После обеда в клуб зашли трое начинающих, но уже известных авторов. Прошли по темному пустому залу к камину, сели в кресла для мэтров, разворошили угли, чтобы разгорелось пламя, и заказали лакею бутылку портвейна. В ожидании заказа грели руки у огня.
– Экая мерзкая холодина! Уеду из Питера куда-нибудь на юг, -заявил Пришвин.
– Махни сразу в Сахару, -подначил его Куприн.
– И будешь там в тиши описывать русские березки да красоту мухоморов, -добавил Горький.
Михаил Михайлович Пришвин
Пришвин лишь отмахнулся: -Вольно вам смеяться. А как замечательно описывают природу Толстой, Тургенев и расхваливает в стихах Есенин! Вы бы поучились у них, – и переставил на стол с поднесенных на подносе лакеем три фужера и бутылку. Пришвин клуб и его обитателей не любил, ему более нравилась природа и те, кто в ней проживал. Он вообще проходил мимо, но столкнулся с приятелями, и от приглашения зайти на рюмочку не смог отказаться.
Входная дверь с грохотом распахнулась, к камину, стуча сапогами, стремительно прошел Достоевский и повалился в кресло. Лакей тотчас принес четвертый фужер.
– Всем привет! Чего загрустил, Миша? Как жизнь?
– Выдавливает по капле раба, -слегка улыбнулся Пришвин.
– Как же я ненавижу Питерские казино! —вскричал Достоевский, наливая себе из бутылки: – Завсегда проигрываюсь. Это сам город виноват – его мрачные закоулки полны разбойников. Здесь все норовят тебя обобрать да укокошить за копейку! Мерзкий город! – и опорожнил фужер.
– Ну, не скажите, Федор Михайлович, -робко возразил Куприн: -Его замечательно описывает Гоголь. Чего стоит «Невский проспект»…
– Не люблю я Гоголя! —аж затряс бородой в гневе Достоевский и, чтобы успокоиться, снова налил себе полный фужер.
– Вы же с ним дружите, -заметил Пришвин.
– Дружил, -горько усмехнулся Достоевский: -А он мне удружил! —и выпил.
Горький потянулся за бутылкой, но Достоевский ловко ее перехватил и налил себе. Куприн, нахмурясь, разлил остатки вина товарищам.
– Дал я Гоголю почитать рукопись второго тома романа про князя Мышкина. А он мне – про мертвых душ. Встретились у него, чтобы обсудить, -Достоевский глотнул вина: -Николай Васильевич, если эту змею подколодную можно так назвать, заявил, будто я написал роман прямо про него! Грешен, не сдержался и обозвал его произведение жалкой писаниной. Выпьем! —и мэтр чокнулся с начинающими коллегами. Пустую бутылку он отправил под стол: -Закажите еще. Хороший портвейн. Эй, Гриша, принеси нам такого же!
Куприн за спинкой кресла сделал отмашку лакею, чтобы не приносил, а Пришвин заинтересованно спросил: – И что дальше случилось, Федор Михайлович?
– Дальше? Этот Гоголь-хрен-моголь обиделся за свой роман и с криком: -«Рукописи не горят!» – бросил рукопись в печку. Да не свою, сука, а мою! Идиот!
В молчании допили вино.
– Над чем нынче работаете, Федор Михайлович? —поинтересовался Пришвин.
– Замыслил роман про убийство. Тему подсказал знакомый следователь. Мрачно, конечно, но сам Питер навевает своими ветрами темные мысли.
– Ах, как интересно! —воскликнул Горький.
– И свежо, -скривился в улыбке Куприн.
– Расскажите, расскажите, Федор Михайлович! —попросил Пришвин.
Достоевский оглянулся на сервант, ожидая вина, но лакей предусмотрительно скрылся в прихожей. Остались лишь три пары восторженных ожидающих глаз.
– Ладно, – согласно кивнул мэтр: -Место действия, конечно, самый захудалый переулок. В маленькой квартирке обнаружили тела двух убиенных старушек-хозяек. Не просто задушенных или заколотых ножом, а зарубленных топором. Кровавое преступление!
– Я представил, и мне страшно, -вздрогнул Пришвин.
– За что же их так, божьих одуванчиков? —перекрестился Горький.
