Czytaj książkę: «Проклятие рода Соколовых. Тайна которая убивает уже 200 лет»

ГЛАВА 1: Почему моя семья умирает? История, которая перевернула мою жизнь

Похороны дяди Михаила: смерть, которая всё изменила

Дождь барабанил по крышке гроба так настойчиво, будто пытался разбудить того, кто лежал внутри.

Анна стояла у края могилы и смотрела, как четверо мужчин опускают на веревках деревянный ящик с телом дяди Михаила. Вода текла за воротник пальто, но она даже не поежилась. Холод снаружи был ничем по сравнению с тем, что творилось у нее внутри.

Дядя утонул три дня назад. В реке, где купался с детства. В реке, где глубина едва доходила до пояса взрослому мужчине.

— Как он мог утонуть там? — прошептала Анна сестре Кате, которая стояла рядом и судорожно комкала в руках мокрый платок.

— Не знаю, — Катя всхлипнула и отвернулась. — Врачи говорят, сердце остановилось прямо в воде.

Но Анна видела лицо дяди в морге. Она работала журналисткой уже десять лет и повидала немало. То выражение ужаса, застывшее на лице Михаила, не оставляло сомнений — перед смертью он увидел что-то страшное. Что-то такое, от чего его сердце просто не выдержало.

Священник монотонно читал молитву. Анна оглядела тех, кто пришел проститься. Человек двадцать, не больше. Странно для мужчины пятидесяти трех лет, который всю жизнь прожил в этом городе.

А потом она заметила бабушку Веру.

Старушка стояла поодаль, опираясь на палку. Ей было восемьдесят девять, и врачи удивлялись, как она вообще еще держится. Последние полгода бабушка почти не вставала с кровати, а тут вдруг приехала на кладбище. Лицо серое, губы синие, но глаза — глаза горели каким-то лихорадочным блеском.

Когда церемония закончилась и люди начали расходиться, Анна подошла к бабушке.

— Вам нельзя было приезжать в такую погоду, — сказала она мягко, беря старушку под руку. — Простудитесь.

Бабушка посмотрела на нее долгим взглядом. Потом сжала руку Анны так сильно, что девушка поморщилась.

— Нужно было, — прохрипела старушка. — Я должна была проститься. И тебе должна кое-что сказать.

— Давайте отвезу вас домой, там и поговорим.

— Нет! — бабушка тряхнула головой. — Сейчас. Здесь. Может, не доеду до дома.

Она оглянулась по сторонам, словно проверяя, не подслушивает ли кто. Кладбище почти опустело. Только вдалеке виднелись фигуры могильщиков, засыпавших яму.

— Аннушка, — бабушка притянула ее ближе, и Анна почувствовала запах лекарств и чего-то еще — чего-то затхлого, старого. — Ты последняя надежда. Умная, смелая. Может, у тебя получится разобраться.

— В чем разобраться?

Бабушка закашлялась. Долго, мучительно. Анна испугалась, что старушка задохнется прямо здесь, среди могил.

— С проклятием, — наконец выдохнула бабушка, когда приступ прошел. — С проклятием нашего рода.

Странный разговор бабушки перед смертью

Анна замерла. Дождь лил сильнее, но она больше его не замечала.

— Какое проклятие?

— Мы все прокляты, Соколовы, — бабушка говорила торопливо, глотая слова. — Уже двести лет. Смотри, как мы умираем. Михаил — утонул. Твоя мама — рак за три недели сожрал. Дедушка твой — спился. Отец — в сорок лет инфаркт хватил. Тетя Вера повесилась. Это не жизнь, это — наказание.

Сердце Анны застучало быстрее. Она никогда не задумывалась об этом раньше, но теперь, когда бабушка перечислила все эти смерти подряд…

— Совпадение, — прошептала она, но голос прозвучал неуверенно даже для нее самой.

— Нет! — бабушка снова сжала ее руку. — Не совпадение. Я пыталась выяснить. Копалась в старых бумагах, спрашивала свою мать еще до войны. Она тоже говорила — род наш проклят. Но откуда, за что — не знала. Или знала, но не сказала.

