«…туман. Какой же густой туман. Мне казалось, что я схожу с ума. Все кости моего скелета были насыщены болью. Все мышцы непроизвольно мелко тряслись, Я был похож на паралитика, бредущего по пустыне.
Вокруг никого не было. От Вакса мне удалось убежать. Он сошел с ума. Я не смог отнять у него винтовку и он стал целиться в меня. Несколько шагов в сторону и мы потерялись. Туман. И тишина. Давящая тишина. Я был уверен, что моя воля была подавлена. Но чем? Как? Кто мог это сделать?
Лишь когда я смог выбраться из этой ужасной страны, я узнал от одного ученого, что ещё в восемнадцатом или девятнадцатом веке недалеко от этих мест целая команда английского корабля попала в подобный туман. Многие из матросов кидались за борт в холодное море, сходили с ума, делали странные и непоправимые вещи. Лишь капитан чудом смог как-то сделать записи в бортовом журнале о странном состоянии всей команды, о собственных мыслях о самоубийстве, о давящей тишине, о болях во всем теле, о страшном тумане, о тенях в тумане…. Я не смог найти источника этих записей, но у меня были точно такие же симптомы внезапного умопомешательства.
Капитана судна так же не нашли. Корабль был полностью пуст, покинут командой. Все вещи были на своих местах. Каких-либо следов нападения или пожара, или несчастных случаев не было. Дрейфующее вдоль побережья судно подобрали русские мореходы и отбуксировали в порт Архангельска. Они же и поведали англичанам о причине трагедии, как о странном «мереченье». По их словам такое состояние вызывали шаманы аборигенов. Попавшие в этот зов люди сходили с ума и имели склонность к суициду. Старый ученый сокрушался, что не может поехать в те края в силу своего почтенного возраста, и не может исследовать это явление. Безумец. Я испытал это состояние на себе и никому не пожелаю испытать это. Такое состоя…
….неразборчиво….»
Жуть какая!
– А что такое «мереченье»? – спросил Феликс.
– Ну тебе же сказали, что это что-то вроде краткого помешательства. – ответила Марго, – Там же написано.
– Значит, это можно навести искусственно? – снова спросил Феликс.
– А кто его знает? Очевидно – да. – ответила я, смутно припоминая рассказы покойного мужа, что ещё во времена своей курсантской юности они с друзьями предпринимали поход по Кольскому полуострову. Так вот что-то про «мерячку», Игорь рассказывал. Жаль, что я почти не запомнила ничего.
– Погугли. – посоветовала Феликсу Марго.
– А кто такие погугли? – не понял тот.
– В гугле пищи, балда!
– Что там у Стаса? – спросила я.
– Почти закончил.
– Терзают меня подозрения, что эти детки Единорога таким образом охраняют информацию о себе от вторжения непосвящённых. – сказала я.
– если хочешь сохранить информацию – лучше её вообще в сеть не выкладывать. – резонно возразила Марго.
– Но сайт у них есть.
– Не факт, что это их сайт. А вирус мог быть просто случайностью.
Марго была неисправимым скептиком. А что до меня, то я ещё в ранней юности убедилась, что, чем бредовее и неправдоподобнее выглядит предположение, тем вероятнее, что оно и окажется правильным. «Дети Единорога» хранили свои тайны хорошо.
Значит, ящик попал к бабушке в конце войны. В Восточной Пруссии, а дневники годом раньше, в 1943, ещё в России. Что было в ящике, и кто его передал – неизвестно. Точнее – что за артефакты. И почему ящик остался у бабушки? Неужели НКВД не заинтересовало его содержимое? Или бабушка скрыла от командования факт существования ящика? Жаль, что нам не удалось побеседовать. Ну да ничего. Завтра я опять поеду в больницу, может, бабушка мне расскажет, что было дальше. Да и таинственный заграничный гость тоже не давал покоя. Зачем он искал бабушку? И как он узнал, где она? От таких вопросов мне стало не по себе. А что, если этот неведомый тип захочет навредить бабушке? А уж как охраняются наши больницы – всем известно. Охранников на вахте кроме кроссвордов не интересует больше ничего. Заходите, люди добрые, делайте что хотите. На медсестру на посту надежды тоже нет. Может, поехать в больницу и подежурить там?
Больницу в итоге поехали Стас с Феликсом, сказав, что в случае «форс-мажора» там от них больше пользы будет, ибо они-де – мужчины.
– В случае чего – звоните! – сказала я.
