– А знаешь… – неожиданно для себя начала она. – Мне тут такая ерунда приснилась…
Почему она решила поведать Егору свой сон? Наверное, все дело в том, что ей было неуютно и боязно оставаться наедине с чувством необъяснимой тревоги, навеянной ночным кошмаром. Она думала – стоит сформулировать, что именно ее беспокоит, облечь странное видение в слова, и тогда оно потеряет силу, останется в прошлом.
Но, похоже, она была не права.
Кира ждала, что Егор посмеется, выслушав сумбурный рассказ, и начнет ее поддразнивать, но он только нахмурился и сказал, что она просто устала вчера. Кира сразу пожалела, что не сдержалась и выплеснула на него свои темные мысли. Наверное, не следовало портить ему настроение глупыми фантазиями. Но это ведь действительно всего лишь сон, ничего страшного?
После завтрака Егор повел ее осматривать окрестности, так что все вроде бы шло как надо – никаких сбоев в намеченной программе. И все же что-то неуловимо изменилось, Кира чувствовала. Не то чтобы Егор сделался угрюмым и раздраженным, не то чтобы обмолвился еще хоть раз о злополучном сновидении, но… У него был такой же немного отрешенный вид, как перед самой свадьбой, словно он думал, думал о чем-то и не мог успокоиться, расслабиться.
А вокруг открывались взору картины необычайной, сумрачной и торжественной красоты, как Егор и обещал. В темных лесных зарослях, среди бесчисленных оттенков зелени Кира с наивной восторженностью городской девочки подмечала то бархатистую мантию мха на вывороченном пне, то янтарные потеки смолы на коре сосны, спохватывалась, что забыла в доме фотоаппарат… а потом смотрела на Егора и понимала, что между ними по-прежнему какая-то призрачная стена.
Надо же было вот так все испортить, отравить отдых и себе, и ему!
Возможно, рассказав о кошмаре, она просто-напросто вызвала у Егора какие-то неприятные ассоциации, и теперь он весь день станет размышлять о проблемах, которые, в сущности, не имеют отношения к дурацкому сну. Проблемы у него определенно были. Ариша добросовестно просветила Киру на этот счет примерно за месяц до свадьбы.
Собственно, еще до разговора с ней Кира начала догадываться: в жизни Егора что-то не так. Какая-то тень лежала на его сердце. Бывало, что он неожиданно мрачнел ни с того ни сего. Обнимал по привычке, когда она ластилась к нему, не понимая, в чем дело, и рассеянно целовал в макушку, и гладил ее волосы, но сам явно пребывал где-то далеко-далеко. В такие минуты она гадала: не сожалеет ли он о том, что предложил пожениться?
В те вечера, когда его не было рядом, она частенько стояла у зеркала и придирчиво рассматривала себя. Раньше Егор терпеть не мог ее внешность, называл кикиморой… Но что изменилось теперь?! Кира тщетно пыталась понять, насколько преобразилась со школьных времен. Может быть, она просто не замечает этих перемен?
«Ну, в любом случае нельзя сказать, что ты резко похорошела, правда?» – честно говорила она своему отражению.
Опасно подолгу смотреться в зеркало, когда в комнате уже сгустились сумерки. Можно увидеть совсем не то, что хочешь. Однажды она стояла близко-близко и глядела как будто сквозь собственное лицо, завороженная, не в силах оторваться, и вдруг ей показалось, что глаза напротив… чужие. Темные, бездонные, без зрачков. Из зеркала смотрела не она – кто-то другой. Недобрый.
Кикимора.
Кира тогда бросилась включать свет. У нее дрожали руки, она долго не могла успокоиться. Конечно, это было всего лишь наваждение, но с тех пор в душе окончательно поселилась тревога.
Егор не мог полюбить ее. Почему же он тогда с ней? После Вики разочаровался в девушках-Барби? Боится, что красивая барышня запросто бросит его, если вдруг с ним что-то снова случится? А влюбленная дурнушка, конечно же, останется рядом в горе и в радости – куда она денется!
