Czytaj książkę: «Сдвиг фаз»
Пролог
На тридцать седьмом этаже вообще ничего не слышно, по биению сердца можно различить падение молота.
Обняла чёрную колонну-ледянник и затряслась всем телом. Ногам было так холодно, что дрожали от колена до пальцев ног. И даже в тесной тактике под курткой от сквозняка побегали мурашки по спине.
Смотрю на мутное, чёрное стекло пилона – там ржавый трамвай стоит как окаменный призрак старого москвичского МЦК, ждет свою судьбу. Рядом стоит стеллаж с пожелтевшими документами - тоже вроде бы памятник прошлому (которого больше нет). Этот проклятый стеллаж делает из всех воспоминаний какую-то другую реальность, которую я совсем не узнаю, заставляет почувствовать себя чужой во времени своего прошлого. Пять лет я дралась с этой бредовой идеей. Стала убийцей на машинах, с ледяным стилетом в руках.
Мой Холодный Разум прямо сейчас сломался от всего этого стресса - потерял контроль над собой.
На руки с царапинами от последнего боя, дрожащими руками не могу поверить в силу своих рук. В правой руке держу обломок черного кристалла (было копье) и резкая боль в кости перекрывает все остальное. Кристалл безжизненный, но кровь на нём как будто напоминает о том, что он когда-то был живым, тёплым существом - оставляя коричневые красные разводы по всему телу.
Цифры таймера - 9 часов – пульсировали над правым глазом в однообразном ритме и ничего хорошего им не предвещало. Ничего успокаивающего, поднимающего дух, надежды или радости.
Трещина глубокая, неровная, местами затянутая серой коркой - бежит по полу. Похоже, совсем недавно кто-то с большим усилием и не без ярости волол через неё что-то тяжёлое и острое. Сидеть пришлось, я скрежетала зубами – боль была жутко сильной сбоку на боку. Руки бессильно прижали меня к повреждённому месту.
Сам край скола светился - раскаленные угли.
Это тепло не из Системы — оно человеческое. Я увидела в нём эти рубцы — те же самые, которые я всю жизнь пыталась найти по стенам, словно они были моими собственными. И вдруг он снова проходил через весь этот кошмар... Сотни огненных вдохов пронеслись сквозь него и оставили следы боли на теле — признак того ради чего он готов был отдать свою жизнь и сколько раз думал о мне.
Впервые чувствую как то что нас делит есть между нами.
Я напряглась и поднималась на ноги, оглядываясь по сторонам – передо мной был длинный коридор в серой тьме. Рубиновые капли словно затухающие звезды исчезали во тьме. И вместо леденящего холода меня ждала свирепая, страшная страсть - человеческая ярость, какая бывает только у тех кто не боится умереть.
Времена Конструкта не соответствовали действительности – время текло неравномерно, минуты растягивались или сжимались. Но я верю в то, что пока я здесь - всё смогу понять. Будем двигаться шаг за шагом до последнего предела возможного осознания.
Глава 1
Трещины появляются не там, где ломается мир. Они появляются там, где он продолжает держаться.
Из заметок Алисы Рейн
На щеке серый мел треснул — сухой, ясный щелк. Треск получился очень громкий и зловещий, как будто от самого черепа.
Первый судорожный вдох — легкие тут же ошпарило холодом воздуха, смешанного с запахом озона, раскаленной стали, ржавчины и перегретого тех-мазута. Как будто бронхы были закрыты годами. Вывел я хрип, тот же момент превратился в сухой кашель. И вместе с кашлем вылетело из меня густое, вязкое содержимое внутренних органов. Слезы стекали потоками по лицу, пролагая теплые, стерильные тропы через грязную известковую крошку, покрывавшую всё тело.
Я выжила – вопреки всем бездушным и негуманным регламентам обработки Конструкта.
Справа - через занавеску из разрывов и цифрового шума быстро моргало полупрозрачное неоновое поле Системы. Логирование работало рывками, сбои по краям обзора периодически вылезали красными предупреждениями о неполадках с калибровкой.
Система в нерабочем состоянии. Сектор 36A под замком.
Наступил этап наложения — нарушение закона оединения.
Объект БЭ-46 возвращен в состав общего массива.
Утилизация мусора не осуществляется.
[Ваш таймер запущен. Осталось: 03:14:10]
Три часа. За то, что я выжил по системе — дают три дополнительных часа жизни. А через полтора они опять покраснеют на табло и все начинается сначала.