— Бабушка, вы плохо себя чувствуете, — Анна попыталась успокоить старушку. — Давайте я отвезу вас…

— Заткнись и слушай! — неожиданно резко рявкнула бабушка, и Анна от удивления замолчала. Она никогда не слышала, чтобы мягкая, добрая бабушка Вера говорила таким тоном. — У меня времени нет. Чувствую — скоро и меня заберут. Слушай внимательно.

Она порылась в кармане пальто и достала потрепанную записную книжку в кожаном переплете.

— Это — список, — бабушка сунула книжку в руки Анны. — Все Соколовы за последние сто пятьдесят лет. Имена, даты рождения, даты смерти. Причины смерти. Изучи. И поймешь — это не может быть случайностью.

Анна открыла книжку наугад. Мелкий дрожащий почерк заполнял каждую страницу.

“Соколов Иван Петрович, 1845-1889. Утонул в колодце. Пьяный”.

“Соколова Мария Ивановна, 1870-1920. Повесилась в амбаре”.

“Соколов Петр Иванович, 1872-1930. Сгорел в собственном доме”.

— Видишь? — бабушка ткнула пальцем в записи. — Все странные смерти. Самоубийства, несчастные случаи, болезни, которых быть не может. И еще хуже — посмотри на мужчин.

Анна пролистала дальше. И правда — почти все мужчины Соколовы умирали либо от пьянства, либо совсем молодыми.

— Ни один не дожил до шестидесяти, — прошептала она.

— Точно, — кивнула бабушка. — А женщины… женщины страдают по-другому. Разводы, бесплодие, выкидыши. Несчастная любовь. Ты сама посмотри на себя — тридцать два года, а замуж так и не вышла. И не выйдешь, если не разберешься.

— Это просто… я работой занята…

— Брось! — бабушка махнула рукой. — Я видела, как они от тебя убегали. Все твои женихи. Помнишь Сергея? Такой хороший парень был. Вы уже о свадьбе говорили. А потом он вдруг пропал. Сменил номер телефона, съехал с квартиры. Будто испугался чего-то.

Анна вспомнила. Два года назад. Сергей действительно исчез внезапно. Она долго пыталась его найти, думала, что он просто передумал. Но теперь…

— И самое главное, — бабушка наклонилась ближе, и голос ее стал совсем тихим, почти шепотом. — Не рожай первым мальчика. Слышишь? Ни в коем случае! Все первенцы-мальчики в нашем роду умирают. Все до единого. Младенцами. Твой брат умер. Сын твоего дяди тоже. Мой первый сын прожил всего две недели.

Дождь лил и лил. Где-то далеко прогремел гром.

— Что мне делать? — спросила Анна. Она уже не считала это бредом больной старушки. Слишком много деталей, слишком много совпадений.

— Копай, — бабушка отпустила ее руку и вдруг пошатнулась. Анна подхватила ее. — Копай в прошлом. Начало — там. В начале девятнадцатого века. Что-то случилось тогда. Что-то страшное. Найди это. И может быть, сможешь нас всех спасти.

— Бабушка!

Старушка оседала на руках Анны. Лицо стало совсем белым.

— Поздно уже, — прохрипела она. — Для меня поздно. Но ты… ты успеешь. Должна успеть.

Она закрыла глаза.

— Бабушка! — Анна опустилась на колени прямо в грязь, прижимая к себе бесчувственное тело. — Кто-нибудь! Помогите!

Могильщики бросили лопаты и побежали к ним. Кто-то вызвал скорую.

Но Анна уже знала — бабушка Вера умерла. Прямо здесь, на кладбище, где только что похоронили ее сына Михаила.

И в руках у Анны осталась записная книжка, полная имен мертвых.

Список имён в старой записной книжке

Похороны бабушки прошли через три дня. На этот раз народу было еще меньше. Сестра Катя плакала не переставая. Тетя Марина, младшая сестра дяди Михаила, пила валерьянку прямо из пузырька. Дальние родственники стояли с каменными лицами — привыкли уже хоронить.