– Куда? В полицию? – ехидно поинтересовался Феликс.
«…труп. Недалеко ещё один. Было сразу видно, что человек мёртв. Судорожно скрюченные руки. Белые, холодные лица. Остекленевшие глаза у тех, кто лежал на спине. Выражение крайнего ужаса на лице. Остальные же…
В моем тогдашнем состоянии не было даже сил перевернуть какое-либо мёртвое тело для опознания. Тут были все вперемежку – и русские и мои товарищи. У всех схожая поза. Они убегали от чего-то, или кого-то ужасного и падали. И умирали. От чего умирали – мне до сих пор неизвестно. Лишь двое были застрелены. Но, скорее всего, своими же товарищами. На протяжении этих страшных пятисот метров я шёл и смотрел на трупы. Как по страшной дороге в ад. Меня всего трясло. От холода ли, или от чего другого, я не знал, и даже в тот момент не задумывался. Мысли уже давно не посещали голову. Только смотрел. Наконец трупы закончились. Впереди…
….неразборчиво….»
Бррр! Просто Стивен Кинг какой-то… От чтения меня оторвал звонок в дверь. А это кого ещё несёт на ночь глядя?
На пороге стоял высокий старик в светлом плаще и дорогих очках. Вообще весь облик нежданного визитёра был дорогим и заграничным. Опережая мои догадки, незнакомец решительно вторгся в нашу кухню-прихожую и решительно закрыл за собой дверь.
– Я нахожусь в квартире фрау Томилиной и беседую с кем-то из её родственников? – спросил он, – Не волнуйтесь, я пришёл один.
Томилина… Ну да! Бабушкина девичья фамилия – Томилина! По мужу она Соболева.
Я кивнула.
– Это Вы приходили в больницу. Откуда Вы узнали…
– У меня свои источники информации. А в этот раз она сама меня вызвала.
– ??????
– Моё имя Дитрих Вакс. Я не был знаком с фрау Томилиной, но я… впрочем, Вы позволите мне войти, фрау?
– Ярослава. – представилась я.
Мы расположились на кухне. Вакс с интересом осматривался.
– Какая интересная планировка. Вход через кухню. Похоже на немецкий сельский дом.
– Это – бывший чёрный ход. Когда-то была одна большая квартира, вскоре после войны её перегородили и сделали две. Что Вам угодно, герр Вакс? Как Вы нас нашли? Что Вам нужно от бабушки?
В кухне появилась моя старшенькая.
– А это ещё кто?
Я рассказала. Лариска мигом сбегала за фотоаппаратом и сфотографировала непрошеного визитёра, потом настроила аппарат на режим видеосъёмки.
– Я записываю и снимаю наш разговор. В случае чего – у нас будет запись и Ваш портрет. Не пытайтесь нам вредить.
Лариска на всякий случай переместилась так, чтобы быть поближе к входной двери.
– Меня папа учил приёмам рукопашного, когда жив был.
– А что с ним?
– Он погиб. – я не стала уточнять как и где, – Так что Вам угодно?
– Я не причиню вам вреда. Не бойтесь. Фрау Анна сама связалась с нами пару недель назад. Я прилетел, как только смог, узнал, что она в больнице.
И тут меня осенило.
– Так вы – «Дети Единорога»?
Гость улыбнулся как-то странно.
– Откуда вам известно это название?
Я рассказала про найденное письмо.
– Больше никто про это не знает?
– Нет. – честно ответила я, – Мы даже оперативникам, которые кражей занимаются, не рассказывали.
Вакса мой ответ удовлетворил.
– Подождите… Вакс. Вы случайно не родственник некоего Вакса?
Я рассказала про обнаруженные тетрадки.
– Покажите мне их.
Вакс долго листал принесённые мной тетради, читал, потом бережно положил на стол.
– Да. Это мой… как это по-русски… брат деда. Он был до конца жизни немного не в себе после… В семье не было принято об этом говорить. Он жил всегда один. Я помню его.
– Вы хорошо говорите по-русски.
– Я был в плену в России. В конце войны меня взяли в фольксштурм. Мне было всего 16 лет, но я выглядел старше. Ваши подумали, что мне уже 18 и отправили сначала в Прибалтику, потом дальше, в Кировскую область. Домой я вернулся только в 1952 году.
– Понятно. А «Дети Единорога»?
– Впервые я услышал о них в конце войны. Они сами нашли меня. Этот орден существует очень давно. Ещё в Средние века он появился.