– А чем они занимались? —заинтересовался Куприн.
– Ссужали деньги местным гопникам под проценты.
– Да-а, полно подозреваемых, -хмыкнул Куприн.
– А вот и нет! Под подозрение попали только двое – мелкий чиновник Свидригайлов и студент Раскольников. Отпечатки пальцев первого остались на брошенном возле трупов топоре, а второго видели близ квартиры старушек примерно во время убийства. И у обоих был мотив. Один безумно влюбился в некую бедную местную девицу, обремененную большим семейством, хотя она и занималась проституцией. Почему-то жаждал погасить ее долг у старушек.
– Благородный человек! -одобрил Пришвин.
– Или добивался ее благосклонности, -заметил Куприн.
– Вот только денег у него не было, -продолжил Достоевский: -На допросе он показал, что в ближайшей мясной лавке украл топор и принес процентщицам в качестве залога. Отсюда его отпечатки на топоре. Но те залог не приняли, они рассорились, и он убежал в гневе. А топор остался. Свидригайлов признает кражу топора, однако считает, будто ничего не должен, так как вещь вернется к владельцу. Упорно стоит на своем.
– Но остается главным подозреваемым, -отметил Горький: -А что со студентом?
– Тот еще тип, вольнодумец. В его каморке на стене написано «Тварь я дрожащая или право имею?». Вполне может и убить. Уверяет, будто приходил к дому старушек просить денег, но в квартиру зайти не решился – ведь и так задолжал целый рубль. Понял, что не дадут ничего. Алиби нет. Порфирий, следователь, уж какое психологическое воздействие оказывал, но не сознается.
– Знаю я сие психологическое воздействие, -взмахнул руками Горький: -Не раз задерживали, пока бродил по Руси. Сначала стращают каторгой, затем обещают малый срок в тюрьме, лишь бы сознался в каком-либо преступлении. А студент молодец – не сознается.
– Может, он реально псих? —Предположил Горький.
Достоевский недовольно поморщился: -Шизофрения – странный предмет, ты вроде бы один, а вроде бы нет, -Уж ему-то об этом более всех известно. Вольнодумец, повешенный, но в последний момент помилованный, и прожигающий дарованную жизнь в картах да пьянстве.
– Так о ком вы будете писать? —спросил Пришвин.
– Решил, что Раскольников более интересный персонаж. Этакий маргинал. А психологическая дуэль с Порфирием, предчувствую, будет захватывающей! И преступление не останется без наказания. Вот такая фабула, -Достоевский с надеждой оглянулся на сервант, но никого не обнаружил: -Ладно, поеду в карточный клуб. Может, пару ломберов сыграю, -он встал и быстро удалился.
– Ни тебе здравствуйте, ни вам до свидания, -хмыкнул Куприн: -Кто его в классики определил? Ведь в гимназиях изучают…
– Все же интересно, кто убийца? -вздохнул Пришвин: -Боюсь, мы этого не узнаем.
Горький рассмеялся: -Узнаем, когда станем классиками!
В зал вернулся лакей: -Господа, я принес вам свежую прессу, -и положил на стол газету.
Куприн начал ее лениво листать, вдруг задержался на какой-то заметке, внимательно прочитал и хлопнул ладонью по столу: -Сообщаю вкратце! Оказывается, мясник из ближайшей лавки решил занять у процентщиц 20 копеек, чтобы купить водки к обеду. Те потребовали вернуть 30 копеек. Мясник возмутился таким побором, разгорелся спор. А под рукой оказался топор. Он, конечно, взял 20 копеек да выпил за помин убиенных. Тут и полиция явилась.
– Его отпечатки пальцев тоже оказались на топоре? —предположил Горький.
– Нет, мясник был в рабочих рукавицах. А взяли, я думаю, по доносу стукача.
Пришвин приподнялся: -Надо бы догнать Федора Михайловича, сообщить ему новость.
– Сиди! —остановил его Куприн: -Сам разберется со своей фабулой.
– А чего сидеть-то? —поднялся Горький: -Все равно, денег на портвейн нет. По домам…
Как явились из заснеженного холодного города, так в него и удалились. Творить.
