заходите. Квартира один, — откликнулась девушка.
Щёлкнул замок.
Дверь открыла симпатичная девушка лет двадцати. Она приветливо улыбнулась, пригласила внутрь, предложила снять куртку и протянула бахилы.
«Как в поликлинике, — подумал я, с любопытством озираясь по сторонам, — только здесь, надеюсь, не прививают».
Я крепче сжал телефон, транслирующий стрим. Мы миновали широкий коридор и вошли в просторную комнату.
— Оригинальный способ заманивать клиентов, однако, — хмыкнул я, увидев женщину средних лет за большим столом, заваленным гадальной атрибутикой: хрустальным шаром, свечами, рунами, картами Таро, кристаллами, зеркалом, астрологическими костями.
— Не переживай, дорогой, денег с тебя не возьму, — улыбнулась гадалка.
— А чего так? Благотворительность? — спросил я с нескрываемой иронией.
— Вижу, не проблемы, а любопытство привело… Да и страх на сердце у тебя вижу…
— Какой ещё страх? — опешил я.
— Выключи телефон, дорогой, здесь тебе ничего не угрожает, — усмехнувшись, попросила гадалка. — А стрим твой всё равно никто не смотрит.
Поняв, что меня разоблачили, я виновато улыбнулся и выключил телефон.
— Дашенька, — кивнула гадалка девушке, встретившей меня.
Даша мягко, но настойчиво изъяла мобильник и спрятала его в металлический шкаф. Я остался безоружным перед хрустальным шаром.
— Что ты хочешь узнать, дорогой? — хозяйка лукаво прищурилась.
— У вас? Ничего. Не верю в гадания, — честно отрезал я.
Вещунья пристально посмотрела на меня и только усмехнулась в ответ. Она зажгла свечи, придвинула к себе хрустальный шар, обхватила его ладонями и начала монотонно:
— Вижу, холостой ты… С бывшей женой развёлся… Давно развёлся… Больше ни с кем связываться не захотел… Разочаровался в браке… Тебя сейчас другое волнует… Духовную пищу ищешь… За людей думаешь… Вижу также: скоро событие грянет... Жизнь перевернётся... Ответы получишь... Девушку встретишь… Ни на кого не похожую… Ту самую.
— Эффектно, — фыркнул я. — Кое-где даже в точку. Но я в гадания всё равно не верю.
— Правильно делаешь, дорогой, — кивнула гадалка, но её глаза сверкнули острой, чуть ироничной искрой. — Гадание — это всего лишь интуитивная статистика для тех, кто прогуливал математику. Разница между шаманом и аналитиком только в размере доверительного интервала, дорогой. А научно обоснованное предсказание называется прогнозом. Вся разница — в обоснованности. Адекватные люди с высоким IQ ничего не принимают на веру. Они анализируют вероятность.
— Что?.. — я моргнул. Картинка мира в голове дала трещину. — Вы кто?
— Софья Владимировна. До недавнего времени — завкафедрой «Методов математического прогнозирования», а ныне — просто Софья, — засмеялась гадалка.
Она резко, с театральным жестом, сняла с себя чёрный парик, серьги, бусы, браслеты, кольца, сбросила цветастый платок, достала из ящика стола влажную салфетку и принялась стирать грим. И под всем этим оказался совершенно другой человек: пронзительный взгляд, светлые волосы, собранные в небрежный пучок, умные, усталые глаза типичного профессора.
— Вот это поворот, — выдохнул я.
— А вы не так безнадёжны, Максим Сергеевич, — улыбнулась бывшая гадалка, заметив растерянность на моём лице.
— Вы меня знаете?
— Кто же не знает автора «Трактата о счастье»? — она усмехнулась, уже без цыганского акцента.
— Неужели вы его читали? — изумился я. — Мало кому удалось осилить или понять этот роман.
— Естественно, Максим Сергеевич! В нашем обществе он наделал шуму!
— В вашем обществе? Что вы имеете в виду? — прищурился я.
— Не торопите, Максим Сергеевич, — загадочно отмахнулась Софья.