– И причём здесь бабушка? – спросила Лариска.
– У неё был ларец, отданный ей на хранение.
– «Ящик Пандоры»!
– Э? – вскинул бровь Вакс.
– Мы его так звали. – пояснила дочка.
Вакс опять улыбнулся тою же странной улыбкой.
– Она сообщила нам, что за ней следят. Теперь вы говорите, что ларец украли. Я опоздал.
– Так, может, расскажете, наконец, что это за ящик и что в нём? – спросила я, – Бабушка говорила что-то про некие артефакты, чуть ли не инопланетного происхождения.
– Человек, упомянутый в этом дневнике, тоже охотился за этими вещами. – ответил Вакс.
– Кто он?
– Карл Отто Штрюмпфель. Я оставлю дневник вам. Мне он ни к чему. – предвосхитил Вакс мои вопросы.
– А имя Гюберт Вам знакомо?
Он покачал головой в ответ.
– Возможно это… как это по-русски…
– Псевдоним. – подсказала Лариска.
– Я. Псевдоним. Не знаю.
– Вы так и не сказали нам, зачем Вы здесь. – напомнила дочка, – Нашей бабуле грозит опасность? Нам всем грозит опасность? Из-за этого ящика?
– О вашей бабушке позаботятся. Я прилетел не один. Можете сказать своим родственникам, чтобы они не дежурили в больнице.
– Почему мы должны Вам верить? – не сдавалась дочка.
Вакс вздохнул.
– Зер гут. Делайте как хотите. Вот моя визитная карточка. Я остановился на Васильевском острове. Отель «Сокос» на 8 линии.
– Не знаю там такого. – удивилась я.
– Его недавно построили. – ответила Лариса.
– Внизу я написал номер моего мобиля в Петербурге. Звоните в любое время.
– Так Вы не ответили ни на один вопрос. Что было в ящике? – спросила я.
– Я сам точно не могу сказать. Ящик принадлежал одно время Штрюмпфелю – это точно.
Посидев ещё немного, Вакс ушёл. Лариска закрыла за ним дверь и кинулась к окну.
– Машина какая-то во дворе стоит. Возле помойки. – сообщила она, – Сел и уехал. А чего приходил, чего надо?
– Тебе же сказали – по поводу ящика. – сказала я.
– Только туману ещё больше нагнал.
– Ну почему. Зато мы теперь знаем, что «Дети Единорога» существуют.
– И что нам это даёт?
– Не знаю.
– Вот именно.
Ладно, я пошла, у меня контрольная завтра по информатике.
И дочка удалилась к себе. Я тоже собралась в свою комнату, но вспомнила про оставленные на столе тетради. Вернулась и забрала их с собой. На прикроватной тумбочке меня ждал последний переведённый отрывок:
«…схватил меня за руку
– Не вздумай!!!
С большим трудом я понял, чего хочет от меня этот человек. Он обращался ко мне не на немецком. В том состоянии полной амнезии и отсутствия логического мышления для осознания этой фразы потребовалось минут десять. А может и больше. За это время этот человек не только отобрал у меня мой верный парабеллум, тот самый П-08, подаренный мне Капитаном перед самым экзаменом, и напоил меня чем-то приторным и ужасно холодным, усадил за большим валуном, что бы ветер не донимал пригоршнями мелкого-мелкого снега и стал разводить маленький костер. Для меня осталось загадкой из чего так быстро можно разжечь костер, когда вокруг куда ни кинь взгляд – тундра.
– Есть будешь? – снова спросил он.
«Русский!!!» – обожгла меня первая сознательная мысль…….неразборчиво….»
Досталось там, однако им – и этому Штрюмпфелю и родственнику этого Вакса. Я снова вернулась к чтению.
«…постепенно. Постепенно я отходил от того состояния, в которое попал. Уходил страх, уходила головная боль, никто больше не возникал из тумана. Рядом спокойно сидел невысокий человек в одежде аборигенов. По его словам аборигены назывались саамы. Своего имени мне он не назвал. Сказал:
– Зови нойд…
Лишь после этой экспедиции я нашёл, что так на саамском языке зовут местного колдуна. Но тогда мне было уже всё равно. Я выжил. Возможно, в единственном числе. И это одновременно радовало и страшило.
– … … … швед? Или германец?
Упустил я нить беседы. И лишь кивнул:
– Значится германец. И по-русски говорить умеешь. Ну-ну…
Что я мог возразить? В его раскосых глазах совершенно не было агрессии. Он ещё раз напоил меня своим замечательным холодным травяным напитком.
