Za darmo

Вельвет

Tekst
9
Recenzje
Oznacz jako przeczytane
Вельвет
Audio
Вельвет
Audiobook
Czyta Авточтец ЛитРес
4,00 
Zsynchronizowane z tekstem
Szczegóły
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

Либо Софи уплыла, что сомнительно для кошки, либо уходила вброд от возможной погони. Либо…

Михалыч слепил снежок и с досадой швырнул в сторону горизонта. Море вздохнуло в ответ: холодом, свежестью, сыростью.

– Паршивая ситуация, согласен.

Медведь вернулся к машине и снова потрогал тёплый бок Зубовой. Ее веки, длинные, как спицы зонта, дрогнули, глаза из черного пластика шевельнулись.

– «Скорая» едет, – успокоил Михалыч. – Лучше не двигайтесь.

– Где… где?..

Голос Зубовой звучал сладко, как засахаренный мёд, и по спине Михалыча побежали мурашки. Он подумал, что овощи не так уж плохи, если посмотреть ближе.

– Ушла. Софи вас похитила?

– Я… я только… – прошептала Зубова. – А она…

Глаза ее закрылись, и больше поговорить не удалось – до приезда «Скорой» Зубова так и не приходила в себя.

Михалыч дождался приезда врачей и милиции, а потом поехал в офис – вскипятил чайник и поужинал стаканчиком-другим горячего коньяка. Потом послушал новости о стычках на заводе, попререкался с владельцем здания насчёт просроченной арендной платы. Уже под вечер Михалыч, немного навеселе, добрался до Четвёртой градской больницы. Подходя к палате Зубовой, медведь услышал голос ее мужа:

– Ты беременна! Ты не на прогулке… черт тебя побери! Какого черта ты вообще брала машину?

– Но дорогой, – свои сахарным голосом отвечала Анжела, – я только заправилась и съездила в магазин, и…

– Ты не ездишь без меня в магазин. Это понятно?

– Да, дорогой, но…

– А теперь дай врачу осмотреть себя.

– Может… может, все же дождемся нашего?

– Какого черта ты меня позоришь? – ледяным тоном, от которого у Михалыча по загривку пробежал озноб, спросил Зубов. – Ты дашь врачу осмотреть себя и ребенка, и больше мы не будем это…

В этот момент Михалыч постучался.

– Можно?

Не успел он шагнуть в палату, как Зубов кинулся ему навстречу и вытолкал в коридор.

– Не смей приближаться к моей жене!

Михалыч не стал уточнять, что без него Зубова здесь бы не лежала, и проговорил спокойно:

– Она – единственный свидетель.

Зубов отер плюшевые усы, поправил костюм, пригладил набриолиненные уши.

– Милиция нашла следы лап моей бывшей в машине. Ее наполнитель и вельвет в машине. Она объявлена в розыск.

Михалыч подождал продолжения.

– Задаток вы получили, – Зубов повернулся к палате и добавил: – Возвращайтесь обратно в свою берлогу и проспитесь. От вас несёт.

***

Солнце выглянуло из-за горизонта и желто-красным подсвечивало верхние этажи домов. Михалыч сидел в кафе с неоново-розовой вывеской «Рондо» и лениво вертел в лапах две зубовские банкноты. Что ж, подобное случалось не раз. Будет и дальше – такая профессия. Винить некого. Жаловаться некому. В конце концов, профсоюза частных шпиков ещё никто не придумал.

– Газета и… – плюшевая официантка-белочка положила на столик «Телеграф», калорийную булочку с изюмом, поставила дымящуюся пиалу с мёдом. – Что-нибудь ещё?

– Чтобы мерзавцы получали по заслугам, а хорошие люди – второй шанс.

Официантка растерянно уставилась на него, и Михалыч покачал головой.

– Стариковское брюзжание.

– Вы не похожи на старика.

– А на кого похож?

– На одинокого плюшевого медведя.

Они печально помолчали, потом он печально посмотрел, как она шла на кухню, качая своим шикарным, будто у кинозвезды, хвостом.

Интересная дамочка, решил Михалыч. Весьма интересная.

И не про него.

В кафе ввалились замшевый единорог и обезьяна. Парочка села в углу, под лентой мишуры, и зачирикала, будто два полоумных воробья. Михалыча замутило. Он достал фляжку и добавил в мёд немного коньяка. Подумал и добавил ещё, пододвинул к себе газету.

На первой странице красовалась надменная морда Зубова, стиснутая меж групп протестующих. Михалыч чокнулся с его прилизанными ушами, приятно подождал и отпил мёда, откусил от булки.

На душе потеплело, мысли вернулись в палату Зубовой. Что-то в больнице Михалычу очень не понравилось, и дело было не в деньгах ее супруга. В том, как Зубов говорил с женой?

Медведь снова покачал головой, повторил схему «мед-коньяк-булка» и развернул газету.

Морда Зубова оказалась и внутри – но на этот раз речь шла не о заводе и не о профсоюзах зверей.

О Софи.

«На фоне продолжающихся волнений в Центральном медоперерабатывающем комбинате им. Ферзева выплыла ещё одна неприятная история с главой предприятия, гражданином Зубовым. Как сообщил наш источник в Комитете безопасности Плюшедара, Зубова и его жену в настоящее время преследует бывшая невеста директора. Долгое время милиция не имела законных оснований для ее ареста, но после попытки похищения Анжелы Зубовой, находящейся на третьем месяце беременности, дело сдвинулось с мертвой точки. В настоящее время бывшая невеста Зубова, София Белова, объявлена в розыск. Учитывая их общее имущество с Зубовым, архив судебных дел скоро пополнит ещё очередной десяточек томов о «недостойном владельце».

