История одного события. Одной встречи. Одной случайности. Честный рассказ о человеческой бессовестности, алчности и безразличии. И, как ни странно, о чистоте и истинном проявлении доброты и добродетели. Содержит нецензурную брань.
Обычно повествование начинается с того, что автор достаточно подробно описывает место, где происходят события произведения: рассказа, пьесы, повести. Однако нам с вами повезло: мы значительно сэкономим время. Ведь для того, чтобы описать Горножилинск, а именно о нём пойдёт речь, не нужно придумывать сложных метафор, сравнений. Ни к чему подбирать оттенки, яркие эпитеты для того, чтобы описать, на каком фоне происходили события этого рассказа. Все яркие подробности а, которых не так много, будут описаны в процессе, и вы, безусловно, обратите внимание на них и без моей посильной нарочитой помощи.
Горножилинск – самый обычный провинциальный городок в несколько тысяч человек. Именно тот самый населенный пункт, который ты представляешь, когда случайный попутчик в метро или электричке на вопрос: «Откуда едешь?» отвечает слегка ужимисто и стеснительно: «Из небольшого городка N в области G». И вот вместо этого самого N можно подставить название любого города из нашей растянувшейся с запада на восток, как кошка на диване, страны. В том числе и выше обозначенного Горножилинска. Область в данном произведении не имеет никакого значения, поэтому в качестве буквы G можете вставить что хотите, а можете просто перейти к следующему абзацу.
Как обычно и бывает, самые интересные, курьёзные и порой мистические истории, обрастающие легендами и несуществующими деталями, появляются именно в таких поселениях. У горножилинцев дефицит креатива: есть особая нужда самовыражения, но как это делается и какими инструментами – они не знают. А если и знают, то многими из них просто пользоваться «не по-пацански», поэтому часто они сразу отметаются, а сублимируется энергия во что-то подчас разрушительное.
А так им бы только дай повод рассказать заезжим странникам что-нибудь интересное, чтобы остаться в памяти гостей хотя бы приятными рассказчиками, о которых потом говорят при случае: «Эту историю рассказал мне один таксист, хороший мужик, разговорчивый такой и весёлый».
Именно такой мужик мне и попался. Игорь. Подробностей его личной жизни я узнал не так много, да и, если честно, не хотелось знать, он сам то и дело между частями своих невероятных историй вставлял жизненные факты, якобы случайно вылетало.
Часто в момент напряжения или в кульминационной части рассказа он резко менял тон и произносил: «А у меня ведь две дочки, Маша и Татьяна. Одна в университете учится. Другая – фрилансер с девятого класса. Приколись, что делает? Полосками шерсть с интимных мест отдирает. По тридцать рубасов поднимает. Бывает, даже мужики приходят, так что у меня на многих тут компромат имеется».
После таких пикантных подробностей Игорь, будто переключая мыслительный рубильник в голове, продолжал рассказывать что-то таинственно-мистическое или провинциальное-алкоголичное. И то и другое вызывало столько же интереса, сколько информация о рабочей специальности той самой «одной». Кстати, кто именно выдирал волосы из задницы, я так и не понял, но почему-то для себя решил, что Татьяна, потому что так называлась парикмахерская, куда в детстве меня водила подстригаться мама.
С Игорем мы познакомились через «BlaBlaCar» (заплатите мне за рекламу, разработчики), где он выставил объявление, что едет из областного центра в Горножилинск и любезно предлагает свои услуги такси в обмен на символическую плату, равную цене билета на электричку. Я почему-то решил, что так будет комфортней и веселей, глазеть по сторонам я всегда любил, а Игорь мне пообещал удивительной красоты сосновые леса, которые будут тянуться на протяжении всего пути по обе стороны от автомобиля.
