Przejdź do audiobooka
Маша обычно пила кофе со сливками, но спорить было лень.
– Ну, хорошо, но сахар-то хотя бы можно добавить?
– Сахар там уже есть, – раздраженно ответила Галина Сергеевна. – Вообще все, что надо, там уже есть. Пей давай. А то остынет.
Маша подула на кофе и стала пить. Было действительно очень вкусно. Чувствовалась корица и еще какие-то пряности.
– Спасибо, Галина Сергеевна, – сказала Маша, отставляя чашку с осевшей на дне гущей.
– Не за что, Машенька. На здоровье.
Галина Сергеевна взяла чашку, повертела ее в руках.
– А хочешь, я тебе погадаю на кофейной гуще? – спросила она вдруг.
– Вы разве умеете? – удивилась Маша.
– Ну конечно, умею. Раз предлагаю. Так что – погадать?
– Ну, давайте, – вяло согласилась Маша. – Я, правда, в это все не очень-то верю…
– А это неважно, веришь ты или нет, – мрачно и как-то обреченно отозвалась Галина Сергеевна. – Сейчас, подожди-ка секундочку…
Она взяла блюдечко и опрокинула на него Машину чашку. Несколько секунд подержала так, плотно закрыв глаза и что-то беззвучно бормоча. Потом снова перевернула чашку вниз дном и уставилась внутрь, на замысловатые кофейные разводы.
– Ну что там? – спросила Маша тем же тоном, каким спрашивала у акушера-гинеколога о результатах очередного УЗИ матки.
Галина Сергеевна молчала, испуганно и как-то даже слегка восхищенно глядя в чашку.
– Что там? – занервничала Маша.
– Да вот… что-то не вижу почти ничего, – нехотя отозвалась хозяйка, и Маше сразу стало ясно, что та, наоборот, видит, и видит, скорее всего, плохое.
– Что-то не так? Скажите мне, пожалуйста. А то ведь я все время теперь буду думать, переживать…
– Да ты ведь сказала, что не веришь в такие вещи?
– Не верю… Но сейчас как-то мне… не по себе. Так что?
– Ну, хорошо. Ой, жарко здесь что-то… – Галина Сергеевна засунула свою старую дрожащую руку в молодые, блестящие в солнечных лучах волосы, зажала несколько темных прядей между пальцами и вдруг легким привычным движением сдернула все это сияющее великолепие с головы.
– Так это не ваши волосы, – растерянно прошептала Маша.
На гладком, молочно-белом, влажном от пота черепе Галины Сергеевны тут и там виднелись оазисы седого наэлектризованного пуха.
– Ну да – парик. Из натуральных волос, – не без гордости пояснила хозяйка. – Ты слушать-то будешь?
– Буду, – кивнула Маша, все еще разглядывая неожиданно открывшуюся хозяйкину лысину.
– Так вот. Родится у тебя мальчик, Мария…
– Это я и так знаю. На УЗИ говорили.
– Если ты будешь перебивать, я больше ни слова не скажу, – обиделась Галина Сергеевна.
– Ой, простите, простите. Не буду.
– Родится у тебя мальчик. Красивый мальчик. И будет ему имя – Иван.
– Ну уж нет, – снова встряла Маша. – Я назову его Яша – в честь моего папы.
– Не перебивай меня. Иван будет его имя, как бы ты ни назвала его, глупая. И будет он тебе хорошим сыном – да только вот ты будешь ему плохой матерью. И будет он умным, веселым и здоровым, пока не исполнится ему семь лет. А дальше…
– А что дальше?
– А дальше я совсем ничего не вижу, – снова соврала Галина Сергеевна, но Маша не стала ее уговаривать: ей не очень-то хотелось слушать продолжение.
– Что, на дне этой дурацкой чашки написано, что я буду плохой матерью? – ехидно спросила она.
– Да, – ответила хозяйка. – Так написано. Так тому и быть.
Галина Сергеевна мало походила на оракула, и псевдопровидческий тон, который она взяла, Машу очень раздражал.
– Ну, это мы посмотрим, – сказала она зло, взяла из рук Галины Сергеевны чашку и сунула под струю воды.
– Ну и правильно. Не обращай на всю эту ерунду внимания. Ты бы погулять, что ли, сходила, Машенька, – сказала хозяйка уже совершенно нормальным тоном, – свежим воздухом подышать. Малышу-то полезно.