Анна не плакала. Она стояла у могилы и чувствовала только одно — странное, холодное спокойствие. Будто что-то щелкнуло внутри, и она наконец поняла, что должна делать.

Вечером, вернувшись домой, она заварила крепкий кофе, достала записную книжку бабушки и раскрыла ее на первой странице.

Список начинался с 1823 года.

“Соколова Прасковья Андреевна, 1800-1850. Умерла от чахотки. Записала — видела ее каждую ночь до самой смерти”.

Ее? Кого ее?

Анна взяла чистый блокнот и начала переписывать имена, составляя генеалогическое древо. Работала до трех часов ночи. Кофе сменился вторым, потом третьим.

Картина получалась мрачная.

Семь поколений Соколовых. И в каждом поколении — странные, необъяснимые смерти.

Мужчины спивались. Причем начинали пить внезапно, в расцвете лет. Талантливые врачи, успешные купцы, инженеры — превращались в алкоголиков за несколько месяцев. Потом умирали от цирроза или замерзали пьяными где-нибудь в сугробе.

Женщины не могли найти счастья в браке. Или выходили замуж много раз, и каждый раз — развод. Или оставались старыми девами. А те, кому удавалось выйти замуж, часто теряли детей — выкидыши, мертворождение, младенческая смертность.

Самоубийства. Девять за сто пятьдесят лет. Слишком много для одной семьи.

Несчастные случаи. Люди тонули в ваннах, падали с лестниц, попадали под машины. Сгорали в пожарах, которые начинались непонятно откуда.

И болезни. Странные, стремительные болезни. Рак, развивающийся за недели. Инфаркты у молодых, здоровых людей. Психические расстройства, возникавшие на пустом месте.

Анна положила ручку и потерла глаза. Голова раскалывалась.

Может, бабушка была права? Может, это действительно проклятие?

Она встала, подошла к окну. На улице уже светало. Серый питерский рассвет медленно разгонял ночную тьму.

Нет. Проклятия не существуют. Есть какое-то логическое объяснение.

Генетика? Наследственные болезни?

Но как генетика объяснит утопление дяди Михаила в мелкой реке? Или самоубийство тети Веры, которая была совершенно здоровой психически?

Анна вернулась к столу и снова открыла записную книжку. На последних страницах бабушка оставила заметки. Не такие аккуратные, как список имен — торопливые, с помарками.

“Спросить у матери про прабабушку Прасковью. Она что-то знала”.

“Найти старый дом в деревне. Там должны быть бумаги”.

“Священник отец Василий говорил — грех на роду нашем. Какой грех?”

“Михаил перед смертью видел женщину у реки. В черном платье. Кто она?”

Женщина в черном платье.

Анна вспомнила слова бабушки на кладбище: “Все они видели одно и то же перед смертью”.

Она вернулась к списку и внимательно перечитала записи о самоубийцах.

“Соколова Александра Николаевна, 1910-1955. Повесилась. Перед смертью говорила про женщину в черном”.

“Соколов Дмитрий Федорович, 1935-1980. Застрелился. В предсмертной записке написал: она требует”.

“Соколова Вера Михайловна, 1975-2015. Повесилась. Психиатр записал — пациентка утверждала, что видит женщину в старинном платье”.

Мурашки побежали по спине Анны.

Все описывали одно и то же. Женщину. В черном или темном платье. Старинном платье.

Кто она?

И почему преследует Соколовых вот уже двести лет?

Я решаю узнать правду любой ценой

Утром Анна позвонила на работу и взяла отпуск за свой счет. Редактор удивилась, но возражать не стала — Анна в отпуске не была уже три года.

Потом она набрала номер сестры.

— Катя, мне нужно съездить в деревню. В дом бабушки. Поедешь со мной?

— Зачем? — голос Кати был заплаканным. — Там же никого нет. Дом пустой.

— Я хочу разобрать бабушкины вещи. И кое-что найти.

— Что найти?

Анна помедлила. Рассказывать Кате про проклятие? Сестра и так на грани нервного срыва после смерти бабушки и дяди.