Знаете, он не наврал, лес действительно был непрерывным и густым. Если что-то его и прерывало, то это только водитель. Его темно-зелёный москвич в цвет сосен, окружавших нас, летел по дороге, словно чайка над водной гладью. Он (москвич), конечно, так не кричал, как эти милые птички, но гудел не тише бензопилы и оставлял на трассе плотный чёрный газообразный шлейф, тянущийся из выхлопной трубы. Иногда мне казалось, что Игорь не отжимает педаль газа, чтобы обогнать запах, преследовавший нас всю дорогу. Наперегонки с газом – как название для отдельного литературного произведения о несварении желудка библиотекаря в предпенсионном возрасте. Так, мы отвлеклись.
До Горножилинска было два часа пути. Я ехал туда на встречу. Она была запланирована в 16:00, выехали мы в 12:00, поэтому я не переживал и не волновался. К тому же Игорь заверил меня, что успеем, а в качестве бонуса он меня ещё и довезёт туда, куда мне нужно будет. Хотя я и сам не знал точного адреса.
Я должен был перезвонить, а уж там меня встретили бы. Мелочь, но всё же Гоша, как просил себя называть водитель после десяти минут пути, показался мне приятным мужиком, наверное, он таким и был. Он такой и есть.
Пару слов скажу о товарище. Валера – мой общаговский друг и однокурсник. Мы вместе с ним овладевали навыками пельменного соблазнения женщин, по очереди носили одни классные потёртые джинсы «левайсы» и вместе, можно сказать, по очереди, ходили пересдавать анатомию по несколько раз. Валера по местным меркам был бизнесменом или, как его называли местные, «ипэшником». Вообще, все бизнесмены тут делились на две категории: «барыги» и «ипэшники». Всё остальное, что по описанию не подходило под эти определения, называлось в народе предельно ёмко – «херня какая-то».
Кроме того, Валерка и родился где-то здесь, в ближайшем селе, и жила там же у него мама, которую он очень сильно любил и к которой даже во время студенчества часто ездил, объясняя это тем, что «её нельзя там одну оставлять».
О маме своей он рассказывал зачарованно. Она вырастила его одна. Валера был поздним ребёнком. Отца он не знал. Мама работала в колхозе, много трудилась, они ни в чём не нуждались особо. Когда пришло время Валере поступать в вуз, она решила вместе с ним переехать в Горножилинск, поближе к удобствам цивилизации, которыми она никогда в жизни не пользовалась.
Сам же уже повзрослевший «ипэшник» Валера снимал небольшое офисное помещение в здании церкви, от чего пользовался только большим уважением среди населения Горножилинска. Мол, если уже отец Митрий дал добро, значит, праведным делом занимается. Но это было далеко не так.
Валера ремонтировал компьютеры, любую технику, потому что на таких спецов в маленьких городах всегда дефицит, но поступал он, однако, хитро. Он брал, например, ноутбук в ремонт, заранее выставляя тройной ценник, отправлял в областной центр к своим товарищам, которые довольно быстро производили все нужные ремонтные манипуляции. Когда работа была сделана, и товар привезён обратно в его освящённый всевозможными святыми водами и дымом офис, он включал свой актёрский талант, объяснял заказчику, как долго ему пришлось ломать голову над проблемой, для вида пачкал руки разнообразной дрянью и объявлял, что «нужно заплатить на пятьсот рублей больше, так как пришлось заказывать детали из Китая». САМОГО КИТАЯ!!!
И так обычная замена термопасты выходила местным, ничего не понимающим в компьютерах людям, в пять тысяч рублей. К слову сказать, маркетинговые издержки, связанные с содержанием офиса в здании церкви, обходились ему, как аренда однокомнатной квартиры в центре Москвы. В левом углу помещения, как и положено, висели различные иконы, названия которых он не знал, но каждый раз, когда он забирал технику к себе в каморку, он поворачивался к образам, делал смиренное лицо, будто отдаёт честь какому-то полковнику во время парада, и, перекрещиваясь, говорил громко: «Прости и сохрани!»