Галина Сергеевна промокнула взопревшую макушку салфеткой и водрузила парик на место.
– Ну да, схожу, – Маша медленно поплыла к выходу.
– Постой. А ты, может, знаешь что… отдай его мне, а? Я деток люблю.
– Что?! – изумилась Маша. – Кого отдать?
– Ну ребеночка твоего… я, конечно, имею в виду – на лето… – стушевалась Галина Сергеевна. – Я бы с ним нянчилась… я деточек… люблю…
Маша вышла из кухни, не дослушав. И подумала, что если хозяйка еще хоть раз вернется к этой теме… «отдай его мне»… нет, ну ничего себе!.. если еще хоть раз она услышит что-то подобное, ноги ее больше не будет в этом доме.
Но больше Галина Сергеевна ни о чем подобном не говорила. Да и вообще стала к Маше как-то заметно холодней и говорила с ней редко.
А вот сумасшедший дядя Леша приставал с разговорами по-прежнему. Дядя Леша был шизофреником, алкоголиком, убежденным христианином, патриотом, антисемитом и философом. Опасное сочетание. Когда с ним случалась белая горячка…
Кудэр открыл глаза, резко вскочил со скамейки.
– Не сейчас, – сказал сам себе вслух.
Воспоминания, спутавшиеся в скользкий живой клубок, крепко цеплялись друг за друга – попробуешь вытащить одно, а за ним уже тянется, извиваясь, второе, третье… И вот уже кажется, что этот клубок – просто один невероятно длинный червь чьей-то судьбы, чьей-то жизни – завязанный узлами, свернувшийся кольцами. Развязывать и разматывать его сейчас? Нет. Времени нет.
В семь уходил поезд Кельн – Москва. Нужно было идти на вокзал, снова искать подходящее лицо.
В семь уходил поезд Кельн – Москва…
На четвертый день Кудэр почти потерял надежду. От холодных сэндвичей, кока-колы и лошадиных порций аспирина сводило желудок. На вокзале было жарко. На вокзале было холодно. На вокзале было трудно дышать, трудно двигаться. Тупо, угрожающе ныла под намокшими бинтами рука. Он не разворачивал эти бинты уже второй день, чтобы не видеть того, что под ними – зеленоватых нарывов, на которые совершенно не действовал крем от ожогов.
Подходящего лица опять не было. Кудэр привычно отправился к зеркалу, заглянул в свои маленькие, болезненно поблескивающие глаза. Умылся холодной водой, потом этой же водой, из пригоршни, запил очередную таблетку аспирина.
Выйдя из уборной, он поплелся было обратно, к витринам с булками, бутербродами и гамбургерами – но на полпути остановился, увидев справа от себя вывеску Internet, которую раньше не замечал.
Интернет-кафе? Почему бы и нет. Проверить почту, получить письма из прошлой жизни. Несколько минут побыть собой.
Кудэр уселся за единственный свободный компьютер. Экран его мерцал так сильно, что сразу стали слезиться глаза. www, – он неуклюже ткнулся в клавиатуру толстыми смуглыми пальцами, – yandex.ru.
Логин: masha33@yandex.ru
Пароль: kunstkamera
Войти.
Неправильная пара логин-пароль! Авторизоваться не удалось. Попробуйте ввести логин и пароль еще раз.
masha33@yandex.ru. kunstkamera
Неправильная пара логин-пароль! Авторизоваться не удалось.
Забыли пароль?
Не забыл. Не забыла. Не забыли, нет. Просто… а на что он, собственно, рассчитывал?
Кудэр вытер здоровой рукой слезящиеся глаза. Закрыл yandex. На ядовито-зеленом, фосфоресцирующем рабочем столе обнаружилось еще одно маленькое окошко – с какой-то рекламой. Машинально Кудэр развернул его во весь экран:
www.zdvig.com, www.zdvig.de, www.zdvig.fr, www.zdvig.sz, www.zdvig.ru…
The most clickable site in the Web! Available in 33 languages!
Join us now – you still have a chance!
Он вытер рукавом потный лоб. Осторожно покосился на экран соседа справа: выпучив глаза и прикусив от напряжения язык, тот в экстазе молотил по клавишам. Кудэр прищурился, стараясь разглядеть «адрес» сайта: www.zdvig.de/forum.