Вполне логичное, приемлемое объяснение. Не очень приятное, но с ним можно было бы как-то существовать дальше. Если хочешь жить вместе с Егором – придется примириться с тем, что он выбрал тебя из соображений удобства и надежности. Прими это как данность и успокойся… Так говорила себе Кира, а потом начинала заново прокручивать в голове цепочку рассуждений, потому что в них зияла брешь – очевидный и существенный изъян. Получается, Егор не сомневался в ее влюбленности, когда неожиданно начал за ней ухаживать? А с чего вдруг? После всего, что было в школе, как он мог быть уверен в том, что она испытывает к нему хоть какие-то чувства, кроме скрытой злобы? Если не считать того случая с приглашением на танец, она никогда не давала повода заподозрить, что неравнодушна к Егору. Более того, до недавних пор сама опрометчиво считала, что, слава богу, уже равнодушна!
Иногда Кире было интересно: что же Егор все-таки думает о том, как он раньше вел себя по отношению к ней? Сожалеет о своих издевках, стыдится? Или считает, что детские дразнилки – обычное дело, то есть ничего страшного с Кирой не произошло? Она никогда не ворошила прежние обиды – слишком неловкая тема. Наверное, это и правильно. Что они с Егором могли друг другу сказать?
Они в принципе мало разговаривали, оба не отличались болтливостью. Никогда не обсуждали ни прошлое, ни будущее. Не делились секретами, не выпытывали друг у друга: о чем ты думаешь сейчас? Возможно, поэтому – из-за отсутствия привычки к взаимным откровениям – она и не решалась спросить Егора напрямую, этаким непринужденным тоном: «Тебя что-то беспокоит? Скажи мне».
Она опасалась, что Егор не ответит, и одновременно – что ответит.
Кира изнывала от дурных предчувствий и в то же время старалась убедить себя, что все в порядке, что ничего плохого не происходит. Так бы она и мучилась… если бы не Арина. Когда до свадьбы оставалось двадцать девять дней (Кира считала), подруга попыталась отговорить ее от замужества, пока не поздно. Разговор был долгий и не очень приятный.
– Ты о нем ничего не знаешь, – мрачно бубнила Арина. – Даже я, кажется, знаю больше, чем ты. Не хочу тебя пугать, но ты в курсе, что он увяз в кредитах? Что у него напряженные отношения с семьей? А сейчас с этой вашей свадьбой он запутается с финансами еще больше.
Кира в очередной раз не ответила, и Арина вдруг с силой схватила ее за плечи и чуть ли не встряхнула, разворачивая к себе, заставляя смотреть в лицо.
– Послушай меня! – с нажимом сказала она. – Я не сомневаюсь, что с твоей стороны все серьезно и ты готова жить с ним долго и счастливо. А он? У него-то что на уме? Только не вздумай продавать свою часть квартиры ради него или делать еще какие-нибудь глупости. Кредит брать на свое имя, например.
Арина очень удивилась бы, если бы Кира объяснила, что чувствует в этот момент. Узнав наконец, отчего Егор может вести себя несколько странно, она испытала такое несказанное облегчение, что даже не стала спорить. Пусть Арина думает про Егора, что хочет. Для Киры важнее всего было то, что причина его уныния и подавленности никак не связана с ней самой. Да, чуточку эгоистично радоваться из-за этого, но ведь все материальные проблемы можно как-нибудь решить? В конце концов, Егор – взрослый человек, и зря Арина думает, что он сам не справится со своими трудностями, какими бы они ни были.
Нет, конечно, она не собиралась делать никаких глупостей, хотя Ариша почему-то была убеждена в обратном. Но Егор никогда и не просил ее ни о чем. Он даже не посвящал ее в свои дела.
До самой свадьбы она ни разу не обмолвилась, что все знает, а сейчас, наверное, и вовсе не время заводить непростые разговоры – очевидно, что он хотел оставить позади все заботы хотя бы на несколько дней. Так что Кира решила впредь помалкивать и не выяснять, какие именно темные мысли она всколыхнула своими неосторожными словами о кошмарном сне. Пусть Егор успокоится, развеется, забудет о серьезных делах. Надо просто немного подождать.
В Москве было нежарко, а здесь и вовсе прохладно. Им обоим пришлось накинуть куртки, прежде чем иди гулять, и Кира, зябко прижимаясь к Егору, запустила руки ему под ветровку – погреться – и счастливо вздохнула. Муж. Он теперь ее муж. В горе и в радости.