В этот вечер народу в клубе было много, все жаждали поглазеть на приехавшего из-за границы Тургенева. Сам виновник торжества сидел в кресле у камина, а рядом расположились Толстой, Чехов и Белинский. Вокруг плотным полукругом стояли почитатели, внимали… На столике между бокалами царицей возвышалась привезенная Тургеневым бутылка «Мадеры».
Иван Сергеевич Тургенев
– Иван Сергеевич, как пишется за границей без нашей строгой цензуры? —поинтересовался Белинский.
– Да никак! Более всего Виардо мешает. А вот вырвался в Питер, и сразу творческие планы появились.
– Ну-тес, ну-тес, -заинтересовался Чехов: -Поделитесь?
Тургенев почесал бородку: -Хочу написать о жизни крестьянского парня. Имя ему придумал – Герасим. Немой с детства, но правдолюб, режет правду-матку в глаза окружающим.
– Как это? Немой ведь, —не понял Чехов.
– Вы же тоже можете матерно выражаться жестами или взглядом, -пояснил Тургенев.
Чехов усмехнулся: -И никто ему не противился?
– Так он амбал здоровенный, как говорится, арбуз в каждом кулаке! Никто и не возражает. Служит дворником при хозяйской усадьбе, так как более ничего не умеет, только пыль гонять. Хозяйка – одинокая дева, вечерами садится к роялю поиграть Шопена и тихо материт настройщика. Возникает любовный треугольник – хозяйка хочет Герасима, Герасим любит свою собачку Муму, а та любит гавкать на хозяйку.
– Ты только зоофилией не увлекайся, -посоветовал Белинский, а Толстой подумал: -«Сочинит ведь такую мелодраму, что будут рыдать дети и дамы».
– А собираешься ли ты на охоту? —спросил Чехов.
– Обязательно пойду! За границей даже в лес не сходишь – кругом частные владения.
– Поведай какой-нибудь случай про охоту, -попросил Чехов: -Мы особо не разбираемся…
– Что ж… Давненько рассказывал мне знакомый прокурор…
Толстой аж подпрыгнул в кресле: -Мне уже нравится! Излагай, Иван Сергеевич.
– Воскресным летним днем помещик Сидоров, не буду называть настоящих имен действующих лиц, организовал охоту на лис в своем лесу. Участвовали многочисленные соседи, супруга хозяина Ольга и прокурор, хороший знакомый семьи. Охота удалась, весело гоняли всяческих зверей, пили, иногда закусывали, стреляли, отлично проводили время, пока загонщики не обнаружили в чаще тело Ольги. Она была убита двумя выстрелами в упор.
– Все интересней и интересней! —воскликнул Толстой.
– Какое несчастье, -вздохнул Чехов.
Окружающие охали, крестились, выражали сочувствие.
– Такую охоту испортили! —вознегодовал Белинский: -Самое гнусное преступление!
Тургенев поддержал его кивком и продолжил: -Прокурор сразу начал следствие. Сначала собрал и проверил оружие участников. Но у всех заряды были с дробью, а застрелили Ольгу пулями. Прокурор заподозрил хозяина, но свидетели при опросе подтвердили его алиби – неотлучно находился у стола с напитками. Был уже сильно пьян, когда нашли Ольгу, да и мотив отсутствовал – любил он жену. Да, ему под 60, а Ольге чуть за 20, но женаты всего год, и чувство не охладело. Возможно, повздорили из-за беременности? На вольном-то воздухе да при здоровой пище…
– У кого-то среди участников был мотив для убийства? —поинтересовался Белинский.
– Нет, в ходе опросов это не установлено.
– Возможно, в лесу находился кто-то посторонний, имевший причины для убийства?
– Следов иных лиц не найдено.
Толстой почесал затылок: -А у нее был любовник?
– Среди участников никто не может претендовать на эту роль.
– И чем закончилось дело?
– Прокурор был вынужден закрыть его за недоказанностью. Такая вот драма на охоте.
Чехов протер пенсне: -Хочу написать про этот случай, разобраться в отношениях, в психологии. Очень интересно.