Я знал, что меня он зовёт к себе не из-за того, что соскучился, а потому, что только я официально сертифицирован в области на ремонт бытовой техники под брендом «Telefunken». Если вы не в курсе, то есть такие, например, телевизоры. Сам он справиться не смог, поэтому пригласил меня. Я это понимал, но также я ощущал дикое желание где-то в районе желудка (не знаю почему), что очень хочу увидеть этого уже постаревшего говнюка, с которым я провёл, пожалуй, лучшие годы своей жизни в комнате номер 145 на четвёртом этаже общежития.
Под самый конец пути (судя по синей табличке, оставалось двадцать километров) мой водитель Игорь решил рассказать мне «прикольную историю, которая произошла вообще недавно в городе» и которая каким-то образом коснулась его лично. Мне стало дико интересно не из-за подводки, а потому, что я заметил, как резко изменилось его лицо. Оно из румяного с ярко-алыми крапинами на щеках, (последствия перенесённой в детстве болячки), превратилось в один большой бледный пельмень, который плохо завернули, а из дырочки вываливался «фарш» в виде обрывков слов и фраз, складывающихся в предложения. Было видно, что я стал для него последней инстанцией, по каким-то причинам своим друзьям он этого не рассказывал, а мне чего бы не рассказать?
Я одобрительно кивнул головой, мол, «рассказывай, конечно, Гоша», поправил сумку, лежавшую у меня в ногах, и принялся слушать, создавая иллюзию заинтересованности, которая превратилась в реальный интерес лишь к середине истории, ибо начало её было довольно скучным.
В конце пути и истории меня просто перекосило от осознания того, что может случиться в таком небольшом городке, о котором никто не слышал, да и на карте его не найти даже при желании. Сейчас поймёте, почему. Постараюсь пересказать предельно точно, как всё было, но допускаю, что в силу любви к преувеличениям могу приукрасить там, где обещал ещё в первых абзацах.
Каждое утро Игорь покорно выносил накопившийся за прошлые сутки мусор. Между делом он дал мне понять, что его жена – кулинар-экспериментатор, поэтому из-за её экспериментов резко вспухал серый мешок под раковиной и резко пустел кошелёк мужа-таксиста. Чтобы вы понимали, в небольших городках, вроде того, о котором идёт речь в этом произведении буквенного искусства, ближайшая к дому мусорка может находиться на расстоянии километра. Структуры и логистики в таких поселениях нет, но есть широкая главная дорога, которая, как правило, обычно грунтовая, утоптанная ногами и редкими машинами, а второстепенные улицы с ужасными заросшими дорожками вместо тротуаров тянутся от главной «жилы» по сторонам.
Если смотреть сверху, то выглядит это как лёгкие курильщика, где от трахеи ответвляются бронхи. Почему курильщика, спросите вы? Да потому что почти всегда очень грязно. Ситуация усугубляется тогда, когда проводится газ: становится настолько грязно, особенно после дождя, что походит это уже на кровотечение в чёрно-белом фильтре.
Так вот, Игорь прогуливался с пакетом, и ничего удивительного: всё обыденно. Люди идут на работу, дети шуруют, не особо того желая, в школу. Мимо, спотыкаясь на ровном месте, идёт сосед-алкаш, вечно «синий», с опухшим от количества алкоголя в крови лицом. Всё как и везде. Да вот только есть в Горножилинске одна жительница, с ней и случилась вся эта история, о которой мне поведал Игорь.
Жительницей этой была бабушка лет семьдесят пять – восемьдесят, никто толком не знал, сколько ей лет. Она ни с кем никогда не разговаривала, лишь сама себе что-то вечно бормотала под нос. У неё большой горб: скрючивало её почти под 90 градусов, а иногда и ниже. Видимо, какое-то крайне тяжёлое заболевание. Не стану ставить точных диагнозов, всё же анатомию я сдал с третьего раза, о чём я уже вскользь упоминал выше.