– А сюда вас зачем занесло-то? Небось всё камни ищите? Так без людей камни – они всего лишь камни. Только люди правильные слова знают, от которых камни поют.
Видимо, у меня на лице отразился немой вопрос.
– Поют, поют… Даже тени предков иногда приходят…
– Так всех этих людей погубили камни? Тени предков? – горло с трудом выдавало звуки…
– Этих-то? Нет. Этих замярячело сперва… А потом… На-ка чайку похлебай.
Тогда я совершенно не понял этого слова. И не уточнял. Позже старый учёный мне поведал причину поведения людей. По его словам всего лишь обычные северные сполохи на небе приводили психику людей в такое психосоматическое состояние. Но он не смог объяснить смерти, которые последовали за безумием.
– А потом? – через какое-то время спросил я.
– А потом кто-то произнёс правильные слова… в неправильном месте…
– Как это?
– Отдохнул? Пошли…
И мы побрели на север.
Я шёл и не мог понять. Когда только начинался туман, было намного теплее, зеленела трава и мох. А сейчас вокруг лежал снег и…
…неразборчиво…
…германец
Я опять задумался и чуть не наткнулся на своего невольного провожатого. Хотя, как можно потеряться в тундре в двух шагах от проводника? Нойд сказал, что можно. И я ему верю.
Впереди, за небольшой скалой, вдруг открылась странная конструкция. Она была явно рукотворная. На небольшом возвышении стоял огромный валун. Опорой ему служил совсем небольшой камешек. Неустойчивая конструкция. Мы обошли камень вокруг. Под снегом угадывались какие-то небольшие углубления. Вернее не углубления – выложен какой-то спиральный рисунок из небольших булыжников. Под снегом рисунок казался вырытым в земле. Я разгрёб снег ногой – камни уложены настолько плотно, что даже нет возможности сдвинуть их с места.
Подойдя поближе, я притронулся к огромному валуну. Казалось – тронь его и он покатится вниз по склону. Но этого не произошло. Навалился на камень – он даже не шелохнулся.
Вдруг я увидел ещё три совсем небольших камня под самым основанием валуна. Они-то и привлекли моё внимание. По периметру этих явно обработанных кем-то камней шли надписи. Рунные знаки!!! Именно такие я видел в институте. И именно за такими и была организована экспедиция.
– Вот они. – сказал нойд…
– Кто? – заозирался я.
– Причины смертей. Кто-то был здесь, возле сейда, совсем недавно и произносил правильные слова. Они начертаны на камнях.
– И что? Слова не могут убить. Тем более на таком расстоянии.
– Здесь неправильное место… сейд с входом за кромку… когда человек этого мира произносит правильные слова в неправильном месте – он стремится попасть за кромку… в тундре мало таких неправильных мест и путь к ним труден… если туда попадает человек, то может попросить о чём-то великих духов предков… если это хороший человек – попросит о чем-то хорошем… если плохой – то…
Нойд покачал головой, мне казалось он впал в транс или просто бредит.
– … тогда бы снег не пошёл… через сейд холод попал в наш мир… плохо… очень плохо… сейд мог завладеть душой человека… надо искать его… пока не случ…
В этот момент раздался выстрел. Нойд схватился за грудь…
…неразборчиво…
…опять кровь. Почему вокруг меня столько крови? Кто этот стрелявший? Что это за место, куда я попал?
После того, как нойд упал, схватившись за сердце, я оказался за камнем. Вокруг была тундра, и я прекрасно понимал, что следующая пуля моя. Парабеллум оказался недосягаем в сумке убитого нойда. Снова наступила липкая тишина.
– Эй!!! – кто то кричал издалека. Кричал по-русски.
– Эй!!! Отзовись!!!
Мне ничего не оставалось делать, как ответить:
– Что вам надо? Не стреляйте, у меня нет оружия. – прокричав это, я понял, что сглупил. Теперь стрелявший может спокойно подойти и выстрелить в упор. Но почему не стрелял сразу? Может быть, у него нет патронов?
– Ага. Иди отсюда, я не буду стрелять. Ты мне не нужен.
– Я вам не верю!
– Иди, давай. Хуже будет.
Мы ещё долго перекрикивались, не доверяя друг другу. Что делать было для меня совершенно неясно. Никогда в своей жизни я не находился в таком положении.