Он кликнул левой кнопкой мыши в русскоязычную версию.
www.zdvig.ru
Хорошо, что вы заглянули на этот сайт. Хорошо – потому что теперь у вас есть шанс.
Шанс на спасение.
Вступление
Все материалы на нашем сайте посвящены одной теме – вернее, одному явлению. Его можно называть по-разному: Последняя Катастрофа, Конец Времен, Конец Света, Великое Перемещение, Сдвиг Полюсов… Какое бы название вы ни выбрали – суть останется неизменной. Апокалипсис. Именно о нем идет речь на нашем сайте.
Многолетние исследования и вычисления талантливейших ученых из Международной научно-исследовательской академии футурологии (МНАФ) [кликни здесь: подробнее о МНАФ] не оставляют ни тени сомнения в том, что в самое ближайшее время планете Земля предстоит пережить Сдвиг Полюсов. Огромная планета – гигантское Второе Солнце – приближается к Земле. В ближайшее время эту планету уже можно будет различить на небе невооруженным взглядом.
Возможно, кому-то Второе Солнце покажется красивым. Возможно, оно действительно красиво. Но сейчас не время тешить свои эстетические наклонности. Не время для прекрасных порывов. Эта планета несет с собой смерть.
Второе Солнце глобально изменит земные магнитные поля, сместит с орбиты Луну. Все это приведет не только к Сдвигу Полюсов, но и к «сдвигу» в головах людей – ни для кого не секрет, что Луна непосредственно влияет на настроение и самочувствие человека – и начнется Третья Мировая Война.
Однажды, много тысячелетий назад, Сдвиг Полюсов уже произошел. Катастрофические последствия – Великий Потоп [кликни здесь: подробнее о Великом Потопе] – подробнейшим образом описаны как в Библии, так и в других священных книгах, например, в Коране. Когда эта страшная катастрофа произошла на нашей планете в прошлый раз, немногим удалось спастись [кликни здесь: Ноев ковчег].
Давайте будем мудрее на этот раз. Давайте подготовимся к катастрофе. Давайте спасемся. Не стоит унывать и отчаиваться. Кто-то, конечно, погибнет. Но всех остальных ждет Великое Перемещение, Счастливый Судный День и новый Золотой Век.
Глава 1
Возможно, кого-то не убедят научные изыскания ведущих ученых мира. Ваше недоверие можно понять. Но учтите, что ученые не одиноки в своих прогнозах.
Грядущие события предсказывал и Нострадамус [кликни здесь: подробнее о Нострадамусе] – а ведь до сих пор его предсказания сбывались все без исключения, случались разве что незначительные расхождения по срокам. Приведем здесь отрывок из интересующего нас предсказания:
Великая империя вскоре будет перенесена В маленькое место, которое очень скоро увеличится, Место весьма ничтожного, незначительного графства, В середине которого Он водрузит свой скипетр.
Вы все еще сомневаетесь? Ученых и Нострадамуса вам не достаточно? Что ж. Имейте смелость. Посмотрите фактам в глаза: об этом не первый год твердят ясновидящие, посылают сигналы инопланетяне, предупреждают во время спиритических сеансов умершие…
Что нужно знать, чтобы спастись:
Доказано, что во время Сдвига Полюсов сильнее всего пострадают прибрежные районы, места горных разломов, те части суши, которые расположены недалеко от вулканов. Действующие это вулканы или потухшие – неважно. Во время Сдвига Полюсов активизируются абсолютно все вулканы.
Обреченные города
В результате Сдвига Полюсов произойдут страшные катаклизмы: наводнения, землетрясения, разломы земной коры, извержения вулканов, таяние ледников, сходы лавин, тайфуны, цунами. Хотите верить тем, кто утверждает, что все это – исключительно результат повышенной солнечной активности или результат техногенной деятельности человечества? Вперед! Вперед, к верной гибели.
Если же вы не наивный доверчивый профан – ознакомьтесь с нижеследующим списком.