А в доме остался не только фотоаппарат, но и мобильный телефон. На экранчике с самого утра высветился не принятый звонок – от Арины. Но Кира решала не перезванивать. Она была не готова общаться с подругой и жизнерадостно уверять ее, что все замечательно. Кроме того, она не могла отделаться от глупого страха, что Арина возьмет трубку – да вдруг скажет: «Знаешь, я напечатала фотографии, а там…»
И еще она отчаянно боялась, что следующей ночью ей снова приснится что-то нехорошее про Егора.
***
Ближе к концу дня в телефоне поселились уже пять пропущенных звонков, а еще эсэмэска: «Позвони мне!!!» Три восклицательных знака – для спокойной Арины это что-то выдающееся. Но что могло произойти?
Неужели она просто переживает? Все еще? Ей нелегко было смириться с тем, что Злыдень теперь – часть Кириной жизни, сколько бы она ни предрекала, что их отношения ничем хорошим не обернутся. Но в конце концов она согласилась, хоть и в крайне своеобразной форме, что Кире лучше знать, с кем стоит связывать свою судьбу. Почти накануне свадьбы они сидели в кафе, Арина маялась, явно собираясь что-то сказать, грела руки о кружку с чаем. Подозревая, что речь пойдет о Егоре, Кира хотела уже вздохнуть обреченно: «Ну же, давай, выкладывай, что еще у тебя на уме! Ну, объясни мне снова, как мы не подходим друг другу!» – но Арина заговорила первой:
– Слушай… Наверное, я была не права. Я видела, как он на тебя смотрит. Как ты на него смотришь. Между вами определенно что-то есть такое… не прагматичное. Искра. Секс. Знаешь, я не думала, что все настолько серьезно.
Кира нервно ковыряла ложечкой остатки песочного пирожного. Они, как и мысли, безнадежно рассыпались на мелкие крошки. Что ответить? «Я рада, что ты наконец-то заметила»? Впрочем, Арина не была бы Ариной, если бы не добавила:
– Будь у меня склонность все драматизировать, я сказала бы, что у вас не любовь, а роковая страсть. Уж не знаю, насколько это хорошо…
Кира невольно хихикнула тогда – и заулыбалась сейчас. Ох, Арина, Арина… Стремления к драматическим и патетическим речам тебе точно всегда хватало!
Надо все-таки позвонить ей, а то неудобно как-то.
Как назло, телефон именно после этого решения ехидно выдал надпись: «Нет сети». Сколько Кира ни блуждала по дому, сигнал не появлялся, хотя был еще утром. Плохонький, слабенький, но был.
– На обрыве мобильный обычно хорошо принимает, сходи туда, – посоветовал Егор.
Еще не стемнело, только-только начали сплетаться в воздухе прозрачные июньские сумерки, и Кира пошла. Там, где холмистая коса, на которой стоял их дом, врезалась в озеро, она сначала взлетала вверх песчаной дюной, а потом обрывалась вниз почти отвесно. На самом краю неожиданно налетел ветер, подхватил полы Кириной ветровки, захлопал ими, точно крыльями. Внизу зеленели темные заводи, окаймленные порослями камыша. На берегах – то крутых, то пологих – не сидели через каждые пять метров сонные рыбаки, как возле мутных подмосковных прудов и речек. Тишина и безлюдье. Никого вокруг. Так странно, так непривычно…
После нескольких гудков – обрадованный и одновременно встревоженный голос Арины:
– Кира, Кира, как хорошо, что ты позвонила! Я тут… узнала кое-что. Может быть, это ерунда, – она запнулась на секунду. – В общем, я вчера встречалась с другом Егора. Ну, ты помнишь. Антон. Он был на свадьбе. Стриженый такой.
Кира улыбнулась. Да, она помнила. Тот самый парень. Значит, у них с Ариной все-таки намечается «продолжение».
– Так вот. Он мне между прочим рассказал, что полгода назад Егор ходил к гадалке. У него была полоса неудач, он тогда отчаялся совершенно, не знал, что делать. И пошел к какой-то бабке. Знаешь, что она ему сказала?