И зимой и летом она одевалась одинаково: тёплый ватный, двуслойный (не знаю, что это значит, видимо, очень плотный) тулуп с рукавами чуть ли не до колена – кистей рук не было видно. Длинная, в пол, грязная серая юбка, где от старости едва различались пестревшие некогда цветочные орнаменты. Зелёный платок обрамлял её голову. Натянут он был плотно и низко, так что лицо её слегка скукоживалось, сжималось, а черты этого самого лица, очевидно, меняли свои естественные размеры и контуры. Из-под платочка торчала седая, но грязная от поднимающейся с дороги пыли чёлка, напоминавшая старый покосивший забор из прогнивших досок. Само лицо чумазым не было. Одну деталь в описании бабушки Игорь отметил отдельно: «Она всегда была с лопатой в руках». Я, естественно, среагировал на этот пассаж вопросом: «Зачем?» (как раз в этот момент мне стало интересно). На что Игорь просто продолжил свой рассказ, добавив простое: «Ща-ща».
Бабушка просто ходила по дороге и собирала камни в пакет. Конечно же, не все. Маленькие камешки она собирала в пакет и делала это ровно до того момента, пока тащить его, волочить за собой не было больше сил. Большие камни она просто отбрасывала с дороги по канавам, очищая тем самым путь направляющимся на автомобиле или мотоцикле по своим делам людям. Появление камней Игорь объяснил доступно для понимания:
– Это у нас такой ремонт дорог. Просто берут и насыпают гравия с горкой в большие ямы вперемешку с камнями, а в итоге эти булыжники, маленькие и большие, по всей дороге раскиданы. А это, братец, опасное дело, мне один раз так было: дочке, играющей в песочнице у дороги, в лоб камнем зарядило. Отскочило из-под колеса пролетевшего мимо на большой скорости мотоцикла. Представь, что тебе гольфист с метра в рыло заехал, да причём клюшкой, да ещё и острой. Ха-ха. Знал бы, кто это был тогда, башку ему самому расшиб бы. До сих пор у Татьяны шрам на лбу.
В тот день, который описывал Игорь, бабушка делала всё то же самое, что и обычно. Она лишь меняла фронт работ по настроению, выходя то на одну улицу, то на другую. Никто не знал, во сколько она встаёт на свою «работу», никто также не знал, когда она её заканчивает: она встречала бормотанием самых ранних пташек (железнодорожников, охранников со смены) и провожала, молчаливо делая своё дело, последнего проходящего по улице гуляку, заворачивала за угол и растворялась в густоте зелёных листьев или исчезала за высокими сугробами. Да за ней никто, в общем-то, и не следил никогда.
Как признался Игорь, её никто никогда и не трогал. Все попытки заговорить с ней проваливались. Хоть она никому и не отвечала, но с ней всё же многие здоровались простым: «Привет, бабушка». Её уважали, она делала, как казалось многим, больше, чем те, от кого этого больше всего ждали. Молодые и не очень матушки просили своих детей поприветствовать бабушку, мол, ей это будет приятно. Но она, не замечая происходящего вокруг, делала смиренно своё дело, делала дороги чище, иногда настолько идеально, что утром, когда Игорь уходил на работу (основная работа его – секьюрити в открывшейся недавно «Пятёрочке»), дорога была вся в камнях, а когда возвращался домой около одиннадцати вечера, количество камешков можно было сосчитать по пальцам обоих рук.
Сам же Игорь переехал в Горножилинск шесть лет назад и все эти годы он каждое утро видел эту бабушку. Он мне также признался, что горожане в шутку её называют Валька, потому что надоело догадки строить насчет её имени. Придумали сами. Говорю же, не хватает им самовыражения. На мой вопрос: «А что она делает зимой, когда заметает камни?» он ответил, что она протаптывает тропинки на обочине для детей, которые в школу идут, потому что тротуары у нас есть только у домов руководителей района (трактором проходят!) и у самой школы: по проекту положено.
Иногда верующие люди, часто посещающие церковь, а не только после периодов безостановочного запоя, видели Вальку там. Она стояла и покачивалась вперёд-назад, как маятник Фуко, а вот бормотала громче обычного. Молитвы её были не очень-то разборчивы.