Краткий список городов, которые будут полностью уничтожены в первый же день Сдвига (в алфавитном порядке):
Аддис-Абеба, Алжир, Афины, Багдад, Буэнос-Айрес, Вашингтон, Венеция, Глазго, Гонолулу, Дамаск, Детройт, Джакарта, Дублин, Иерусалим, Каир, Катманду, Куала-Лумпур, Ливерпуль, Лион, Лиссабон, Лондон, Мекка, Мельбурн, Мехико, Милан, Монреаль, Монтевидео, Найроби, Неаполь, Никосия, Новый Орлеан, Нью-Йорк, Париж, Рейкьявик, Рига, Рим, Сидней, Токио, Филадельфия, Флоренция, Ханой, Хартум… [смотри подробнее: полный список обреченных городов]
Где будет Убежище
После Катастрофы низко расположенные участки земли будут, естественно, затоплены. Лучшим местом для жизни на Земле станет…
Кудэр раздраженно отвернулся от компьютера …Вы все еще сомневаетесь?.. Ученых и Нострадамуса вам недостаточно?.. Если же вы не наивный доверчивый профан – ознакомьтесь с нижеследующим…
Обычный шизофренический бред. Такого мракобесия в сети предостаточно. Единственное – стиль какой-то уж больно знакомый. …Не время тешить свои эстетические наклонности… Не время для прекрасных порывов… Кто же так говорит? Кто, кто так говорит? Или – пишет?
Кудэр снова уставился на экран. Пиксельная рябь, казалось, все усиливалась. Свихнувшиеся буквы, маленькие, черненькие, быстро-быстро дрыгали тонкими лапками, суетливо покидали свои гнезда-слова, бежали в разные стороны. Кудэр старался уследить за ними – от напряжения пот и слезы текли по его лицу, – но поймать взглядом расползающихся уродцев, вернуть их на место и понять их язык он больше не мог. Чертов монитор.
– Вайне нихт, майн фройнд, – подал вдруг голос сосед справа. – Эс ист нох нихт зо хоффнунгслос.
– I don’t understand German. I am from Russia, – отмахнулся, не глядя на него, Кудэр.
– Рюсски?! – радостно взвизгнул сосед. – Тоже как автор этот портал – рюсски? Это надо гордитьсья. Он важний великий чьеловьек. Он помочь всьем. А я сказать тьебье: нье плачь, друг. Всьо еще можно спастьи… Ещьо есть времья…
Кудэр изумленно уставился на него.
– …Очень рад встречать тебья, – продолжал стрекотать парень. – Мой отьец родом из Руссия, я очень любить эта страна. Я как раз ехать в Руссия, практиковать язык, это пьервых, и, натурально, спасатьсья в убежищ, это вторых…
– А когда ты едешь? – спросил Кудэр.
– Сегодня, семь вечьер. Это уже осталось три чьаса. Я выбираю поезд. Самольот не выбираю. Из-за Второе Солнце может прийти излучение, откльючаться аппаратура самольот, боюсь авария. Мне уже пора, – немец встал, просеменил к хозяину интернет-кафе, расплатился. Потом надел на спину ярко-оранжевый рюкзак. – Еще хотьеть идти в кнайпе пьить пиво до отъезд. До свьидания. А ты не грусти, не плачь…
– Я не плачу, у меня просто глаза слезятся. Но все равно – спасибо, – ответил Кудэр и впервые за много дней улыбнулся.
У парня было то самое лицо. Черные курчавые волосы, смуглая кожа, маленькие, карие, близко посаженные глаза, резкие, неприятные черты. Лицо, которое Кудэр так долго искал, – похожее на его собственное. Тщедушное тельце, прилагавшееся к этому лицу, похожим на тело Кудэра не было. Но это как раз не имело значения.
– О, когда ты улыбаться, очьень, очьень лучше, – сказал немец и каким-то совершенно бабьим жестом заправил за ухо прядь волос. А потом подмигнул.
«Педик, что ли? – подумал Кудэр. – Если педик, это даже лучше. Правда, вот паспорт у него немецкий…»
– Меня зовут Кудэр, – медленно и внятно, точно обращаясь к умственно отсталому, сказал он. – А тебя как зовут?
– Томас. А ты давно увлекаться этот портал? – немец подошел к Кудэру поближе, жеманно махнул рукой в сторону его монитора.
Руки у Томаса были маленькие, с тонкими, неприятно подвижными пальцами и подозрительно опрятными круглыми ноготками.
– Давно, – снова улыбнулся Кудэр.
Томас понимающе кивнул, опустил глаза и аккуратно, двумя пальцами, снял со своей брючины прилипший волосок.