— Старые семейные документы. Фотографии. Для статьи.

— Ты собираешься писать про семью?

— Может быть.

Катя вздохнула.

— Хорошо. Поеду с тобой. Мне все равно нужно отвлечься.

Они выехали на следующий день. Деревня, где родилась бабушка Вера, находилась в двухстах километрах от Питера. Маленькая, почти вымершая. Дом стоял на отшибе, старый деревянный, с резными наличниками.

Ключ Анна нашла под порогом — там он лежал всегда.

Внутри пахло сыростью и старостью. Пыль лежала толстым слоем на всех поверхностях. Бабушка не приезжала сюда уже года три — здоровье не позволяло.

— С чего начнем? — спросила Катя, оглядываясь по сторонам.

— С чердака, — решила Анна. — Там обычно хранят старые вещи.

Чердак оказался завален коробками, сундуками, мешками с непонятным содержимым. Катя скривилась.

— Тут разбирать неделю.

— Ищем документы, письма, дневники, — Анна уже открывала первую коробку. — Все, что может рассказать о прошлом семьи.

Они работали молча, кашляя от пыли. Катя нашла коробку со старыми фотографиями и увлеклась разглядыванием.

— Смотри, это же прабабушка, — она показала Анне выцветшую фотографию. — Красавица была.

Анна взглянула. На снимке — молодая женщина в платье начала двадцатого века. Темные волосы, собранные в пучок. Строгое лицо. Но глаза…

Глаза смотрели с фотографии с каким-то странным выражением. Страх? Тоска?

— Да, красивая, — кивнула Анна и вернулась к поискам.

Прошло два часа. Катя начала зевать и жаловаться на головную боль.

— Может, хватит на сегодня? Спустимся, чаю попьем.

— Иди, я еще поищу.

Катя ушла, а Анна осталась. Она уже почти отчаялась найти что-то полезное, когда наткнулась на старый кожаный сундук в самом дальнем углу чердака.

Сундук был заперт на замок. Анна потянула за крышку — не поддается. Поискала глазами что-нибудь, чем можно сломать замок. Нашла старый ржавый молоток.

Один удар — замок разлетелся.

Внутри сундука лежали старые платья, какие-то тряпки, моток веревки. Но под всем этим Анна нащупала что-то твердое.

Книга.

Нет, не книга. Дневник.

Кожаный переплет, потрескавшийся от времени. На обложке выдавлено золотом: “1823”.

Сердце Анны екнуло. 1823 год. Именно с этого года начинался список в записной книжке бабушки.

Она осторожно открыла дневник. На первой странице — аккуратный старинный почерк.

“Дневник Прасковьи Андреевны Соколовой. Начато 15 марта 1823 года в день моего 23-летия”.

Прасковья. Прабабушка, с которой все началось.

Руки Анны дрожали, когда она перелистывала хрупкие страницы. Большая часть записей была обычной — описание быта, хозяйственных дел, сплетен.

Но потом почерк начал меняться. Становился неровным, торопливым.

Анна нашла запись от августа 1823 года.

"Сегодня повесили цыганку Азу. Говорят, она воровала. Но я знаю правду. Она не воровала. Это я украла деньги у барыни и свалила вину на Азу. Мне было страшно. Меня бы выгнали. А у меня мать больная, некому ее прокормить.

Когда Азу вели на виселицу, она посмотрела на меня. И я поняла — она знает. Знает, что это я.

Перед смертью она кричала что-то на своем языке. Страшные слова. Все отвернулись, крестились. А я стояла и слушала.

И вдруг поняла слова. Будто кто-то перевел прямо в голове.

Она проклинала меня. И весь мой род. До седьмого колена.

Я не верю в проклятия. Это глупые суеверия.

Но почему мне так страшно?"

Анна прижала дневник к груди. Значит, это правда. Проклятие реально существует. Было наложено двести лет назад цыганкой, казненной за преступление, которого не совершала.

— Аня! — снизу донесся голос Кати. — Ты там? Иди обедать!