Наконец на один из моих вопросов стрелявший ответил, что ему нужны только камни и ничего более. Ещё раз я посмотрел на эти артефакты. Вспомнил все, о чем говорил с Виртом о них, его слова при отправке в экспедицию, тот бред, который услышал от нойда… И рискнул. Быстро взяв один из камней, я стал читать руны. После первого же звука воздух вокруг как будто задрожал. Мне казалось, что от меня во все стороны стали сыпаться искры.
– НЕТ!!!! – донеслось откуда то издалека
И я… Я куда-то перенёсся. Снова вокруг туман. Плотный. Что-то тёмное под ногами. Что-то светлое над головой. И голоса!!! Много, много голосов. Они доносились отовсюду, и в то же время я понимал, что вокруг стоит тишина. Мёртвая тишина.
Вдруг один из голосов стал отчётливым:
– Что ты хочешь, человек?
– Я хочу вернуться домой – совершенно непроизвольно вырвалось у меня…
…неразборчиво…»
Так. Стивен Кинг может грызть локти от зависти. А этот Вакс… Хотя нет. Писал не Вакс. Хм. Домой хочу, к маме… Все хотят к маме.
Я отложила листки. Камень. Значит – этот таинственный автор мог прихватить с собой некий камень. В голове тут же сложились такие строчки:
«У меня есть камень,
А на камне знаки!
А у знаков – тайна!
Хочешь – отгадай!»
«… это место?
– Тебе не дано понять, человек – снова возникло у меня в голове. Окружающие голоса стали постепенно утихать. Туман вокруг стал ещё гуще. Вверху показалось что-то, похожее на фонарь. Нет, скорее на далёкую луну. Я ещё не задал следующий вопрос, как почувствовал, что в голове возник голос:
– Человек, не надо лишних вопросов. Твоё желание будет исполнено – ты попадёшь на родину целым и невредимым. Но для того, что бы там, в вашем мире, не осталось открытых врат – ключ останется у тебя. Ключей три. Ещё два будут перенесены в место, где мало людей и высокие горы. Только собрав их вместе и возле врат, ты сможешь попасть за Кромку бытия. Но учти, человек, это опасно для вашего мира. Желания людей разрушительны. Люди неумны и слишком жадные. Люди не видят, что будет после исполнения их желаний.
Я молчал и не мог что либо сказать. Время остановилось. Вокруг опять стали появляться голоса. Много голосов. Слова сливались в непрерывный шум, сродни шуму прибоя океана. И этот прибой явно перерастал в шторм.
– Кто ты? – снова задал я вопрос – И что мне делать?
Ответа не было очень долго. Или мне так показалось. Шторм голосов нарастал.
– Я Страж. Береги ключ… – и моё сознание от всего пережитого отключилось, я провалился в сон…
…неразборчиво…»
Итак – Ключ. Ключ-камень. Или несколько ключей… И кому-то стало известно о них. А как они попали к бабушке? Какое она вообще имела отношение к этой истории? На войне, конечно, может быть всякое. Мой покойный муж под настроение иногда рассказывал совсем уж невероятные истории из разряда мистических, приключавшихся с ним и его товарищами на заданиях.
«… сон. Море или океан. Туман, снова туман и что-то в вышине, там за туманом, яркое и зовущее. Какие-то тени, которые превращались в огромных монстров. Какие-то дети, старики, женщины, мужчины. И все они что то мне кричали, о чём-то просили. Сейчас я не помню, что они мне говорили. Помню лишь чувство безысходности и скорби от невозможности им помочь.
Именно во сне я увидел Стража. Высокое. Просто огромное существо, отдалённо напоминающее человека. Короткие мощные ноги. Длинные, гипертрофированно накачанные мышцами руки. Голова, покрытая чем-то, напоминающим шлем с рогами, которые когда-то носили в Скандинавии. Обнажённый торс, покрытый татуировками из рун. Татуировки неуловимо для глаза постоянно изменялись, то пропадая совсем, то снова проявляясь. И полное отсутствие лица, что напугало меня почти до смерти, даже во сне…
Во сне я вновь услышал голос Стража, но не сразу уловив смысл:
– … на востоке. Путеводной звездой тебе будет дворец Потала. Там узнаешь место, куда ты отнесёшь Ключ… – во сне я совершенно не запомнил досконально, что такое дворец Потала, кто этот Потал, как я узнаю место, куда мне надо идти и почему именно я должен это сделать. Но позже я убедился, что по прибытии туда, куда Страж меня направлял, в памяти всплывала часть того странного разговора во сне.