Хотелась вырваться из земли – прижалась руками к полу. Руки не слушались. Правую ладонь свело так сильно, что пальцы скрипнули в суставах как будто застряли. В левом плече все еще болело от того, как гидравлические пальцы Манекенов пережали его во время прошлого боя. Но та самая серая каменная скорлупа оцифровки, которая держала меня триста сорок пять дней - начала разваливаться прямо сейчас, превращаясь в мелкий сухой песок-известняк. Она оторвалась от нее кусками - сухая мышца. Жесткая.
— Ну же... вставай, тварь... — прохрипела я в пустоту.
Возникший голос не его был — скрипел, шипел наподобие стружки по бетону. Связки пересохли до щепы, язык обложен ржавчиной своей крови и солью гноя других живых тварей.
С силой я перекатила себя на бок. Мои тяжелые армейские ботинки, с глухим, вязким звуком, утонули в черной маслянистой воде Озера Переработки, которая доходила до щиколоток. Наведенная тишина была звенящей, душной и абсолютно безжизненной, настолько сильной, что уши закладывало даже сильнее, чем при взрыве. Передо мной, прямо в воде, возвышался гигантский куб Алтаря Отречения Высшего Порядка, выглядявший как мертвый, расколотый монолит. Ее багровая сенсорная панель, размером с колесо, погасла. Последняя пространственная перегрузка, которую я произвела, повредила приводы и кабели внутри нее, обуглив их.
В кубе ничего о том одиночке не оставили. Вся информация про его фазу была стерта из журналов системы данной ячейки.
Его ушло. Мысль – лезвием холода проколоть мысль, вычеркнуть из головы все это безумное сновидение. Справился с Пульсацией Ядра — взлетел вверх до 37-ого этажа.
Вдоль я ползла на четвереньках, с большим трудом контролируя онемение в коленях и покачиваясь, словно под воздействием опьянения. Левая рука оставалась неподвижно по бокам, а я двигалась вперед только правым плечом, крепко хватаясь за ржавые, битумом покрытые ребра швеллерных балок, выступающие над водой. Из серого пепла Изнанки медленно, торжественно падала чернота потолка, оседая на моих коротких рыжих волосах и застревая в воротнике потрепанной тачки.
Внезапно луч из последнего у меня фонарика (он еле светит в эту синюю темноту зала) подсвечивает мне пол, где я упал на колено.
Я замерла перед камнем. На его ровной плоскости лежал новый, глубокий и пугающе большой скол – от мощного удара граненым копьем Синдиката. От него еще торчал еле заметный фиолетовый дым - признак того что он был деформирован. И сам графит касаясь моих голых рук как бы дышал. Выделяло реальный живой пронзительный физический жар.
Сетчатка глаза с испугом моргала и тут же выдавила из себя краткую, шаткую строчку синхрофазировки волн.
Нашли признаки механической травмы.
[Время начала источника:-00:03:12].
Три минуты - всё! Три минуты!.
В течение всего этого длинного, бесконечного года тот, кто удерживал мой код от полного уничтожения в этом проклятом секторе, только что вернулся. Он пребывал в своем собственном времени будущего, не в состоянии физически коснуться моего окаменевшего лица, чтобы не нарушить Закон Одиночества. Однако, он направил свою слепую ярость на борьбу с Системой во имя меня. Постоянно разрушая магистральные кабели Алтаря копьем, он предотвращал переваривание моих тканей кубом. Он развивался, забирая оружие у Высшего Кода, и свои заработанные в рейдах часы Конструкта дарил мне посредством терминалов, принудительно обнуляя мой отсчёт. Он продвигался вперед с countdown-таймером и возвращал всё назад – в мою историю.
Он удалился на пару сотен метров — оставив после себя дымящийся, теплый шлейф как бы-метка на теле Системы - с жгучими вздохами.
Мои разбитые губы с трудом, словно по инерции, приподнялись. Тонкая полоска засохшей крови на нижней губе треснула - и крошечная красная капля упала вниз, растворившись в черной, мазутообразной жидкости. Это была первая настоящая улыбка за второй том. Улыбка человека, который был жестким и холодным, но теперь вновь обрел чувства.
— Три минуты, незнакомец... – шепнула я и вдруг голос зазвучал иначе — он обрел силу разума. — Я буду идти с тобой. Не хочу больше лежать там внизу.
В руке скользила рукоятка ножа карателя – она была смазана мазутом. Поднявшись на ноги, опираясь стопами о ржавый осколок пола, я отбросила сопротивление организма и с трудом поползла вверх — к открытым дверям лифта 37-го этажа.