Игорь резко переключился с истории о мусорном пакете и его прогулке на ту часть рассказа, в которой он поведал мне о том, что именно случилось с Валькой, которую он видел каждый день, за прошедшие полгода.
Горножилинск продолжал изо дня в день копипастить свои будни. Ctrl+С – понедельник, Ctrl+V – в ячейки – «вторник», «среда», «четверг» и «пятница». Субботу и воскресенье – выделить синим цветом. Понедельник – зелёным. Для красоты. Для яркости.
Оказывается, что в таких небольших городках довольно часто устраиваются «народные вече». Такие собрания, которые инициирует мэр со своей свитой, но приходит туда весь народно-добровольческий актив города. Как правило, подобных людей не так много, человек от силы двадцать, но есть, конечно, пара-тройка тех, кто сидит на задних рядах и в моменты бурных дискуссий покачивает одобрительно головой в сторону то одного активиста, то мэра, а когда что-то касается их лично, встают и заявляют: «Вы посмотрите, что в законах написано. Главное, чтобы всё по совести было». Совесть и то, что происходит вокруг, никак давно уже не связаны. Если только можно попробовать сравнить с магнитом, где два полюса настолько разные, но умудряются как-то сосуществовать друг с другом. И заметьте, если магнит, допустим, разрубить пополам, то получится два таких магнита, но просто поменьше. Физика!
Так вот Игорь рассказал, что где-то около трёх месяцев назад, точно он не знает, так как на эти «жополизные сходки не ходит», опять же «не по-пацански», состоялось очередное такое собрание. Изначально оно было связано с тем, что у города не было никаких ресурсов, чтобы положить асфальт на привокзальной площади. Область ресурсов не выделяет, по всем таблицам, которые специально вывели через проектор на экран, выставленный в зале, было видно, что таких денег просто не было в бюджет заложено. Всё, что там было, так это только деньги на заработные платы персоналу администрации, а это ни много ни мало около ста человек. Бухгалтер, зам. бухгалтера, младший бухгалтер, помощник младшего бухгалтера – и всё это только один семейный клан, и так по всем остальным должностям. Сколько в семье человек, столько и младших заместителей заместителя.
Помимо зарплатных денег, был ещё премиальный фонд, кто эти премии получает и за что, никто не знает, но говорят, что их тратят на школьные принадлежности для детей-сирот, которые учатся в доме-интернате, что в районе где-то в лесу находится. Раз такой повод, то никто и не возмущался, всем деток жалко, оно и понятно.
А привокзальную площадь надо строить, скоро выборы на носу, приедет поезд ЛДПР, и вдруг они, увидев разрытую и перебитую дорогу, решат, что не достойны жители Горножилинска разбрасывания купюр по ветру.
Когда-то я лично был свидетелем такой вакханалии. Вся это процессия похожа на концерт новых рэперов, которые небрежно кладут на ладонь пачку стодолларовых купюр, будто это котёнок, что-то начинают кричать, после чего, будто поглаживая этого котенка по загривку, начинают швырять деньги в толпу. Это, товарищи, и есть поезд ЛДПР. Ещё иногда раздают футболки и кепки, которые потом местные жители будут носить по десять, а то и пятнадцать лет.
Мэр предельно тактично и аккуратно заявил о том, что потребуется для реконструкции площади у вокзала собрать с каждого работающего жителя Горножилинска по пятьсот рублей. Деньги, как он говорил, невеликие, и можно справиться.
Но есть одно «но». Оказалось, что жители, которые прознали, что в других городах деньги не раскидывали в этом году, не прочь в таком случае отреставрировать часовню у кладбища. Добро от отца Митрия получено, осталось только собрать деньги. В итоге в зале, где сидели эти вершители судеб, разгорелась нешуточная дискуссия: примерно половина собравшихся, в том числе некоторых таксистов, которые потом и пересказали Игорю подробности заседания за пластиковым стаканчиком кофе, была за то, чтобы отремонтировать площадь, а остальная часть была за то, чтобы «уделать наконец эту сраную часовню». Те, кто сидели на задних рядах, покорно поддакивали и той и другой стороне, такая уж у них роль.