— Сейчас!

Анна спрятала дневник под куртку. Катя пока не должна об этом знать. Нужно сначала все проверить, убедиться.

Она спустилась вниз. Катя поставила на стол хлеб, колбасу, термос с чаем.

— Нашла что-нибудь?

— Старые фотографии, — соврала Анна. — Потом посмотрим.

Они ели молча. Потом Катя вдруг спросила:

— Аня, тебе не кажется странным, как умирают наши родственники?

Анна насторожилась.

— В каком смысле?

— Ну… все как-то не так. Дядя Миша утонул на мелководье. Бабушка умерла прямо на кладбище. Мама от рака за три недели сгорела. Это же ненормально?

— Что ты хочешь сказать?

Катя отодвинула чашку и посмотрела сестре в глаза.

— Бабушка тебе что-то говорила. На похоронах дяди. Я видела. О чем?

Анна помедлила. Может, стоит рассказать? Катя все равно уже что-то подозревает.

— О проклятии, — тихо сказала она. — Бабушка считала, что наш род проклят.

Катя не выглядела удивленной.

— Я тоже так думаю, — призналась она. — Последние дни постоянно об этом думаю. Вспоминаю всех наших родственников. И понимаю — никто из них не был по-настоящему счастлив. Все страдали. Все умирали не своей смертью.

— Я нашла дневник, — Анна достала потрепанную книгу. — Прабабушки Прасковьи. Здесь написано, как все началось. В 1823 году цыганка прокляла наш род за то, что Прасковья оклеветала ее. Цыганку повесили невиновной.

Катя взяла дневник дрожащими руками. Перелистала несколько страниц.

— Господи, — прошептала она. — Значит, это правда?

— Не знаю. Может, Прасковья просто сошла с ума от чувства вины. Может, придумала все это. Но слишком много совпадений. Слишком много странных смертей.

— Что мы будем делать?

Анна встала и подошла к окну. За ним медленно темнело — зимние дни короткие.

— Я буду искать правду, — сказала она твердо. — Докопаюсь до самого дна. Узнаю, что случилось с цыганкой Азой. Найду ее могилу. Поговорю со всеми, кто что-то знает. И выясню — реально ли проклятие. А если реально — то как его снять.

— Это опасно, — прошептала Катя. — А вдруг… вдруг ты тоже умрешь?

— Тогда ты продолжишь, — Анна обернулась и посмотрела на сестру. — Обещай. Если со мной что-то случится — ты продолжишь искать. Иначе мы все умрем. Ты, я, наши будущие дети, если они вообще будут. Кто-то должен остановить это.

Катя молчала долго. Потом кивнула.

— Обещаю.

Они обнялись. И в этот момент где-то в глубине дома что-то упало с грохотом.

— Что это? — Катя побледнела.

— Наверное, ветер, — Анна попыталась говорить спокойно, но сердце колотилось. — Пойду проверю.

Она взяла фонарик и пошла в темную глубину дома. В старой гостиной с пола валялась рамка с фотографией. Анна подняла ее.

На фотографии — прабабушка Прасковья. Та самая, чей дневник Анна только что нашла. Стекло в рамке треснуло — трещина прошла прямо по лицу женщины на снимке.

— Совпадение, — прошептала Анна. — Просто совпадение.

Но в глубине души она уже знала — совпадений не бывает. Что-то началось. Что-то страшное и неотвратимое.

И пути назад больше нет.

ГЛАВА 2: Водка, которая убила пять поколений моей семьи

Дедушка Федор: как талантливый врач спился за три месяца

Вернувшись в Питер, Анна засела за архивы. Дневник прабабушки Прасковьи она спрятала в сейф — слишком ценная находка, чтобы рисковать.

Теперь нужно было разобраться с каждой линией проклятия отдельно. И она решила начать с самого очевидного — с мужского пьянства, которое красной нитью проходило через все поколения Соколовых.

Дедушка Федор умер, когда Анне было семь лет. Она помнила его смутно — большого грустного мужчину, от которого всегда пахло водкой. Но бабушка рассказывала, что когда-то он был совсем другим.