— Значит, меня сюда специально заманили? — спросил я, начиная злиться.
— Ну, так уж и заманили, — хихикнула Софья. — Скорее, пригласили.
— А к чему тогда весь этот маскарад? — кивнул я на стол.
— Конспирация, — хитро улыбнулась Софья. — Мы тоже новичков с опаской встречаем, впрочем, как и вы.
— Ладно. И в чём истинная цель встречи?
— Разве вам не сказали? Ответы на все вопросы.
— Намекаете, что здесь их найду? — скептически хмыкнул я.
— Надеюсь. Нам ваши вопросы и ответы тоже интересны, — загадочно добавила она.
— То есть отвечать будете не вы? — уточнил я.
— Верно. Объясню позже — с кем и как. А пока расскажу, почему мы вами заинтересовались.
— Любопытно, — буркнул я.
— В «Трактате» вы нарисовали своё видение счастливого общества. Прогноз, так сказать. Но пути могут быть разными, и не все ведут к свету. А если неофеодализм с кастами? Или киберфашизм в нашей стране? Вы же в своей утопии не отрицаете тотальный электронный контроль?
— Если б хотел антиутопию, то и взял бы фашизм или феодализм за основу. Но я описывал идеал — утопию, — отрезал я.
— И чем она лучше цыганского гадания? — рассмеялась Софья. — Всё на ваших домыслах. А наука требует обоснований. Не любопытно ли проверить, куда общество пойдёт на самом деле — при разных стартовых условиях?
— Конечно! Но как? — заинтересовался я.
— Математическим моделированием и прогнозированием.
— Ха! Все подобные модели — детские игрушки. Они не охватят всю «социалку», ветвление путей экспоненциальное. Ни один существующий суперкомпьютер не потянет, — фыркнул я, гордясь своей эрудицией.
— Разбираетесь, вижу, — кивнула она. — Вы правы во всём, кроме слов «существующий суперкомпьютер».
— А что, несуществующие используете? — съязвил я.
Софья отложила салфетку и посмотрела мне прямо в глаза.
— Вы пришли за ответами, Максим. Но готовы ли вы стать частью эксперимента, чтобы их получить?
— Какого эксперимента? — напрягся я.
— Социального. Вы же любите моделировать идеальные миры в своих книжках? Мы предлагаем заняться этим всерьёз. Не на бумаге, а на мощностях, которые вам и не снились.
— Вы серьёзно?
— Вы когда-нибудь видели, как развивается общество? Не в учебниках. Не в новостях. А изнутри — шаг за шагом, с каждым решением, с каждой ошибкой, с каждым компромиссом?
— Нет.
— Хотите участвовать в социальных экспериментах внутри компьютерных симуляций моделируемых обществ? — спросила она спокойно.
— Разве такое возможно?! — удивился я. Вся моя ирония тут же испарилась.
— Да… если подпишете договор о неразглашении. Но с жёсткими условиями.
— Насколько жёсткими? — криво улыбнулся я, пытаясь вернуть самообладание.
Софья вытащила из ящика стола договор.
— Вот, прочтите внимательно… К участию в экспериментах привлекаются только члены нашего научного общества. Подписав договор, вы автоматически вступаете в него.
Я молча взял договор и стал дотошно его изучать. В написанное невозможно было поверить.
— Стирание памяти! — воскликнул я, бросив на Софью испуганный взгляд. — Это что, протокол на случай, если я проболтаюсь про руны и гадальный салон?
— Это страховка. У нас серьёзная организация, Максим Сергеевич, а не кружок любителей фантастики. Подпишите — и увидите то, что скрыто. Откажетесь — и Даша вернёт вам телефон. Вызовете такси и забудете этот адрес.
Я смотрел на бумагу. Любопытство — то самое, что привело меня сюда, — теперь вопило, заглушая инстинкт самосохранения.
— Где ручка? — выдохнул я.
Даша молча подала ручку.
Софья одобрительно кивнула, пряча подписанный лист.
— Добро пожаловать в «Тургор». Идёмте.