– Я тоже еду на семичасовом поезде, – сказал Кудэр. – Если хочешь, мы можем пока выпить пива вместе.
– Это для менья удовольствие, – немец оскалил в улыбке маленькие хомячьи зубки.
Когда немец был уже достаточно пьян, Кудэр спросил его:
– Как будет по-немецки «больной»?
– Кранк, – доверчиво хрюкнул Томас.
– А как будет по-немецки «влюбленный»?
– Ферлибт, – Томас облизнул сухие губы острым розовым кончиком языка.
– А «слепой»?
– Блинд.
– Глухонемой?
– Таубштумм. Но зачьем тебье такие слова?
– Ни за чем. Просто интересно. Как сказать – «интересно»?
– Интерессант…
– Слушай, а как пишется слово «глухонемой»? Ты можешь его для меня написать – ну хоть на салфетке?
– Зачьем салфьетка? – Томас пьяно хихикнул. – Я имею блокнот.
Он вынул из рюкзака маленький блокнот с каким-то мускулистым негром на обложке. Вырвал небесно-голубого цвета страничку. Потом порылся в рюкзаке еще и извлек оттуда футляр с паркеровской ручкой.
– Это подарок от мой друг. – Он помахал ручкой в воздухе. – Что ты просишь писать, я ньемного забыл?
– Напиши: «Извините, я глухонемой». И еще напиши: «Я еду в Москву навестить друзей».
– Хорошо. Ты меня удивьить, но я написать для тебья, – Томас стал выводить на голубой бумажке слова крупными детскими буквами. – Только я за это просить кое-что.
Он аккуратно просунул голубой листочек с каракулями в горячую руку Кудэра. Потом нерешительно накрыл ее своей прохладной ухоженной лапкой.
– Что ты хочешь попросить? – Кудэр не отдернул руку.
– Мы допьить пьиво и вместе идти в тойлет на банхоф… то есть как это… вокзал, о’кей?
– Конечно. С удовольствием.
– Да, да, да, да, йа, йа, йа, йа, – сосредоточенно пыхтя, бормотал Томас.
– Тише. Да тише ты… услышат, – раздраженно шепнул Кудэр.
Они стояли в кабинке туалета на Кельнском вокзале. Немец, со спущенными штанами – прижавшись лицом к двери, Кудэр – позади него. Здоровой, правой рукой он гладил тощие томасовы ляжки.
– Возьмьи менья, майн ферлибт! – громко пискнул немец.
В соседней кабинке раздраженно спустили воду.
– Ну возьмьи-и-и, – канючил Томас.
Кудэр почувствовал подступающую к горлу тошноту.
– О, ты есть такой горьячий, – ворковал немец. – Это ты так хотьеть менья, да?
– Это у меня температура под сорок, идиот, – еле слышно, сквозь зубы прошептал Кудэр.
– Я не совсьем слышать тебья, любимый.
– Да, это я так хотеть, – сказал Кудэр громче. – Только подожди минутку. Мне надо сначала кое-что сделать.
Кудэр снял руку с ягодицы Томаса, уселся на унитаз и стал разматывать бинт.
– Ты хотьеть показать мнье свою рану? – немец почему-то очень обрадовался. – А гдье ты ранить себья, я забывать спросьить? Гдье… Майн гот! Шайсэ! Что это? У тебья совсьем больной рука! Тебье срочно нужно идти больница! Это очьень опасно тебье! Это есть очьень серьезный…
– Хорошо, хорошо, я пойду в больницу, – прошептал Кудэр. – Но сначала – мы ведь сделаем то, что собирались?
Он снова поднялся, прижался к Томасу, положил здоровую руку ему на живот.
– О’кей, – размяк Томас – о’кей, о’кей, о’кей… Но потом ты сразу идти больньица, нье поезд. И я хотьеть идти с тобой. Я хотьеть сдать бильет… Я хотьеть…
Кудэр прижался к Томасу еще теснее, с омерзением погладил его волосатую грудь, тонкую цыплячью шею с сильно выдающимся острым кадыком. Провел пальцами по губам – немец блаженно чавкнул, – ласково обхватил синий, плохо выбритый подбородок – чуть снизу, чуть слева…
Больной, левой рукой он погладил Томаса по голове. Жесткие черные волосы немца отточенными лезвиями царапнули воспаленную кожу. Кудэр глубоко вдохнул и полностью погрузил руку туда, в колючие, острые завитки. Застонал от боли. Немец отзывчиво застонал в ответ. Кудэр взъерошил ему волосы на затылке, завел руку правее.