Михалыч нахмурился и перечитал последнюю фразу. Ему показалось, что он раньше слышал это выражение. Но где? При каких обстоятельствах?

Ещё один глоток горячего мёда подогрел сомнения Михалыча до предела.

– «Недостойный владелец», – повторил он, бросил на стол Зубовскую банкноту и пошел к выходу.

– Эй, молодняк! – крикнул Михалыч единорогу и обезьяне, и те недоуменно воззрились на него. – Через пару лет вы разведётесь и будете друг друга ненавидеть. Не благодарите!

Он вышел и, щурясь от солнца, направился к телефонной будке у светофора. Там медведь отыскал в адресной книге редакцию «Плюшедарского телеграфа». Пару бесед и монет спустя его соединили с автором заметки о Софи.

– «Недостойный владелец»? – повторил журналист, громко жуя что-то. – Вы что, на необитаемом острове живете? Робинзон, хо-хо?

– В офисе.

– И как там?

– Стены. Крыша.

В трубке помолчали, пожевали. У Михалыча заурчало в животе.

– Это относительно новый термин, – сказал журналист. – Появился после судебного процесса братьев Коробко. Слышали?

– Слышал, кого-то посадили. Кажется?..

– Не совсем. Суть в том… суд принял решение… – журналист помычал, собираясь с мыслями, – если имеется имущественный спор, он решается не в пользу нарушившего закон.

– В самом деле?

– Честное слово. Будешь лапочкой – будешь на коне. Теперь весь город это знает. И я это знаю. И вы это знаете. Пользуйтесь с моим благословением.

– Может, вы знаете и что именно делят Зубов с Беловой?

– Угадайте с трёх раз.

– Сейчас-сейчас. Я так обожаю загадки.

– Да бросьте, хо-хо! Ну это же легче легкого.

Михалыч задумался и посмотрел из телефонной будки на соседнюю ночлежку.

– Квартира?.. Дом?..

– В яблочко.

– В «генеральских» дачах?

– Да вы схватываете на лету, хо-хо! Куплен в общую собственность с Беловой, когда они жили вместе. Ещё загадку хотите?

– Ну?

– Кто заплатил большую часть суммы?

Михалыч почесал лапой затылок и тяжело вздохнул.

– Ага, – согласился журналист и смачно отхлебнул чего-то. – На ее месте я бы тоже задал этой семейке.

***

Когда в четыре утра Михалыч приехал к Подкове, вход сторожила милицейская «Победа». Выла метель, кружились снежные вихри. В салоне «Победы» дремал двухцветный (зелено-фиолетовый) осьминог, обняв руль всеми восемью плюшевыми щупальцами.

– Долго вы ее так будете ловить, – сказал Михалыч осьминогу. Тот помычал в ответ, не просыпаясь, и пустил слюнку. Медведь не стал продолжать увлекательный разговор и похрустел по сугробам к двустворчатым дверям «Подковы».

Внутри здания оказалось темно и засасывающе тихо. Михалыч мягко, едва касаясь старого ковра, прошёл мимо храпящего консьержа к лестнице и направился наверх.

Это было ошибкой.

Поскольку лестницы строил Высокий народ, на каждую ступеньку приходилось карабкаться, как на гору. К третьему этажу сбилось дыхание, к пятому – плюшевое сердце едва не выпрыгивало из груди. К четырнадцатому у Михалыча сводило нижние лапы. Минут пять медведь приходил в себя после подъема и лишь потом двинулся к квартире Софи.

На стук никто не отозвался.

Михалыч встал на цыпочки, осмотрел замок и вытащил связку ключей-отмычек.

– Первый поросёнок пошёл в бар, второй поросёнок остался дома. Третий поросёнок в покер играл. Четвёртый сторожил второго…

Запор щёлкнул, и дверь с легким скрипом отворилась в темноту квартиры.

Михалыч убрал связку в карман и включил фонарик. Круг света лизнул стол, задёрнутую штору, пробежал по кровати. Нижние лапы потянули медведя вперёд, за порог. Ноздрей коснулся застоялый запах табака и чего-то милого, сладкого, кошачьего.

Движение слева – затылок взорвался болью. Свет фонарика потускнел, пол бросился навстречу. Перед глазами полетели синие птички, и в их облаке возникла Софи: элегантная, нарядная, с аккуратно причесанной шерсткой на ушах и мордочке.

– А ну лежать! – прошипели сзади.

Михалыч с трудом вынырнул из грез и с ещё большим трудом сообразил, что почти отправился в нокаут.

– С-Софи? Ну и ударчик.

– Молчать! – прошипели снова.

– Софи, я, кажется… я п-пытаюсь тебе помочь?..

Сзади помолчали, затем Михалыча дёрнули и перевернули на спину. В свете фонарика возвышался кот: вельветовый, трехцветный, с прической плохиша и повязкой «Профсоюзы – дадим отпор казнокрадам!». В правой его лапе угрожающе покачивался чемодан Софи. Самой кошечки – ни элегантной ее версии, ни обычной, прокуренной – нигде не виднелось.

– Кто ты и с чего тебе помогать моей сестре?

Михалыч сопоставил два и два, затем коротко все пересказал – со звонка Зубова до разговора с журналюгой. Птички продолжали остервенело летать перед глазами, голова раскалывалась.

– Так что моя интуиция стала говорить мне «Эй, да здесь что-то не так», и вот ты огреваешь меня… чемоданом?..

 

– Короче говоря, шпик.

– Ну, как сказать?.. – Михалыч недобро посмотрел на птичек, и те наконец полетели прочь. – Предпочитаю считать себя пограничником, который следит за балансом закона и преступности.

– Почем мне знать, что сейчас ты не работаешь на Зубова?

– Почем мне знать, что ты ее брат? Зачем вообще Зубову посылать меня сюда?