Мы прошли по коридору к массивному шкафу. Даша нажала на колпачок своей шариковой ручки — и дверцы шкафа открылись. Ещё одно нажатие — и одежда разъехалась, оголив стену. Третье — и фрагмент стены медленно ушёл в сторону, обнажив узкий проход.
Софья вошла. Я, глубоко вздохнув, последовал за ней. Даша осталась снаружи.
Мы прошли по туннелю, спустились на два этажа вниз по винтовой лестнице и оказались у лифта. Двери раскрылись. Внутри — две кнопки: зелёная и красная. Софья нажала красную.
Лифт бесшумно скользнул вниз. На индикаторе побежали цифры: –1, –2, –3… –20, –21, –22…
2. Сквозь тернии к мечте
Лена родилась в одной из бывших республик Советского Союза — там, где по вечерам на узких улочках её родного города пахло прогретой пылью, а соседи знали друг друга по именам. Она росла обычным ребёнком, разве что слишком любознательным: в девять лет выпросила у родителей сборник задач по физике, в двенадцать — учебник по программированию. О математике Лена говорила как о родном языке. Она не просто решала задачи — она чувствовала ритм формул, как другие чувствуют музыку.
Социология пришла позже, когда она поняла: математическое моделирование — ключ к построению совершенного общества. Школу она окончила с золотой медалью.
Когда пришло время выбирать профессию, сомнений не было. Она поступила на русское отделение прикладной математики университета и окончила его с красным дипломом. Её привлекали задачи, в которых хаос удавалось уложить в формулы.
После защиты кандидатской диссертации на тему «Математическое моделирование развития социальных систем» ей предложили остаться преподавать. Но внутренний голос тянул её не к лекциям, а к исследованию сложных социальных процессов: как движется толпа, почему общественные структуры дрейфуют, куда исчезает рациональность масс. Именно поэтому Лена перешла в Институт математики, надеясь найти там пространство для своих идей.
Однако последние годы в её республике стали тревожными. Напряжённость росла с каждым месяцем: на улицах всё чаще звучали резкие слова в адрес «чужих», а государственные учреждения негласно переходили на национальный язык. И хотя Лену с её русской внешностью обходили стороной, давление ощущалось всё сильнее. Последней каплей стал приказ начальства: все научные публикации — теперь только на государственном языке, а не на русском или английском.
В тот вечер она долго сидела в своей комнате, глядя на экран. Письменный стол был завален книгами, графиками и тетрадями, но впервые ей казалось, что всё это — лишь декорации, за которыми больше нет будущего. В ту ночь она поняла, что теряет дом. Через месяц семья обменяла квартиру, собрала вещи и переехала в Санкт‑Петербург.
Петербург встретил её влажным воздухом и бесконечной архитектурой, будто созданной, чтобы напоминать человеку о собственной малости. Лене это нравилось: после многолетнего напряжения она впервые почувствовала, что может раствориться в толпе и начать заново.
На работу она устроилась легко: публикации производили впечатление, а фраза «моделирование социальных систем» звучала достаточно модно, чтобы заинтересовать руководство. Её приняли на должность старшего научного сотрудника в Лабораторию математического моделирования социальных процессов одного из НИИ. Впрочем, коллектив, состоявший в основном из старожилов, встретил нового блестящего специалиста с ожидаемой насторожённостью.
— Значит, Елена Николаевна… — заведующий лабораторией, полноватый мужчина средних лет с мелкими глазами, пробежался взглядом по её резюме. — Моделирование социальных систем… Хорошо. А Python знаете?
— Нет, — честно ответила Лена. — Работала в основном на Fortran. Для моделирования — самое то.
— Fortran? — завлаб удивлённо поднял брови. — Хм… Ну, придётся переучиваться, — протянул он, откидываясь в кресле, которое жалобно скрипнуло. — Здесь мы работаем на Python: Pandas, NumPy, SciPy, Statsmodels. Освойте это, Елена Николаевна, и расскажите, чем планируете заняться.
Лена кивнула, хотя внутри всё закипело. Её модели на Fortran 90 летали в расчётах, но здесь требовались другие инструменты. Вдохновлённая переездом и новой свободой, она впервые вслух озвучила идею, которую вынашивала много лет.