Анна достала старые альбомы. Вот фотография молодого дедушки. 1960-е годы. Красивый парень в белом халате, со стетоскопом на шее. Подпись на обороте: “Федор Соколов, молодой врач городской больницы №3”.

Рядом лежало вырезка из старой газеты. Анна развернула пожелтевший листок.

“Талантливый хирург Федор Соколов провел уникальную операцию по спасению ребенка. Врачи со всей области приезжали посмотреть на работу молодого специалиста”.

1968 год. Дедушке было тогда двадцать девять.

А через три года его уволили из больницы за появление на работе в пьяном виде.

Что случилось за эти три года?

Анна позвонила тете Марине, младшей сестре дяди Михаила. Та была всего на пять лет младше отца Анны и хорошо помнила деда.

— Тетя Марина, расскажите про дедушку Федора. Когда он начал пить?

— Аня, зачем тебе это? — голос тети звучал настороженно. — Зачем ворошить прошлое?

— Мне нужно. Для статьи, — Анна уже привыкла врать. — Хочу написать материал о наследственном алкоголизме.

— Он начал пить после того дня, — тетя Марина вздохнула. — После операции.

— Какой операции?

— В семьдесят первом году он оперировал девочку. Сложнейший случай. Все думали, не выживет. А он спас. Все в больнице его хвалили, в газеты писали. Он домой вернулся счастливый. Мы с матерью пирог испекли праздничный.

Тетя замолчала. Анна ждала.

— А на следующее утро он проснулся и… странный был. Молчал, ни на кого не смотрел. Потом вдруг оделся и ушел. Вернулся вечером пьяный. Первый раз в жизни. Мать плакала, спрашивала — что случилось. А он только твердил одно и то же: велела, велела…

— Кто велела?

— Не знаю. Отец ничего не объяснял. С того дня стал пить каждый день. Три месяца спустя его уволили. Он устроился санитаром в морг — там пьяных терпели. Проработал там до самой смерти. Умер в пятьдесят лет от цирроза.

— А он когда-нибудь говорил, почему начал пить?

— Один раз. Незадолго до смерти. Я его навестила в больнице. Он лежал умирал. Печень отказала. Вдруг посмотрел на меня трезвым взглядом и говорит: “Она приходит каждую ночь. Требует. Не могу больше сопротивляться. Проще выпить и забыться”.

— Кто она?

— Я не знаю, Анечка. Отец бредил наверное. От болезни.

Анна поблагодарила и положила трубку. Записала в блокнот: “Дедушка Федор начал пить после успешной операции. Говорил — кто-то велит ему пить. Женщина приходит по ночам”.

Женщина. Опять.

Прадед Иван: от успешного купца до нищего пьяницы

О прадеде Иване Анна знала только то, что написано в записной книжке бабушки. Успешный купец, торговал тканями, разбогател. А потом за год потерял все и спился.

Где найти информацию о человеке, умершем в 1930 году?

Анна провела несколько дней в городском архиве, роясь в старых документах. Нашла метрическую книгу, где записано рождение Ивана Соколова в 1880 году. Нашла свидетельство о браке. Документы о купле-продаже недвижимости.

А потом наткнулась на газетную заметку 1928 года.

“Иван Соколов, известный купец, продает свое имение. Причина — неизвестна. Соседи говорят, что в последнее время купец сильно изменился. Стал пить, перестал следить за делами. Жена ушла от него, забрав детей”.

Дальше в архиве нашлись полицейские протоколы.

“1929 год. Иван Соколов задержан за драку в пьяном виде. Штраф”.

“1930 год. Иван Соколов найден замерзшим в канаве. Смерть от переохлаждения в состоянии алкогольного опьянения”.

Всего три года понадобилось, чтобы успешный богатый купец превратился в уличного пьяницу.

Анна села в читальном зале архива и задумалась. Нужно найти кого-то, кто помнит ту эпоху. Родственников прадеда. Потомков его знакомых.