Кира не знала, но интонации у Арины были нехорошие, и за одну секунду перед нею промелькнули картины одна страшнее другой. Что именно Егору нагадали? Он умрет, заболеет? Когда?!
– Кира, она ему сказала: «Тебе кикимора вредит». Слышишь? Так и сказала: «Тебе кикимора вредит. Ты сам ее вызвал, сам приманил, сам должен от нее отделаться». Антон – он про твое прозвище ничего не знал. Точно не знал. Поэтому рассказывал все это как смешную историю. Типа как бабуся задурила Егору голову и заявила, что ему надо избавиться от кикиморы, чтобы сбросить с себя порчу, а Егор все это как-то очень серьезно воспринял и заявил, что знает, мол, как ему поступить. Кира, тебе все это не кажется… странным? Что Егор в твоей жизни снова появился как раз полгода назад?
В ее голосе слышалось: «А я тебе говорила! Говорила! Предупреждала ведь! А ты не слушала!» Кира и сейчас хотела бы не слышать.
– И что это, по-твоему, значит? – спросила она после долгой паузы.
Арина вздохнула в трубке.
– Ты меня спрашиваешь? Ты Егора лучше спроси! Хотя… нет, лучше не надо. Если он что-то действительно задумал… – она сделала трагическую паузу, потом предложила, почти с просительной интонацией: – Может, тебе лучше уехать оттуда? А, Кир? Скажи ему, что тебе надо срочно в Москву. Можно ведь что-нибудь соврать.
Кира молчала, и Арина жалобно добавила:
– Я же беспокоюсь. Ты пойми, не исключено, что все это ерунда и я зря панику навожу, но вдруг…
Кира не могла заставить себя спросить: что – вдруг? Арина не сомневалась, что Злыдень способен на какую-нибудь гадость, это понятно.
Но он ведь ничего плохого не сделал.
Пока.
В солнечном сплетении закручивается тугой проволочный жгут. Руки становятся липкими и влажными. Трудно дышать.
Что он мог «задумать», что?!
– Арина, – Кира услышала свой голос, спокойный и рассудительный, – ну ты же здравомыслящий человек. Это ведь какой-то бред – то, что ты сейчас говоришь. Не обижайся, но похоже на паранойю. Может быть, он захотел со мной встретиться из-за этого гадания, я не спорю. Но потом… Ты сама сказала, между нами что-то есть – искра, страсть, и что бы это ни было, гадалка тут ни при чем. Так что не беспокойся о нас, ладно?
Арина отчетливо вздохнула в трубке – там, далеко-далеко, в Москве. Она все равно ничего не могла сделать.
– Ну, как знаешь. Но если что-то случится… или даже нет – не случится, а если ты просто почувствуешь что-то подозрительное, обещай мне, что уедешь оттуда, немедленно.
Кира пообещала.
Спрятав телефон в карман ветровки, она еще некоторое время стояла недвижно, глядела на темную воду внизу. Гадалка, значит… Это в какой-то степени объясняло, почему Егор вдруг решил найти ее на сайте среди прочих одноклассников, а потом и вовсе стал искать встречи с нею. Хотел убедиться, что на самом деле она не держит на него зла? Да, очень может быть…
Ей вдруг послышался какой-то шорох, она обернулась, все еще погруженная в раздумья, – и чуть не вскрикнула от неожиданности. Егор стоял прямо у нее за спиной. Кира едва не спросила с нервным смешком, что это за развлечение такое – подкрадываться незамеченным, но он смотрел как-то… как-то… странно. Она даже не смогла бы сказать точно – как именно.
И в один миг все прочие мысли вытеснила из головы одна-единственная: надо отступить подальше от края. Прямо сейчас. Шаг. Еще шаг.
Егор как будто очнулся, засмеялся принужденно, сглаживая внезапную неловкость:
– Боишься, что тебя ветром унесет?
С этого момента все окончательно пошло наперекосяк.
***
Ближе к ночи дом, окруженный соснами, начал казаться Кире сумрачной громадой осажденной крепости. Кругом – тьма и промозглый холод. Тени выползают из оврагов и болот, прячутся за деревьями. Что-то трещит в кустах, какая-то ветка надрывно стонет в порывах ветра, точно бесценная скрипка в руках второгодника из музыкальной школы.