— Я слышала, что для социологии нет универсального языка, — сказала она. — Хочу создать фреймворк на Python, специально под наши задачи. Раз уж мне всё равно учить язык, почему бы не совместить?
Завлаб усмехнулся:
— Амбициозно. Но у нас нет бюджета на долгосрочные авантюры.
— Три месяца. Мне этого хватит и на изучение, и на разработку.
Он созвал команду. В комнате повисла тишина, прерываемая скептическими смешками.
— Коллеги, Елена Николаевна обещает чудо за три месяца, — объявил он, и смех стал громче. — Испытательный срок. Посмотрим.
Лена ясно почувствовала: ей предлагают место в коллективе, где уважение придётся вырывать зубами.
Она с головой окунулась в проект. На освоение Python ушла неделя, на разработку фреймворка — два месяца. На отладку времени почти не оставалось, поэтому, получив специальное разрешение администрации, она стала задерживаться в лаборатории до одиннадцати–двенадцати ночи, включая выходные. Охранники на проходной перестали спрашивать пропуск, молча кивая ей в полночь.
Наивно полагая, что её работоспособность и очевидные успехи вызовут профессиональное уважение, Лена получила совершенно обратный эффект. Старожилы, привыкшие пить чай с двух до пяти и обсуждать дачи, восприняли её рвение как личное оскорбление. Успехи Лены вызвали лишь зависть и неприязнь. Одни стали косо на неё смотреть, другие перестали здороваться.
Пару раз, придя в выходной, она обнаруживала, что пароль на её персональном компьютере изменён. Мелкая, гадкая пакость, рассчитанная на то, чтобы выбить её из колеи, заставить бегать по администраторам и терять драгоценное время. Но они не знали, с кем связались. Лена, мастерски владея системой, обходила защиту за минуты, хотя внутри рос ком раздражения.
— Зачем? — шептала она себе. — Я же им не мешаю.
Атмосфера в лаборатории напоминала банку с пауками: каждый боялся, что сосед окажется умнее и откусит кусок гранта. Она чувствовала эти взгляды — липкие, завистливые.
Лена работала так, будто от этого зависела жизнь. Она учила Python ночами, доводила примеры до автоматизма, разбирала библиотеки, чувствуя, как мозг перестраивается под новый синтаксис. Лаборатория жила своим рутинным ритмом, а Лена — своим, почти оторванным от реальности.
Словно в награду за упорство, в какой‑то момент всё сложилось. Код начал дышать. Библиотеки — работать как продолжение её мыслей. Фреймворк собирался так, будто давно ждал, когда его наконец вытащат из тени.
Ровно через три месяца, день в день, она положила на стол завлаба флешку.
— Фреймворк готов.
Завлаб, не скрывая скепсиса, собрал всю лабораторию.
— Ну-с, продемонстрируйте нам это чудо, — сказал он, разминая пальцы.
На большом экране ожила модель социального поведения в общественной организации, генерируя прогнозы и визуализации. Виртуальное общество, созданное её кодом, жило, реагировало на кризисы, митинговало и потребляло ресурсы с пугающей реалистичностью. Оптимизация была такой, что расчёты, занимавшие раньше сутки, теперь выполнялись за полчаса.
Демонстрация прошла в гробовой тишине. Завлаб внимательно наблюдал, похлопывая пальцами по столу. Сотрудники сидели неподвижно, глядя в экран. Никто не задал вопросов. Никто не пожал ей руку. В их глазах читался страх: эта «выскочка» только что обесценила многолетнюю имитацию бурной деятельности. Когда экран погас, сотрудники молча разошлись по своим местам, уткнувшись в мониторы, будто видели не результат тяжёлой работы, а рекламную паузу.
Это был бойкот. Завлаб оказался единственным, кто улыбнулся.
— Неплохо, Елена Николаевна. Весьма неплохо. Оформляйте статью в журнал «Социология: 4М». — Соавтором, разумеется, поставьте меня — за общее научное руководство и постановку задачи.