– Разобраться надо, -кивнул Белинский: -Тут все интересно – место действия, участники. Взять, например, хозяина. Мог он ревновать молодую жену, не показывая вида? А на охоте, когда все заняты поисками лис, проследил за ней, застал с любовником и убил. Конечно, его видели выпивающим, но не постоянно. Только куда делся любовник? И ружье заряжено дробью… А про возможную беременность наверняка знал давно. Зачем выяснять отношения в чаще?
– Сомнения в пользу обвиняемого, -заметил Толстой.
– Вы чего? -удивился Тургенев: -Затеяли судебное разбирательство?
– Они просто хотят выяснить правду, -пояснил Чехов.
– А кто еще активно участвовал в деле? —продолжил Белинский: -Если подумать…
Толстой почесал лысину: -Прокурор?
– Вот именно! Он друг семьи Сидоровых, часто приезжал в гости, живет неподалеку. Так, Иван Сергеевич? А сколько ему годочков?
– Живет он сразу за лесом, почти рядом. А лет ему под сорок. Моложавый крепкий мужчина, холостой. Был знаком с Ольгой, когда она еще жила у родителей. Вы подозреваете его?
– Я подозреваю, что он единственный, чье ружье не проверяли. Да и алиби тоже. Кстати, Ольга не была беременна?
– Вскрытие не проводилось.
– По решению прокурора?
Тургенев нерешительно пожал плечами.
– Итак, вот что мы имеем, -подвел итог Белинский: -Ольга встретилась с любовником, чтобы сообщить о беременности. Его такая новость не устроила. Поссорились, а под рукой ружье. Осталось сокрыть улики. Хотя и остались следы на земле, но именно он осматривал место.
– Вот это поворот! —воскликнул Тургенев: -Надо выпить, -и разлил «Мадеру» по бокалам. Посидели, молча смакуя вино. Окружающие тихонько вздыхали.
– Антон Павлович, возьмешься описать происшествие? —поинтересовался Белинский.
– Нет, тут Бунин нужен. Умеет он разбираться в темных аллеях человеческих душ…
– Все улики косвенные, из доказательств лишь предположения, -вздохнул Толстой: -Неподсуден. А жаль… И особенно жаль Сидорова. Как он, кстати?
– Они с отцом Ольги после похорон запили и через три дня отравились водкой с метанолом.
– Я даже подозреваю, кто прислал бутылочку, -с горечью усмехнулся Белинский.
Тургенев загрустил: -А мы все пишем да пишем… И я думаю о том, что в будущем кто-то скажет – «Писатели стоят в библиотеке и ждут, когда их кто-либо возьмет»…
Входная дверь хлопнула, вошел Есенин и направился прямо к лакею, дежурившему у секретера: -Водки налей!
Лакей виновато развел руками: -Нет ничего. Поставщики, мерзавцы, подвели.
– Морду им набью! —пообещал Есенин и пошел по залу, громко распевая матерные частушки.
Толстой развернулся в кресле: -Молодой человек, пожалуйста, заткните фонтан!
– Кто этот старый пердун? —Есенин направился к камину.
– Не такой уж и старый! —парировал Толстой.
Есенин подошел к нему вплотную: -Мужик, в морду хочешь?
– Кого испугать собираешься, сопляк? —зло ощерился Толстой: -Я в осажденном Севастополе сражался, пока ты с голым задом гусей по деревне гонял!
– Да я певец земли русской! —встряхнул золотыми кудрями Есенин.
– Член ты кудрявый, а не певец! Пошел вон!
Белинский добавил почти ласково, но с угрозой: -Иди, Сережа. Будешь проходить мимо – проходи. Здесь тебе не тут.
Есенин ухмыльнулся, направился к двери, громко бормоча: -Кому морду набить? Подходи, отоварю! —вышел на улицу, где и наткнулся на Федора Емельяненко…
Ко времени обеда в клубе почти никого не осталось. Лишь кресла у жаркого камина были заняты. Толстой просматривал газету, Чехов задумчиво глядел на огонь, Бунин что-то сочинял, чиркая на листе бумаги, а Белинский листал томик Шекспира. Лакей погасил свет в зале и удалился в прихожую подремать. Задернутые шторы надежно не пропускали уличный свет.
– Господа! —прервал молчание Толстой: -Приятная новость. Нынче в Александринском театре представляют «Гамлета» с самим Каратыгиным в заглавной роли! Посетим?