Нож лежал у него в кармане – уже четвертый день, – но сейчас Кудэр не собирался его вынимать. Его руки – большие, смуглые, грязные руки – очень хорошо знали, что делать. Возможно, они уже делали что-то такое однажды. Или дважды, трижды, кто знает… Его чужое, больное, потное тело – оно просто помнило, как убивать.
Кудэр стиснул зубы и резко, изо всех сил повернул голову Томаса – вправо и вверх. Цыплячья шея покорно хрустнула. Немец один раз конвульсивно дернулся и тут же обмяк, стал медленно сползать на пол. Кудэр подхватил его под руки, с трудом развернулся вместе с телом в тесной кабинке и, шумно дыша, привалился спиной к двери.
– Alles gut? – жизнерадостно поинтересовался из соседней кабинки мужской голос.
– Everything OK, – хрипло выдохнул Кудэр. – Thank you.
Держать немца на весу больше не было сил. Кудэр осторожно опустил тело на пол, прислонил к своим ногам. Ужасно кружилась голова. Насквозь пропитавшаяся потом футболка липла к телу и мешала дышать. Сдержав приступ кашля, Кудэр стянул с себя вонючую тряпку, повесил ее на крючок. Потом наклонился, снял с костлявой руки Томаса большие бело-золотистые часы, тупо уставился на циферблат: Rolex… дорогие, кажется… евро триста, по крайней мере… сегодняшнее число – 20 апреля… время – 18:30… до отхода поезда осталось всего полчаса… тридцать минут… а в каждой минуте шестьдесят секунд… шестьдесят нужно умножить на тридцать… еще два нуля – но это потом, потом… а пока шесть на три… зачем это нужно?.. зачем нужны эти цифры: шесть и три?.. это какая-то ошибка, были другие цифры… кажется, три и девять… да, именно: три девять… такой адрес… я теряю сознание… три девять… ребенок сказал ей адрес… ребенок не мог ошибаться…
Чтобы не упасть, Кудэр схватился руками за фанерные перегородки сортира. Медленно и без боли, мягкими, ритмичными рывками что-то выходило из него – уходило от него – оставляло его оболочку. Это было… совсем легко; это было почти приятно. Он посмотрел на скрючившееся тело у себя под ногами, на чистый лоснящийся унитаз, на белую стену позади унитаза. Эта стена вдруг покачнулась, дрогнула, пошла трещинами, осыпалась на пол крупными, мягкими хлопьями. И там, за стеной, он увидел лес, утопающий в росе и тумане, и узкую тропинку, освещенную желтой луной. Полной грудью Маша втянула аромат влажной хвои и хотела уже шагнуть туда, на тропинку, но голос – равнодушный, бесцветный детский голос сказал ей:
– Сейчас еще не время, мама.
– Почему? – спросила она. – Я хочу туда. Пожалуйста. Спаси меня. Освободи меня.
– Потерпи еще сутки. Тебе нужно сначала вернуться, – он говорил спокойно и сухо, и голос его становился все тише, – в Россию, это в России… Здесь ты его не найдешь, наше Убежище… Три девять…
…Три девять… Кудэр вздрогнул и открыл глаза. Он сидел на полу, привалившись к мертвому немцу. Часы Rolex валялись рядом – и на них было без четверти семь. Кудэр тяжело поднялся, взял с бачка унитаза свой влажный, с зеленоватыми пятнами бинт, торопливо намотал обратно на руку, надел часы – без четырнадцати минут семь – поверх бинта. Наклонился, пошарил в карманах спущенных Томасовых брюк. В одном был паспорт – твердая бордовая корочка с тощим золотым орлом и надписью Europäische Union Bundesrepublik Deutschland Reisepass – золотыми буквами. Кудэр быстро открыл его, пролистал – какой-то десятизначный номер… имя, фамилия – Tomas Mohl… физиономия на фотографии – чуть моложе, чем надо бы… но ничего, сойдет… рост – на четыре сантиметра ниже – но не будут же они измерять… цвет глаз – совпадает, естественно… везде эти дурацкие чахоточные орлы – серовато-розоватые… Вот она, российская виза. Желтенькая с коричневым. А вот еще одна, нежно-салатовая – Рэспублiка Беларусь.