Лена осталась стоять у экрана, глотая ком в горле. Она ждала обсуждения, вопросов, может быть, признания. Вместо этого — змеиное гнездо. Она даже подумывала уйти в коммерческую IT‑компанию, но слышала от знакомых, что наукой там и не пахнет: всё заточено на выкачивание денег, а любые идеи без сиюминутной выгоды душатся на корню.
Отправив статью в публикацию, Лена решила на базе разработанного ею фреймворка создать более серьёзную модель — влияние политических партий на социум. Однако вскоре она столкнулась с жёстким ограничением: существующие вычислительные мощности просто не тянули расчёты. Надежды на скорое появление необходимых систем не внушали оптимизма. Тогда Лена всерьёз заинтересовалась квантовыми компьютерами, превосходящими классические суперкомпьютеры по скорости на порядки.
Она с головой ушла в изучение темы, понимая, что существующие прототипы — хрупкие и капризные конструкции, требующие температур, близких к абсолютному нулю, и защиты от малейших помех. Но Лена верила: прорыв неизбежен. А значит, квантовым машинам потребуется и собственное программное обеспечение. Она изучила зоопарк квантовых алгоритмов — Шора, Гровера, Харроу — Хассидима — Ллойда, — но ни один из них не был заточен под социологические задачи. Популярные фреймворки вроде Qiskit и Cirq тоже не предлагали готовых решений. И тогда она решила адаптировать свой Python-фреймворк под логику квантовых вычислений, создавая архитектуру для машины, которой у неё пока даже не существовало.
Вскоре завлаб вызвал её к себе.
— Мне доложили, что вы занимаетесь чем-то посторонним, Елена Николаевна, — сказал он, не предлагая сесть.
Лена спокойно изложила суть новой работы. Завлаб выслушал, задумчиво постукивая карандашом по столу.
— Это не входит в планы лаборатории. Формально я обязан это запретить, — он сделал паузу, пристально глядя на неё. — Но, учитывая ваши заслуги… могу закрыть глаза. Временно. В зависимости от результатов.
Он подчеркнул последние слова. В его взгляде мелькнуло что-то неприятное, но Лена предпочла этого не заметить, обрадовавшись неожиданной поблажке.
Через полгода фреймворк для квантового моделирования социальных систем был готов. Полученные результаты Лена опубликовала в научном журнале, не указав ни института, ни лаборатории, учитывая полулегальный характер работы.
Завлаб предложил отметить успех в ресторане. За ужином он неожиданно разоткровенничался.
— Знаете, Лена, у меня дома собрана уникальная коллекция винила, — сказал он, наполняя её бокал вином. — Неплохо бы продолжить вечер в более камерной обстановке.
В его взгляде было столько неприкрытого ожидания, что у Лены похолодело внутри. Она наотрез отказалась, с трудом придумав самую нелепую причину. Он побледнел, затем усмехнулся. Но глаза его потемнели.
Отказ завлаб не простил. Лена почувствовала это почти сразу. Он стал сухо здороваться, перестал интересоваться её работой, а спустя неделю объявил, что вынужден закрыть тему и перевести её на другие задачи. Поняв, что больше не может находиться в лаборатории, где даже руководство относится к ней с откровенной неприязнью, Лена начала искать новое место.
Но научный мир оказался тесным. Руководители сходных направлений хорошо знали друг друга, и, похоже, её имя негласно оказалось в «чёрном списке».
После месяца безуспешных поисков работы по интересующей теме, когда Лена уже начала терять надежду, её неожиданно пригласили в один из вузов — прочитать серию лекций по использованию созданного ею фреймворка.
— Это именно то, что нам нужно! — говорил заведующий кафедрой, расхаживая по кабинету. — Мы открываем лабораторию квантового моделирования социальных систем. Это передний край науки! Через полгода придёт федеральное финансирование. Хотите возглавить лабораторию?
— Я согласна, — выдохнула Лена. Это была мечта. Её собственная лаборатория.
— Но есть нюанс, — завкафедрой развёл руками. — Денег пока нет. Ставок тоже. Всё — на общественных началах. Сможете поработать волонтёром? Ради будущего?