Легко сказать – хорошо, я уеду немедленно.
А как уедешь?
Здесь нет автобусов, и непонятно даже, как добраться до шоссе. Родители давно уговаривали ее пойти на водительские курсы, но она только отмахивалась: с моей-то внимательностью выезжать на дорогу – да вы что? Теперь Кира сильно сожалела о своей неуступчивости. Можно было бы в любое время укатить на машине Егора, бросив его здесь…
Кира мыла посуду и буквально спиной чувствовала, что Егор наблюдает за нею. Хотелось спросить: «О чем ты думаешь, когда смотришь на меня?» – но она не отваживалась. Сейчас ей было сложно даже встретиться с ним взглядом. Проще сосредоточиться на автоматических движениях: провести губкой по гладкой керамической поверхности, ополоснуть тарелку прохладной водой.
Как долго он стоял рядом с ней на обрыве, пока она его не заметила? Что он слышал?
Сложно собраться с мыслями. Его взгляд – как прикосновение. Вторжение в личное пространство. Не обязательно оглядываться – она всегда безошибочно угадывает, смотрит ли Егор на нее в данный момент. Сейчас он смотрит. Пристально. Сконцентрировав все внимание на ней одной.
Может, поговорить с ним – откровенно, не скрывая некоторой растерянности? Но что сказать? «Знаешь, мне тут доложили, что ты ходил к гадалке…»
…Из-за спины протянулись руки, обхватили за талию, в плечо уткнулся подбородок. Кира поставила идеально вымытую тарелку на столешницу и медленно развернулась в кольце объятий: Егор так и не разжал рук. Она чувствовала его чуть щекотное дыхание на шее, у самой ключицы.
– Не скучно тебе здесь? – шепнул он, поцеловал в мочку уха. – Еще не пожалела, что вышла за меня замуж?
Что она должна была ответить? Конечно, она промолчала, только вздохнула резко, судорожно, когда Егор заскользил подушечками пальцев вдоль ее позвоночника – вверх и вниз, и в следующий миг она уже вытягивала, выдергивала все еще мокрыми руками края его заправленной в джинсы майки, чтобы добраться до поджарого живота, дорожки курчавых волос, неровного шрама на левом боку – после аварии.
Она может думать о чем угодно, подспудно бояться Егора, приписывать ему какие-то тайные нехорошие намерения – телу все равно. Оно лучше знает, как реагировать. Дыхание учащается, сердце гулко пульсирует, и даже самое легкое касание, поглаживание, сплетение пальцев, да что там, просто теплый выдох из губ в губы вызывает трепет, совершенно неконтролируемый. И дальше – только череда движений, нервный ритм, воздух – рывками в легкие, пока не остается никаких мыслей, никаких тревог. Это полное растворение. Самозабвение. Слияние.
Все, что Егор может дать ей.
Он никогда не говорил ей, что думает, что чувствует. Не считал нужным. Если уж на то пошло, он не произносил даже: «Я люблю тебя». Но когда они замирали друг у друга в объятиях, ей казалось, что это неважно.
Время от времени.
Порой блаженная истома проходила слишком быстро, и оставалось только недоумение: как можно одновременно ощущать, что вот это – самый близкий человек на свете, и при этом с горечью понимать, что он чужой, что ей, в сущности, ничего не известно о нем – по крайней мере, от него самого?
Да, она знает его на ощупь, на вкус, но слова – то, чего ей отчаянно не хватает. Скажи мне. Скажи. Что-нибудь единственно правильное. То, что я хочу услышать.
Обмани меня хотя бы!
Она не из тех, кто постоянно спрашивает: «Ты меня любишь? Ты меня любишь? Нет, ты точно меня любишь?» Но все-таки… иногда… очень хочется узнать. Только – как, если не решаешься задавать глупые вопросы?
…Пойти к гадалке? – вдруг мелькнула непрошенная мысль.
