– Па, скоро приедем и всё будет норм!
– Вот я стариков напугал..
– Па! Ну ты ж не специально! Всё позади! Легче?
– По Сельмашу ехал. Будто тысячи иголок изнутри проткнули..
– Ого. Сейчас же легче? Легче?
– Легче, Анют. Долго еще?
– Только СИТО, пап..
Наконец мы оказались у БСМП. Двери скорой распахнулись и я побежала за каталкой. Санитаров не было. Мне помогли его положить и я повезла, везла и абсолютно уверенно твердила: «Сейчас всё будет хорошо». Я улыбалась, мне казалось, что бы это ни было – мы успели!
– Помогите кто-нибудь, моя дочь беременна, ей нельзя каталку тащить!
– Па, мне не тяжело. Всё хорошо. Уже почти приехали..
В палату зашел молодой доктор. Он цеплял датчики для кардиограммы, папа в своём стиле шутил про волосатую грудь, на которой ни черта не держится.
– Вам надо операцию делать прямо сейчас. Подписываем?
– Подождите, мне надо с женой посоветоваться.. она у дочки. У меня там внучка. А здесь внук. А зимой еще один будет. Пока не знаем кто.. – в этих почти последних словах был весь мой Папа. Он и в простых вопросах всегда нуждался в мамином плече, а уж, что касается здоровья.. Не ходил без нее к врачам ни разу на моём веку. Ну, а дети. Внуки. Разумеется, главная ценность. Смысл.
– Давайте я подпишу, что надо, – вмешалась я.
– Нет, должен пациент.
– Вы же сами сказали, что шевелиться лишний раз нельзя?!
– Так положено.
Папа слабой рукой взял ручку и поставил какую-то загогулину. Я видела его подпись десятки раз. Идеальный аккуратный почерк. И подпись всегда одинаково безупречна. Но только не в этот раз.
Мы мчались по коридору на этой лежачей каталке, попутно, сдавая кровь. Встретили какую-то женщину, которая сказала, что теперь папе будут положены какие-то дорогостоящие лекарства бесплатно. Я везла его в реанимацию, на процедуру под названием «коронарография». Процедуру, которую доктор почему-то назвал страшным словом «операция».
– Всё будет хорошо, пап. Подожду, когда закончат и привезу твои вещи..
Дверь захлопнулась. Вышел врач, вручая мне всю папину одежду, он сказал:
– Готовьтесь к худшему. Обширный инфаркт. Очень мало шансов.
Мне казалось, он сошёл с ума. Ведь мне только что говорили о каких-то положенных лекарствах. Я позвонила маме.
– Мне страшно.
– Предлагай любые деньги!
– Кому? Он и так в реанимации..
Вышел другой доктор со списком расходных материалов, которые нужно купить..
–..и воды. В маленьких бутылках. Вы слышите меня??
– Да..
Я позвонила мужу. Спустилась на улицу и села на ступеньки. Саша приехал вскоре. С пакетом. Мы бежали наверх. Вышел врач.
– Фамилия?
– Дирацуян.
– Мне жаль.
Я смотрела на Сашу и только, когда увидела его слёзы, поверила во всё это.
Машина была припаркована напротив БСМП. Возле Перинатального центра. Где ровно 6 лет назад появился мой сын. Сквозь лобовое стекло и пелену слёз мы глядели на счастливых родителей, фоткающихся с НОВЫМ человеком и облаком из воздушных шаров. А позади нас стояла БСМП. Место, где лежал неживым самый живой человек на свете – мой Папа.
– Как я бабушке теперь это скажу?
– Не говори пока.
– Как ты себе это представляешь?! Поехали.
Бабушка с порога объявила, что собрала в пакет папины вещи, тапки и гречку, потому что негоже больничное есть.. Дальше всё как в тумане. Мы метались с ней ещё несколько часов между отрицанием и торгом. В этот момент бог закончился во мне насовсем. При всей своей безграничной любви к папе, самым тяжелым было переживать это вместе с ней, с человеком, который в один миг потерял все смыслы. Беременным нельзя успокоительные, а мне хотелось зачерпнуть их половником и забыться на несколько месяцев. Череда родственников разной степени близости потянулась в наш дом. В дом, в котором моя семья за историю почти 40летнего проживания, не знала горя. В середине ночи я уснула, обнимая папины вещи, врученные мне доктором. Они пахли папой и, казалось, это сон. Сон. Наутро прилетела мама и сестра с мужем. А на следующий день село Большие Салы навсегда перестало быть для нас просто местом в Мясниковском районе. Теперь именно там с гранитной плиты улыбается мой Папа.