Предложение было унизительным, но перспектива собственной лаборатории затмила разум. Она согласилась. У неё не было выбора, но была надежда.
Полгода Лена жила на случайные заработки, на деньги, одолженные у родителей, всё глубже погружаясь в долги. Питалась гречкой, отказывала себе во всём, цепляясь за веру в светлое будущее.
Зато в вуз она летела как на крыльях. Читала лекции с горящими глазами. Шесть студентов выбрали её тему для дипломных работ. В них было то, чего не осталось в прогнившем НИИ, — жажда знаний, живой ум, готовность работать сутками ради идеи. Вместе они дорабатывали фреймворк, проверяли гипотезы. Лена чувствовала: она создаёт школу.
Полгода пролетели как один день. Все шестеро студентов блестяще защитились, получив «отлично».
Уставшая, но счастливая, Лена пришла к заведующему кафедрой за обещанным назначением.
Кабинет встретил её прохладой. Завкафедрой не смотрел ей в глаза, перекладывал бумаги, крутил ручку.
— Елена Николаевна… тут сложилась непростая ситуация. Финансирование урезали. Тендер выиграла другая группа, из Москвы. Лаборатории не будет.
— Как — не будет? — прошептала Лена, чувствуя, как пол уходит из-под ног. — Мы же договаривались… мои разработки…
— Ваши разработки очень помогли кафедре отчитаться по показателям научной активности. Спасибо вам. Мы это ценим. Но ставки для вас нет. Извините.
— Вы с самого начала знали, что лаборатории не будет.
— Я надеялся.
— Вы торговали моей надеждой.
Он промолчал.
Она вышла. Тихо, не хлопнув дверью.
В состоянии глубокой депрессии, на грани нервного срыва, Лена брела домой. Светило солнце, люди спешили по своим делам, а внутри у неё всё было пусто. Её снова использовали — хладнокровно и расчётливо. Выжали знания, прикрылись отчётами и выбросили за борт. Денег не было. Работы не было. Надежды — тоже. Она шла к остановке, не разбирая дороги.
Она стояла, глядя на подходящий троллейбус, и не сразу заметила парня в надвинутой на глаза кепке, который подошёл вплотную.
— Простите, — он тронул её за рукав. Голос был тихим, но чётким. — Вы ищете работу, где ценят мозги, а не умение прогибаться?
Лена вздрогнула и подняла на него пустой взгляд.
— Что?
— Вам туда, — он сунул ей в руку скомканный клочок бумаги и, не дожидаясь ответа, запрыгнул в закрывающиеся двери троллейбуса.
Лена осталась одна. Медленно развернула листок. На нём был нацарапан адрес и одна фраза: «Там вы найдёте ответы».
В любой другой день она выбросила бы эту бумажку в урну. Решила бы, что это секта, мошенники или безумцы. Но сегодня аналитический ум дал сбой. Ей было всё равно. Терять было нечего.
Лена достала телефон, нашла адрес в «Яндекс Картах» и села в подходящую маршрутку.
«Кто этот человек? Что находится по указанному адресу? О какой работе он говорил?» — вопросы путались в голове, не находя ответа. Именно так, в моменты потрясений и эмоционального истощения, люди и попадают в ловушки аферистов. Но сейчас Лене было не до осторожности.
Выйдя на нужной остановке, она ещё раз сверилась с картой и оставшийся путь прошла пешком. Трёхэтажный кирпичный дом дореволюционной постройки выглядел обыденно. Лишь на откосе широкой старинной двери выделялся современный домофон с видеокамерой. Набрав номер квартиры, Лена нажала кнопку вызова.
— Вам кого? — спросил приятный женский голос…
…Через несколько минут Лена сидела за большим столом, заставленным гадальной атрибутикой…
…А ещё через два часа она вместе с Софьей Владимировной бесшумно скользила вниз в лифте. Светодиодный индикатор отсчитывал этажи: −1, −2, −3… −20, −21, −22…
Лена машинально следила за цифрами, пока вдруг не поняла: в обычном жилом доме таких этажей не бывает. Но лифт продолжал спускаться…