Кира пыталась сконцентрироваться на простых, физических, тактильных ощущениях, путаясь пальцами в коротких взъерошенных прядях, прижимаясь губами к горячей коже. Затмение, забвение – вот что ей было нужно сейчас. Не думать. Отключиться. Стереть из памяти один-единственный телефонный разговор.
Ничего ведь не случилось. Ничего плохого. А там, возле обрыва, ей могло показаться все что угодно – после очередных страшилок Арины.
Этой ночью она будет лежать с Егором в одной постели, слушать его медленное, ровное дыхание и старательно не думать ни о чем. Как поборник медитации, желающий освободить свой разум.
Она, правда, не уверена, что разум у нее еще остался. Что он вообще был.
***
По дому плыла тишина.
Кира засыпала, просыпалась, снова засыпала – и все время, между дремотой и явью, ощущение близкой беды не покидало ее. В голове вертелся маленький вихрь недобрых мыслей.
Никто не узнает, Кира. Если вдруг что-то случится – никто не узнает. Не услышит. Не придет на помощь.
Зачем она только позвонила Арине? Надо было выключить телефон на целую неделю; просто предупредить родителей, что мобильный здесь не работает – и все.
Наконец, ближе к утру, она погрузилась в более-менее крепкий сон, но нельзя сказать, что он принес ей облегчение. Ей привиделась полутемная комната без окон и дверей. В самом центре стоял Егор – внутри круга, очерченного мелом на полу. А она сама – так странно видеть себя со стороны! – хмурясь, бродила по этой комнате, точно вслепую, вытянув руки перед собой. Как будто искала что-то. Или кого-то. Медленно. Сосредоточенно.
Егор молча следил за ней и, судя по напряженному взгляду, страстно, горячо желал, чтобы она его НЕ нашла. А вот у нее на лице застыло выражение такой холодной решимости, что сомневаться не приходилось: она найдет. Рано или поздно – найдет.
К счастью или нет, но Кира проснулась до того, как это произошло. Почему-то ей не хотелось видеть, что будет дальше.
Когда она открыла глаза, Егора не было рядом. Он, видимо, тихо выбрался из постели, пока она досматривала свои кошмары. Хорошо. Можно полежать в кровати одной, хмуро глядя в потолок, – и никто не станет расспрашивать, что не так.
Этот сон она мужу точно пересказывать не станет. В этом сне Егор был уверен, что она желает ему зла. И, возможно, был прав.
Она ведь обрадовалась, когда с ним случилось несчастье. Тогда, после автокатастрофы. То есть она, конечно, не думала до этого, что вот хорошо бы с ним случилось нечто ужасное, не наводила никакую порчу… Хотя… Что если ее горечи, ее боли, ее любви, обращенной в разочарование, оказалось достаточно, чтобы сглазить Егора? Могла ли она действительно быть виновной в его неприятностях, как сказала гадалка? Авария, больница, предательство Вики, ссора с родителями, денежные проблемы – неужели все оттого, что она втайне желала Егору каких-нибудь гадостей…
А что? Очень даже любопытная история, прямо-таки сказочная. Жестокий мальчик разбудил в наивной глупой девочке что-то темное и злое – и эта сила обратилось против него.
Но даже если это не так – неважно. Главное – верит ли сам Егор, что все его беды из-за Киры, и как он собирается поступить. Каким образом надеется все исправить.
«Если бы ты знала, что какой-то человек – причина всех твоих страданий, что бы ты сделала?» – спросила себя Кира. «Вышла за него замуж!» – тут же мелькнул ответ, и Кира едва не расхохоталась, немножко истерически. Она сумасшедшая, определенно. Одержимая. Иначе как объяснить, что Егор продолжал занимать ее мысли год за годом, как бы она ни старалась его забыть. Егор. Злыдень. Любимый. Единственный.
Это была зависимость, которую она так и не смогла перебороть. А после того как Егор снова стал частью ее жизни, она даже стала надеяться, что эта зависимость взаимна или хотя бы будет взаимной, как заразная болезнь.
«Ладно. Все. Пора прекращать эти терзания», – велела себе Кира. Егор ведь женился на ней. Значит, у них все серьезно. Несмотря на дурные воспоминания и не менее дурные сны. Несмотря на странные слова какой-то там гадалки.