В какой-то момент мужики уже полезли в драку с религиозной частью зала, ситуация выходила из-под контроля. Мэр, понимая, что пора вмешаться, взял микрофон в руки и прокричал, что есть силы: «У меня есть альтернативное предложение, товарищи!» Выглядело это печально, так как микрофон оказался не подключен к микшеру, мэр просто проорал предложение, срываясь на высоких, как пародирующий Витаса, школьник.
Естественно, что никакого альтернативного плана у него не было, люди умолкли, около сорок пять лиц повернулись в его сторону, кулаки зависли в воздухе, как в фильмах, так и не достигнув лиц оппонентов. Фаталити не случилось.
Мэру надо было что-то второпях придумывать. Десять секунд прошли во всеобщем молчании. Мужчины и женщины поправляли одежду, одёргивали куртки, садились на места. Товарищи на задних рядах сидели молча, кивали одобрительно, будто ничего и не произошло. Все ждали, готовясь внимательно слушать. Какой-то дед в середине зала поправил слуховой аппарат, вылетевший из уха во время стычки.
И тут мэр отдышался, посмотрел по сторонам в поисках помощи, но не нашёл и выдавил коротко и ясно:
– А давайте тогда Вальке будем платить зарплату? – изумлённые зрители моноспектакля застыли в ожидании продолжения, а «Гамлет» продолжил. – Ну а чего нет-то? Если мы уж выбрать не можем. Ну и чёрт с ней, с этой площадью. Говорят, в этом году денег партия и не даёт никаких, сами ж сказали, а футболок и так у каждого из нас по восемь штук.
Теперь и те, кто в зале, стали одобрительно кивать, как и те, что сзади. Мэр продолжил, чувствуя появившуюся в голосе уверенность:
– Часовенка – дело хорошее, но отец Митрий мне тут говорил, что это не приоритетный его проект на ближайший год. Нам надо купола церкви будет сначала отреставрировать. Отец Митрий сказал, что сам уладит эти вопросы.
Странно, – заметил таксист Игорь, оборвав нить повествования, – было непонятно, когда успел мэр поговорить с отцом Митрием, ведь он целый месяц был в отпуске на Кипре и только вчера с него вернулся. А судя по его сторис в инстаграме, он там не просыхал.
Но продолжим. Люди в зале начали что-то обсуждать, рассуждать, и вдруг какой-то мужчина с заднего ряда встал и задал вопрос:
– А ей с какого перепугу?
– С того, что она за всю свою жизнь сделала для города гораздо больше, чем ты, а ни копейки за это не получила, давайте хоть отблагодарим Вальку, – не стушевался и уверенно ответил мэр. – Ходит уже какой год, камни собирает, булыжники раскидывает, вот вам альтернатива. Оформим её по бумагам как дворника. До конца года осталось-то всего ничего, а там новые деньги придут, и будем решать вопросы с часовней и площадью. А пока соберём рублей по 200 со всех, это будет её зарплатный фонд на годы вперёд, будем выдавать каждый месяц. Насколько хватит – настолько и хватит. А? Ну, как идея?
Люди успокоились окончательно, мэр светился от счастья, будто праздновал свой юбилей в кругу друзей. Мужчина на заднем ряду сел и стал кивать одобрительно. Мнения в зале разделились, но в итоге большинство проголосовали за.
– Вальку все любят, она как наш талисман города, что ли. Я вот, не задумываясь, отдал двести рублей, а жена говорила, чтобы я вообще пятьсот отдал, но я отдал 200, чтобы всё как положено, – подытожил историю Игорь.
Естественно, волонтёры, которые обходили все квартиры, чтобы собрать деньги для Вальки, постарались сделать так, чтобы об этом интересном добровольческом проекте, как назвал его мэр, узнали все. Через две недели сбор денег уже был окончен. Весь город знал об этом, каждый сдал свои кровные двести рублей. Говорят, были и те, кто отказывался, но всё же по бумагам вышло так, как должно было получиться. Кое-что в городе после этого изменилось, а именно – отношение к Вальке.