Бунин оторвался от писания: -История Гамлета весьма романтичная. Месть, любовь, смерть…
– А я без Ольги не пойду, -вздохнул Чехов: -Но пьеса привлекательная. И Каратыгин в главной роли! Я представляю, как он произносит – «Быть или не быть? Вот в чем вопрос!». Герой!
– Я думаю, Гамлет совсем не герой, а, скорее, жертва, -заявил Белинский.
– Нуте-с, нуте-с, -отложил газету Толстой: -Объяснитесь.
Виссарион Григорьевич Белинский
Белинский усмехнулся: -А давайте проанализируем происходящие в пьесе события, рассмотрим их под другим углом…
– Это интересно, -заявил Бунин: -Слушаем тебя, Виссарион.
Белинский почесал свой ястребиный нос: -Кто такой Гамлет? Принц Датский, который после долгого отсутствия вернулся домой. Но здесь он никому не нужен, даже матери, слишком увлеченной любовью к Клавдию. А Клавдию тем паче. И кто же первым встречает Гамлета на родине? Друг Горацио. Откуда он вдруг появился? Ведь Гамлет уехал мальчиком и вряд ли помнил кого-то из детства. Есть какой-то намек, будто Горацио дальний родственник короля. Похоже, Клавдий и приставил его к Гамлету.
– Для выяснения целей Гамлета? —догадался Чехов: -Не претендует ли он на корону!
Белинский нахмурился, отчего действительно стал похож на ястреба: -И что же делает друг Горацио? Всячески представляет Гамлета полоумным! Кто сообщает, будто Гамлет беседует с тенью отца? А про его разговоры с черепом бедного Йорика? И эти безумные высказывания Гамлета – «Прервалась связь времен», «Кто он Гекубе? Кто ему Гекуба?». Без наркотиков точно не обошлось. Кроме того, он натравливал Гамлета на Клавдия и мать. Кто сообщил Гамлету, что Клавдий отравил его отца, накапав в ухо спящему сильный яд? Скажите, Антон Павлович, с медицинской точки зрения такое возможно?
Чехов отрицательно покачал головой: —В ухе нет дырочки, чтобы жидкость пролилась в мозг. Однако сильный яд проникает через кожу прямо в кровеносную систему..
– О чем я и говорю! Заметьте, никто в Дании не подозревал, что прежнего короля отравили. В стране не было никакой смуты. Но Горацио рассказывает об убийстве с мельчайшими подробностями. Откуда он мог их узнать?
– Только если являлся сообщником! —догадался Толстой.
– Да-а, Шекспир прямо дока по части смертоубийства! —констатировал Чехов.
– А что ты хочешь? Средние века, без ножа и кинжала не прожить! —воскликнул Толстой.
Белинский зловеще рассмеялся: -Правда, версия с отравлением отца Гамлета весьма надуманная. Ну, как бы смог Клавдий проникнуть в спальню короля, если стоит охрана?
– Получается, Гамлет поверил в это под влиянием наркотиков? —удивился Бунин.
– Вероятней всего! И кто уговорил Гамлета устроить представление-ловушку? Когда тот уверился в виновности короля, кто предоставил яд для убийства? Лучший друг, но шпион Клавдия.
– Вот же змея подколодная! —возмутился Чехов.
– Это подтверждается и в сцене отравления Гертруды, матери Гамлета. Но возможно ли подумать, будто Гамлет собирался ее убить? Кто дал в руки Гамлета кубок с отравленным вином? Друг. И Гамлет подал кубок именно Клавдию, но вмешался случай – вино попало Гертруде.
– Еще Гребенщиков предупреждал – «Не пей вина, Гертруда!», -заметил Толстой. Ему ли, старому греховоднику не знать? Он ведь и писать начал со стишков типа – «-Где водка? —граф жену пытает. —В графине, -говорит жена. И граф, всмотревшись, понимает – пьяна!».
Белинский продолжил, яростно метая слюну: -Потом в припадке ярости от неудачи Гамлет кидается со шпагой на короля! А друг Горацио даже не думает его останавливать. И от Лаэрта не защищает. Кстати о Лаэрте… Тот еще тип.