Шлепая босыми ногами по деревянным доскам пола, Кира выбралась из спальни на кухню, все еще в ночнушке. Заварила себе чай и с кружкой в руке принялась искать, куда Егор мог запрятать сахар. Некоторые кухонные шкафчики были пусты, другие – полны беспорядочно расставленных бакалейных запасов, привезенных из Москвы. В одном на самом виду красовалась упаковка снотворного, не вскрытая.
– А, это бабушка забыла, – сказал Егор у нее за спиной. Кира вздрогнула и чуть не расплескала чай.
– Черт, ты опять меня пугаешь! Умеешь же ты подкрадываться!
– Да-а, умею.
На этот раз никаких объятий – голодный Егор направился не к ней, а к холодильнику. Кира поставила упаковку на место и закрыла дверцу. Слишком богатая фантазия – это беда. С чего ей вдруг подумалось, что эти таблетки здесь не случайно? Пустой шкафчик – и эта упаковка… А в чашку с горьковатым растворимым кофе хоть отраву подмешай, все равно другой вкус не почувствуется…
Ох, Кира, какая же ты нервная.
***
В течение всего дня совершенно нелепая мысль о снотворном продолжала курсировать у нее в голове, круг за кругом. Нелепая потому, что Егор, конечно же, не стал бы избавляться от жены таким дурацким способом. Ну, если рассуждать чисто теоретически. Кира никогда не принимала снотворного, так что в случайную передозировку никто не поверит. В самоубийство тоже. С чего это вдруг вполне довольная жизнью женщина вздумает отравиться? Единственный вариант – усыпить ее и, к примеру, затащить куда-нибудь в болото. Но это лишь в том случае, если предполагается, что тело никто и никогда не найдет. Потому что иначе – вскрытие же. И тогда выяснится, что жертва была накачана всякой дрянью, а значит – смерть явно не была несчастным случаем.
Но в принципе сценарий с бесследным исчезновением в такой глуши очень даже осуществим. А то, что Егор еще не взялся за его воплощение в жизнь, вполне объяснимо. Если что-то произошло бы сразу же после приезда – это было бы подозрительно. Пусть лучше родители и друзья Киры прочитают хотя бы несколько успокоительных эсэмэсок о том, что все хорошо, что она счастлива, что у них с Егором все отлично.
А потом… В один не очень прекрасный момент…
«Стоп! – велела себе Кира. – Ты ведь начала рассуждать теоретически, да?»
Но она уже не могла остановиться. Мысли выстраивались в одну и ту же цепочку, сколько Кира их ни перетасовывала: дом посреди леса – никого вокруг – даже мобильный плохо ловит сеть – и если что-то случится…
В предсвадебной суете Кира совершенно не думала обо всем этом. Наоборот, ждала, когда же они с Егором окажутся наедине друг с другом – в общем коконе молчания, к которому она уже привыкла, в сумрачной идиллии без лишних людей и мыслей о будничных сложностях. Но теперь затея с отдыхом вдали от цивилизации начала казаться ей как минимум не очень удачной.
Что если свадьба – всего лишь предлог привезти ее сюда? Да, конечно, это дело хлопотное, недаром Егор ходил такой мрачный, когда все организовывал. Можно было и не тратиться, просто пригласить влюбленную дурочку выбраться «на природу» на несколько дней – она бы поехала. А со свадьбой на первый взгляд одни сложности. Зато какое шикарное прикрытие! Потом ни у кого точно не возникнет подозрений, что Егор желал Кире зла. Если уж он женился, значит, у них все было серьезно. Ах, они так любили друг друга! Какое горе, что молодая жена бесследно пропала.
Перед глазами, как всплывающее «окно» на экране компьютера, начала то и дело возникать четкая картинка – Егор стоит перед ее родителями, все одеты в черное, и у него трагическое выражение лица: «Поверьте, я ничего не мог сделать».
Кира мысленно перечеркнула этот кадр. Два раза, по диагонали, слева направо и справа налево. Не помогло – наоборот, все новые кадры стали мелькать один за другим, быстрее и быстрее. Пустая упаковка из-под бабушкиного снотворного в шкафчике. Прозрачный невесомый пар над чашкой с кофе. Узенькая крутая лесенка в погреб, где свалены в углу какие-то инструменты. (Была ли там лопата? Кажется, была.) Черные комья перевернутой земли. Маленький холмик на болоте, зарастающий травой. Вот, собственно, и все. Конец истории про Злыдня и Кикимору.