Она подняла голову и увидела пожилую женщину за соседним столом. Та изучала какие-то старые документы через увеличительное стекло.

— Извините, — Анна наклонилась к ней. — Вы часто здесь бываете?

Женщина подняла глаза.

— Каждую неделю. Составляю родословную своей семьи. А что?

— Может, вы знаете, где можно найти информацию о купцах двадцатых годов? Мне нужно узнать про Ивана Соколова.

Женщина задумалась.

— Соколов… Слышала это имя. Кажется, моя бабушка упоминала. Она работала служанкой в одном купеческом доме. Записала свои воспоминания перед смертью.

— Можно посмотреть?

— Рукопись дома. Но могу принести в следующий раз. Оставьте телефон.

Через неделю женщина — ее звали Елена Петровна — позвонила Анне.

— Я нашла упоминание про вашего прадеда. Приезжайте, покажу.

Они встретились в маленьком кафе недалеко от архива. Елена Петровна положила на стол потрепанную тетрадь.

— Вот. Это записи моей бабушки Агафьи. Она умерла в девяностом году. Перед смертью решила все написать — для потомков.

Анна открыла тетрадь. Корявый, неровный почерк с ошибками. Но читать можно.

Пролистала до 1928 года.

"Работала я у купца Соколова год. Хороший был человек, справедливый. Жена красавица. Дети здоровые. Дом богатый.

Но в мае месяце что-то случилось. Хозяин с утра проснулся весь бледный. Завтракать не стал. Сидел в кабинете целый день. А вечером послал меня в трактир за водкой.

Я удивилась. Хозяин никогда не пил. Но велел — значит, принесла.

С того дня пил каждый день. Хозяйка плакала. Дети прятались. А он пил и пил.

Однажды ночью я не спала — зуб болел. Слышу — хозяин в кабинете с кем-то разговаривает. Я к двери подкралась. Слушаю.

А он говорит: “Оставь меня. Я ничего плохого не делал. Зачем ты пришла?”

И тишина. Никто не отвечает.

А потом хозяин кричит: “Хорошо! Хорошо, я буду пить! Только уйди!”

Я испугалась. Подумала — может, хозяин с ума сошел? Но потом слышу — чьи-то шаги. Словно кто-то в кабинете ходит. Только не мужской шаг — легкий, женский.

Дверь открылась. Я еле успела спрятаться в темном углу.

И вижу — выходит из кабинета женщина. В черном платье старинном. Лица не видно — темно. Прошла мимо меня. Я холод почувствовала, будто от погреба дунуло.

Она дошла до конца коридора и — исчезла. Растворилась в воздухе.

Утром хозяин был пьяный. И каждое утро после того — тоже пьяный.

Через месяц хозяйка ушла от него. Взяла детей и уехала к родителям. Я тоже место другое нашла. Страшно было в том доме оставаться".

Анна медленно закрыла тетрадь. Руки дрожали.

— Спасибо, — прошептала она. — Это очень важно для меня.

— Могу отдать вам эту тетрадь, — Елена Петровна протянула ее Анне. — Мне она больше не нужна. Я уже все нужное из нее выписала.

— Вы уверены?

— Да. Возьмите. Может, вам пригодится.

Анна забрала тетрадь и вышла из кафе. На улице накрапывал дождь. Она стояла под навесом и думала.

Значит, прадед Иван тоже видел женщину в черном платье. Она приходила к нему. Требовала, чтобы он пил. И он не смог сопротивляться.

Как и дедушка Федор. Как и все мужчины Соколовы на протяжении двух веков.

Отец Анны: почему он начал пить в день своей свадьбы

Об отце Анна помнила мало. Он умер, когда ей было пять лет. Инфаркт в сорок лет.

Но кое-что она помнила. Запах водки. Мамины слезы. Скандалы по ночам. И еще — как отец смотрел в пустоту широко открытыми глазами, словно видел что-то ужасное.

После смерти бабушки Вера Анна нашла коробку с мамиными вещами. Мама умерла два года назад от рака. Тогда Анна не смогла разобрать ее вещи — слишком больно было. А теперь пришло время.