В другом кармане Кудэр обнаружил бумажник. Но билета не было ни в одном. Без тринадцати минут семь. Кудэр открыл бумажник, вытащил из него и запихнул к себе в карман пятьдесят евро. Дрожащими пальцами принялся перебирать остальное. Свернутые вдвое и вчетверо лохматые бумажки, календарики, кредитки, дисконтные карточки, маленькая фотография какого-то угрюмого белобрысого мордоворота… Билета не было. Без двенадцати минут семь. Кудэр заскулил, вывалил содержимое кошелька прямо на спину Томаса, еще раз все просмотрел – билета не было. Он сгреб бумажки в кучу и бросил в унитаз. Без одиннадцати минут семь. Кудэр стянул с немца яркую клетчатую рубашку, обшарил ее – билета не было – и надел на себя. Потом поднял Томаса с пола, усадил его на унитаз, прислонил спиной к стене. Без десяти семь.
Труп слегка покачнулся, клюнул носом и стал заваливаться вправо. Кудэр подхватил его, вернул на прежнее место. Осторожно уложил на левое плечо Томаса его птичью голову на вывернутой шее. Маленькими темными глазками Томас уставился в потолок. Он выглядел благодарным и заинтригованным.
Ну куда ж ты дел свой билет, урод? Без девяти минут семь. Без девяти минут семь.
Внезапно до него дошло. Маленький оранжевый рюкзачок валялся в углу. Кудэр схватил его, рыча, расстегнул молнию, вытряхнул на пол упакованное в пакеты барахло, книжку с ярко-синей надписью «Русский язык» на обложке, фотоаппарат – Nikon Coolpix 4500, цифровой… ну, не самая лучшая модель, но вполне себе, вполне себе… Куда же ты дел этот чертов билет?.. А-а-а… ты, наверное, положил его во внутренний кармашек рюкзачка, да?.. Ты же аккуратный у нас, да?.. А где тут у тебя внутренний кармашек?.. Во-от он, внутренний кармашек… Вот он, наш с тобой билетик!
Без восьми минут семь.
Кудэр прислушался – тихо. Осторожно, чтобы не задеть тело, он встал ногой на край унитаза и посмотрел по сторонам поверх сортирных перегородок. В соседних кабинках никого не было. Рядом с раковинами и у писсуара – тоже.
Кудэр на всякий случай проверил, закрыто ли изнутри, взялся руками за перегородки и уже приготовился перелезть, когда в туалет кто-то зашел. Заперся в кабинке. Звякнул пряжкой ремня. Зажурчал. Засвистел фальшиво и грустно.
Без семи минут семь.
Кудэр спустился с унитаза на пол. Посмотрел на мертвого немца. Теперь тот казался не только заинтригованным, но и немного раздраженным – как человек, которому могут, но упорно не хотят ответить на какой-то очень важный для него вопрос.
Мужик в соседней кабинке перестал журчать и спустил воду, но так и остался внутри. Чем-то зашуршал – газета? О, Господи!.. – и затих. Без шести минут.
– Плевать, – прошептал Кудэр. – Я все равно выйду.
Он снова аккуратно поставил ногу на унитаз, помедлил секунду, снял. Наклонился и поднял с пола фотоаппарат Nikon Coolpix. Включил – не смог удержаться.
Надо уметь фотографировать страшное. Надо уметь его видеть. Страшное – это вам не кровавые пятна. Не клыкастые монстры. Не выпущенные наружу кишки, не отрубленные руки, не вытекшие глаза. Страшное – это забавная поза. Смешная деталь. Плюс то, что не вошло в кадр. Страшное – это полуголый человек, мирно сидящий на унитазе, с головой, повернутой немного странно. Пи-пик. Снято.
Без пяти семь.
Кудэр положил фотоаппарат в оранжевый рюкзак, повесил рюкзак на спину, перелез через перегородку – громко, неловко, но тот, с газетой, внимания вроде бы не обратил, – выскочил из туалета и побежал. Очень быстро, как только мог.
Задыхаясь и хрипя, он зашел в купе. Без одной минуты семь.