Сделаю лирическое отступление. На этом моменте Игорь остановил свой рассказ, нырнул рукой в сторону задних сидений, рукоблудил там долго, достал бутылку, отпил воды, с трудом проглотил – видимо, пересохло горло, резко повернул в мою сторону голову, как орёл, и сказал почти шепотом:
– Ёбнулись просто умом все, скоты…
Дальнейшие подробности этой истории вызвали у меня точно такие же эмоции, как и у Игоря.
Перестройка в умах горожан прошла практически молниеносно, но сильно заметны эти изменения стали только через две недели, как раз тогда, когда (опять же по слухам) Вальке перечислили первый аванс. Слухи о том, что она теперь работает по бумагам как дворник и за деньги, разнеслись, как грипп по ясельной группе. Это событие стало важной темой обсуждений среди всех слоёв населения, от мала до велика. Валя же точно так же обыденно и рутинно продолжала делать ровно то, для чего она и выходила каждый день на улицу: собирать маленькие камни и скидывать в канаву большие валуны, чтобы они не мешали ходить и проезжать транспорту.
Спустя же четырнадцать дней Игорь, точно так же, как и в начале истории, поволок на мусорку мешок с картофельными очистками, оставшимися после того, как жена выварила целый чан пюре, чтобы (заменила союз) сделать ватрушек. Пару штук он как раз взял с собой, чтобы угостить Вальку. Обычно она не отказывалась от подобных презентов. Подарки принимала молча, не благодаря и не поворачивая лица в сторону дарителя. Еду она чаще просто отдавала собакам, а вот сладости с удовольствием ела сама.
Игорь в тот день только два часа как вернулся с ночной смены в магазине, поэтому в полусонном и полуобморочном состоянии плёлся по грязной после дождя улице к мусорке. Всё как обычно: дети в школу, родители провожают, смех, крики и сосед-алкаш, как обычно, стреляющий у всех по десятке на фунфырик, вежливо обходя женщин с детьми стороной, прикрывая лицо ладонями, чтобы перегар по минимуму улетучивался в их сторону.
Всё было как обычно, но чем ближе подходил он к мусорке, тем картина всё больше и больше напоминала перевернутый на свадьбе стол с едой во время драки родственников. Сначала он заметил гнилые овощи, расползавшиеся по коробкам из-под молока, потом прямо на дороге он увидел валявшуюся покрытую плесенью корочку от булки чёрного, разные остатки еды, баночки, картонные и стеклянные, фантики – всё это его наводило на мысли, что кто-то разбросал мусор по всей улице, будто прошёл дождь из ошмётков.
«Что за дичь?» – подумал про себя Игорь, а мне это он процитировал вслух, выпучив от удивления глаза, прямо как в тот день. Он было решил, что это собаки растаскали, как бывало пару раз, но чем дольше он шёл по дороге, тем больше становилось мусора.
Подходя к бакам, он увид
ел, как две женщины вываливают из серых пакетов всякий хлам прямо на дорогу, на её середину, вдоль и поперек. Одна была высокая и явно имела проблемы с лишним весом, а вторая – совсем небольшая, как Фродо из «Властелина колец»: маленькая, кудрявая, и ноги у неё были волосатые. Лично он с ними знаком не был, но знал, что они живут по ту сторону от железной дороги. Между ними завязался сразу полилог на повышенных тонах. Первым начал Игорь:
– Эй, мадмуазели, вы какого хера тут делаете? Совсем умом двинулись, или чего? Вам вроде бы не по семьдесят – восемьдесят лет, чтобы крыша съезжала. А если и так, то мне кажется, что надо вашим муженькам доложить, какой вы тут занимаетесь бестолковщиной. (не надо вопросительный: это не вопрос).