В коробке лежали фотографии, письма, дневники. Анна открыла мамин дневник наугад.

"1985 год. Сегодня наша свадьба. Я так счастлива! Федя такой красивый в костюме. Мы поклялись любить друг друга вечно.

Но вечером случилось что-то странное. Мы вернулись домой после банкета. Федя ушел в ванную. Я ждала его в спальне. Прошел час — он не выходит. Я постучала.

Он вышел бледный. Руки дрожат. Говорит — налей мне водки. Я удивилась — он никогда не пил. Но он настаивал.

Выпил полстакана залпом. Потом еще. Потом сказал — иди спать. И ушел в другую комнату.

Всю ночь я плакала. Что я сделала не так? Почему в первую же брачную ночь муж бросил меня?"

Анна перелистнула дальше.

"1986 год. Федя пьет каждый день. На работу ходит пьяный. Я беременна, мне нужна его поддержка. А он только пьет и пьет.

Вчера ночью я услышала, как он разговаривает с кем-то. Я встала, пошла посмотреть. Он сидел на кухне один. Но говорил так, словно кто-то рядом.

— Зачем ты пришла? — спрашивал он. — Оставь меня. У меня жена, скоро ребенок будет.

И вдруг я почувствовала холод. Такой сильный, что зуб на зуб не попадает. Словно кто-то открыл окно зимой.

Я включила свет. Федя вздрогнул и посмотрел на меня.

— Ты видела? — спросил он.

— Кого?

— Женщину. Она стояла рядом.

Я никого не видела. Только Федя был на кухне.

— Тебе приснилось, — сказала я. — Пойдем спать.

Но он покачал головой.

— Она каждую ночь приходит. Требует. Говорит — пей. Пей, или хуже будет.

Боюсь, мой муж сходит с ума".

Анна закрыла дневник и зажмурилась. Слезы текли по щекам.

Значит, и отец видел ее. Женщину в черном. Она пришла к нему в самый счастливый день — в день свадьбы. И заставила пить.

Почему? Зачем?

Что эта женщина хочет от Соколовых?

Семейная традиция или что-то страшнее?

Анна составила подробную таблицу. Все мужчины рода Соколовых за последние двести лет. Когда начали пить. Сколько лет прожили после этого. Как умерли.

Картина получилась ужасающая.

Каждый мужчина начинал пить внезапно. Никаких предпосылок. Вчера — нормальный человек, не притрагивался к спиртному. Сегодня — алкоголик.

И все — в самый счастливый или успешный момент жизни. После свадьбы. После рождения ребенка. После карьерного успеха.

Словно кто-то специально выбирал момент, когда человек на пике счастья. И топил его в водке.

Жили после начала пьянства недолго. Максимум десять лет. Обычно — пять-семь. Умирали от цирроза, от пьяных драк, замерзали, попадали под машины.

И почти все перед смертью говорили о женщине. Которая приходит. Требует. Не дает покоя.

Анна сидела за столом и смотрела в таблицу. На улице уже стемнело. Квартира была пуста и тиха.

Вдруг она услышала шорох. Обернулась. Никого.

— Ты устала, — сказала она себе вслух. — Тебе нужно отдохнуть.

Но шорох повторился. Словно кто-то шел по коридору. Легкие шаги. Женские.

Анна вскочила. Сердце колотилось.

— Кто здесь?

Тишина.

Она взяла со стола нож для бумаги и медленно пошла в коридор. Включила свет. Пусто.

Заглянула в спальню. Пусто. В ванную. Тоже никого.

— Показалось, — выдохнула она.

Вернулась на кухню. Села. Налила себе воды из графина. Выпила большими глотками.

И вдруг почувствовала холод. Такой же, какой описывала мама в дневнике. Как будто морозильник открыли.

Медленно подняла голову.

Напротив нее, в темном углу кухни, стояла женщина.

Высокая. В длинном черном платье старинного покроя. Лица не видно — словно тень закрывает.

Анна не могла пошевелиться. Не могла кричать. Могла только смотреть.