– Причем тут Лаэрт? —изумился Бунин: -Он ведь мстил за гибель сестры и смерть отца.
– Мстил? За что? Да, Гамлета обвинили в убийстве Полония. Он заколол человека через штору. Но королевский прокурор его не арестовал. Почему? Даже при том, что Гамлет принц, убили первого вельможу короля. А Клавдий бы явно не стал заступаться. Значит, имелись серьезные сомнения в виновности Гамлета…
– Какие сомнения? —засомневался Чехов: -Есть свидетель – Офелия!
Белинский хмыкнул: -Именно Офелия вдруг позвала Гамлета на свидание, где угостила его пирожками собственного приготовления. Она же обратила внимание на то, что именно Клавдий подслушивает их за шторой. Что за начинка была в пирожках, отчего Гамлет, как помешанный, бросился убивать? Да, он ударил кинжалом в штору, но попал ли в Полония? Когда штору отдернули, там обнаружили мертвеца. Но кровь уже не текла из раны. Кроме того, свидетели увидели на теле укол от шпаги. Поэтому прокурор и засомневался.
– Полоний был убит ранее! —догадался Толстой: -Но кто это совершил?
– Ищи того, кому выгодно! Подозрение пало на сына Полония – Лаэрта. Однако, он имел твердое алиби – был на службе, что подтвердили двое сослуживцев. Уже догадались кто?
– Розенкранц и Гильденстерн, -усмехнулся Толстой.
– Но какой мог быть мотив для убийства отца? —засомневался Чехов.
– Обычный. Получить наследство. И для Офелии, возможной сообщницы, тоже. А наследство – штука хитрая. Поэтому Офелия, которая панически боится воды, бежит к пруду, потому что кто-то туда ее позвал, и кончает счеты с жизнью.
– За ней следовал брат, -сокрушенно кивнул Толстой.
– Потом он убирает свидетелей. Видимо, много запросили за ложное алиби. Когда убили короля, кто набросился на убийцу и заколол его? Герой – Лаэрт!
– Гора трупов! Зачем? —схватился за голову Бунин.
– Тут мне все ясно. Во-первых, Лаэрт получил повышение по службе и наследство. Во-вторых, Горацио в качестве королевского родственника претендует на трон. Отсюда вывод: власть получают убийцы и подлецы.
– Ты поосторожнее с выводами против власти, -посоветовал Чехов.
– Это не я, а сам Шекспир! И во многих своих произведениях. Один «Макбет» чего стоит! Да и «Отелло» тоже.
– При чем здесь бедный мавр? —вскричал Бунин.
– Отелло, конечно, не при чем, но вот юный лейтенант Кассио, провернув хитроумную комбинацию с платком и сделав своим оружием завистливого Яго, разом убрал двух начальников вместе с женами для головокружительной карьеры! Я прав?
– Критик всегда прав, -заметил Чехов: -В отличие от автора.
Белинский согласно кивнул и положил книгу на стол. Помолчали, приходили в себя после шокирующих открытий.
– Так пойдем на Каратыгина? —с грустью спросил Бунин: -Или…
– Шекспир, без сомнения, гений. Но идти в театр мне расхотелось, -вздохнул Толстой.
– Значит, напьемся? —засмеялся Чехов: -Гриша, принеси-ка нам пару бутылочек от Шустова! С лимончиком, посыпанным шоколадом, как учит нас император Николай! —и пробормотал: – Хорошо, что Ольга в больничке.
Входная дверь противно скрипнула, в темноте по залу промелькнула тень, и в свете камина перед сидящими явилась Ольга Книппер. Она оглядела классиков и устремила палец на мужа: -Антоша, мне не нравится твой внешний вид!
– Да тебе уже десять лет он не нравится, -криво усмехнулся Чехов: -Кто тебя выпустил из больнички?
– А кто меня может не выпустить? —рассмеялась Ольга: -Я захотела посмотреть на Каратыгина и заказала билеты на всю вашу компанию. Карета у дверей, быстро встали и поехали в театр! За мной! —Она широким шагом отправилась на выход, и классики безропотно последовали за ней, с тоской поглядывая в сторону секретера, куда Гриша укладывал бутылки коньяка. Туда же, видимо, смотрели незримо присутствующий Шекспир да царь с портрета.