И вот я начал просыпаться…
…неразборчиво…»
«…долго не мог понять, где нахожусь. Тумана не было. И лежал я не возле сейда. Вокруг совершенно не было снега. Конец лета для северных широт. Пожухлая трава, мох. Кривые деревца. Голова нещадно кружилась, но я решился сесть. Что-то упиралось мне в бок. Какой-то ящик, обёрнутый шкурой животного. Правда, мне было не до ящика. Да и вообще, произошедшее в тумане как-то стало исчезать из памяти, как будто всё случилось не со мной.
Обернувшись, я увидел море. Бескрайнее море. Низко над водой висело солнце. Из-за ярких бликов я не сразу увидел какое-то небольшое судно. Моей радости не было предела – люди, живые люди. У меня было такое ощущение, что в тумане я прожил полжизни. С трудом встав, я замахал руками и закричал. Вернее попытался закричать – горло издавало сиплые звуки.
К моему удивлению, рыбацкая шхуна, а это были именно рыбаки, стала увеличиваться в размерах. Меня заметили…
…неразборчиво…
…согреться. Наконец то вернулся голос и я смог рассказать моим спасителям, что я из Германии и мечтаю туда попасть как можно быстрее. На вопросы как я попал на маленький остров посередине Баренцева моря, отвечал, что потерял память. Не мог же я рассказать им всё произошедшее со мной. И тогда мне действительно так казалось.
Меня оставили одного в каюте. Наконец-то я мог осмотреть свой «багаж». Развернул шкуру, вытащил ящик. С трудом открыл его. Внутри были два камня, покрытых рунами. И в этот же момент память полностью восстановилась. За одно мгновение перед моим взором пронеслись все события последних нескольких месяцев.
Я снова посмотрел на Ключи. Но почему их два? Один мне надо отнести в то место, которое мне указал Страж. А второй камень? Это подарок мне? Или это только на хранение? Тогда надо его убрать так, что бы никто не смог прочесть руны. Это смертельно опасно…
…неразборчиво…
…оказалось именно так. Невероятным образом Страж хранил меня. Все, кто встречался мне по дороге, старались сделать так, что бы я ни в чем не нуждался, сопровождали меня, передавали из рук в руки. Весь путь с Севера до Берлина, через территории нескольких стран, занял всего несколько дней. Я не потратил ни пфеннига для оплаты поездки. Я был сыт и одет. Со мной разговаривали как с важным человеком.
И вот я в Берлине, только с вокзала. Вокруг бурлила ставшая мне непривычной суета большого города. Куда же дальше?
…неразборчиво…
…, но отца не было в Берлине. Мои родители, как и говорили, перебрались в Швейцарию. В любом случае, прежде чем встречаться с Виртом, мне надо было где-то оставить ящик с Ключами. Дома оставлять их я бы не решился. И тут я вспомнил о Филиппе. Пришлось идти почти через весь город в его особняк.
Мой друг встретил меня как и подобает аристократу. Сигара, вино, приятный спокойный разговор. Никаких вопросов о том, где я был и чем занимался. Самое удивительное, что на мою просьбу о том, что бы оставить у него на время некий ящик он ответил сразу положительно. Причем сказал:
– Конечно. Что в ящике я даже спрашивать не буду. О нашем разговоре никто не узнает, это я обещаю. Ящик будет хранится в банке, у моего агента, в депозитарии. Можешь не волноваться…
Видимо у меня возник вопрос в глазах.
– Я тебя в эту историю втравил, мне и отвечать!
Ещё немного помолчав, он сказал:
– Знаешь, сейчас наступают неспокойные времена. Я офицер и без армии себя не представляю. Но ты учёный, прежде всего… Тебе надо… Тебе лучше какое-то время не появляться в Берлине. И даже в Германии.
– Почему?
– Считай это советом старого друга, который кое-что знает, но не имеет права об этом говорить. Прими мой совет и постарайся уехать. Тебе предстоит разговор с Виртом. Сошлись на болезнь, потерю памяти, страх, в конце концов. Я в курсе твоей эпопеи на Севере. Выжило всего пара человек… Уезжай… – последние слова Филипп произнес очень тихо. И от этого совета мне стало не по себе. То же самое мне говорил и отец – Уезжай!
…неразборчиво…»
Ну что же. По крайней мере – всё ясно. В ящике лежал камень. Не простой булыжник, понятное дело, но и не алмаз «Орлов». Осталось выяснить, как этот ящичек попал к бабуле.