Нет, нет, это бред какой-то. Кира в отчаянии зажмурилась и помотала головой, словно эти мысли можно было вот так просто вытрясти оттуда. Все они теперь шли черным фоном к абсолютно мирным будничным занятиям, и поток темных фантазий не прекращался. Как будто слова Арины прорвали какую-то очень тонкую защитную пленку, под которой Кира до сих пор прятала собственные страхи, не желая к ним присматриваться, и оттуда, из-под этой пленки, хлынула мерзость – мутная болотная жижа давно гнивших там подозрений.
Он не любит тебя, он не может любить тебя. Вы с ним – не пара. Кира всегда с трудом представляла себе, как они появятся на следующей встрече одноклассников – вместе. Что скажут другие парни, которые смеялись над ней заодно с Егором? Не исключено, разумеется, что они давным-давно забыли, кто кого дразнил и донимал столько-то лет назад: многое исчезает из памяти, если не касается тебя лично. Но что если кто-то ляпнет: «Ты? Женился на Кикиморе?!» Что Егор сделает тогда? У Киры не хватало фантазии представить. Может быть, просто скажет: «Ну да», – вот и весь разговор. У мужиков вообще все как-то проще.
Кира в очередной раз вздохнула. Она пыталась придумать себе какое-то практическое занятие, чтобы отвлечься. Но кроме разве что незамысловатой готовки и мытья посуды в небольших количествах, ничего подходящего в распорядке дня не значилось. На вопрос, не надо ли сделать еще что-то по дому, Егор только буркнул: «Кир, ну ты что, ты же не работать сюда приехала», – и подвесил для нее гамак между двумя соснами.
Да если б даже нашлось какое-то дело, отвлекающий маневр все равно наверняка получился бы так себе, в итоге решила Кира. Хоть руки и были бы чем-то заняты, но голова-то – нет. Нечем разбавить эту концентрированную, постепенно закипающую жижу недобрых мыслей, а вылить ее – тем более некуда. Не на кого. Если позвонить Арине, она совсем с ума сойдет от тревоги и, чего доброго, поделится своими соображениями с Кириными родителями. Вот уж чего Кира хотела меньше всего!
И в результате – все это смердящее, тошнотворное варево продолжало бурлить и булькать. Независимо от Кириных усилий хоть как-то прикрыть его сверху крышкой и притвориться, что все в порядке.
Когда Егор предложил пойти прогуляться в деревню, Кира поначалу обрадовалась. Да только напрасно. Перемена обстановки не помогла. Во-первых, у деревни был не слишком жизнерадостный вид – она выглядела заброшенной. Вдоль единственной улицы, пыльной и пустынной, в молчании тянулись два ряда перекошенных заборов, заросших бурьяном огородов и безжалостно состаренных временем сереньких домиков, на которые явно махнули рукой, и уже давно. Они были совсем не похожи на жилище Бабы-яги посреди леса, пусть и нелепое по планировке, но построенное на радость семье и поддерживаемое в относительном порядке. В общем, деревенские пейзажи производили немножко гнетущее впечатление. Как будто люди здесь, сколько бы их ни было, не жили, а доживали последние дни и не видели смысла что-то чинить или красить.
А во-вторых… во-вторых…
Кира шла рядом с Егором и думала, что это был бы тоже грамотный ход – показаться с молодой женой местным обитателям. Ну, если бы Егор собирался избавиться от нее, конечно. Очень даже неплохо на случай расследования, в качестве добавления к успокаивающим Кириным эсэмэскам и звонкам в Москву, заручиться свидетельскими показаниями, подтверждающими, что с Кирой до поры до времени действительно было все в порядке, что она казалась радостной и довольной. Если учитывать, что Егор теперь, возможно, знает о подозрениях Ариши, его желание подстраховаться вполне логично. То есть опять же при условии, что он все-таки вынашивает какие-то зловещие планы… Черт, черт!