– Ты где тут мадумазелей увидел, мадумазели по франциях, испаниях или бог знает где, а мы – девушки, – сказала та, что повыше, басоватым голосом, будто пятый день болеет ангиной.
– Это ты-то девушка? Девушки мусор не вываливают из мешков, это ж не картошка на посадку. Из вашего дерьма цветы и овощи не вырастут тут. Вонь на всю улицу стоит, что у себя на стороне не вываливаете? Глупые совсем?
– А зачем нам у себя вываливать, если Она по вашей стороне только постоянно ходит, – сказала (всё-таки она, верно?) Фродо, теребя кольцо, видимо, вспомнив о муже, которого только что упоминали.
– Кто Она?! Какая ещё Она? – крикнул, срывая голос, Гоша.
– Как кто? Дурака не включай, умник, блин. Валька ваша, старуха с горбом. Мы тут ей всем городом по двести рублей, значит, сложились, поэтому пусть теперь и прибирает, отрабатывает. В городе работы нет, а она, видите ли, теперь бабки получает за это. Вот пусть и вкалывает.
– С вами всё нормально? Пока шёл сюда, по дороге куча мусора валяется, это тоже ваша работа? Тоже вы наразмазывали?
– Нет, это другие ребята, своих не сдадим. Да и вообще много кому это не нравится.
– Чего не нравится?
– Что она деньги стала получать. Мне вот, например, тоже денег надо, мне и сына надо учить, на образование деньги бы потратила. Никто просто так не даёт, а ей если переводят, так вот пусть и фигачит, – сказала высокая девушка, подопнув большой камень ближе к середине дороги так, что он воткнулся в загнивающий кабачок.
– Стоп, у тебя же материнский капитал был, ты куда его дела? – вдруг вмешалась вторая, явно очень удивившись.
– Да мы его с Серёжкой обналичили по-серому и тачку купили. «Хайдэу Соларес». Бизнес-комплектация.
– Убирайте немедленно этот мусор в баки. Для чего они тут стоят тогда? Вам не стыдно вообще? Обозлились ни за что на человека. Ничего, что она тут двадцать лет, наверное, ходит и за бесплатно по одной улице в день прибирает? А вам жалко стало, что ей вшивых каких-то шесть тысяч в месяц будут перечислять? Она же не просила! Это город выделил!
– Перечисляют ведь, значит работа, а если работа, то пусть вкалывает. Вот старая халявщица.
Игорь был удивлен и ошарашен. За те несколько лет, что он живёт в городе, он не видел и не слышал ничего подобного. Как-то до этого всё тихо было, мирно и спокойно. Пока он стоял и думал, что теперь делать, Фродо и Друид развернулись, что-то сказали в параллель ему невнятное, но он не разобрал.
Из-за поворота показалась Валька, и Игорю стало до того стыдно, будто он этот весь мусор раскидал. Он стоял и смотрел куда-то сквозь неё. Она шла, как обычно, подкидывая лопаткой большие камни в стороны, маленькие собирая в свой пакетик, пока не дошла до того самого полугнилого кабачка, который открывал этот «великий шёлковый путь» из мусора, банок и сгнивших овощей.
Как раз в это время мимо проходили эти две тётки. Одна из них доедала банан. После того, как рот был битком набит калорийной мякотью, она взяла шкурку в руку и что есть мочи бахнула её прямо поверх кабачка.
– Вот и тортик получился. Ха-ха. Работай, тётя, – сказала высокая дама, широко разевая полный мякоти банана рот.
– Тупорылая ты мразь и подруга твоя бестолковая! – крикнул им вслед Игорь, на что получил поднятую вверх руку, венчал которую эффектный фак, на котором поблёскивало на солнышке серебряное кольцо «Спаси и сохрани».
Валька постояла не так долго. Потупив взгляд, она просто поддела этот «торт» и положила его на свою лопату. Чуть приподняв её вверх, она аккуратно донесла всю эту «вкуснятину» до мусорки и кинула в бак. И так каждую соринку, каждый помидор, каждый фантик.