Czytaj książkę: «Ардория. Наследие дома Мару»

Легенда основания Империи

Слушайте, дети сумерек и зари, ибо я расскажу вам о том, как не было нашей Империи.О том, как пепел стал твердыней, а разрозненные искры — единым солнцем.

В ту пору мир Ардории был юн и дик, а народы его — слепы. Люди ковали железо в крови врагов, эльфы пили росу лишь со своих деревьев, презирая шаг чужака, гномы замуровывали свои горы от завистливых глаз, а илдары поклонялись соленым бурунам, топя любые корабли, что смели пересечь их горизонт. То была эпоха тысячи языков, на которых говорили только проклятия. Стоило путнику оступиться на чужой тропе, как копья ломали древки друг о друга.И каждый народ точил нож на соседа, видя в чужаке лишь тень грядущей войны.

И тогда небеса над материком Ту разверзлись. Не гром ударил по вершинам Центрального материка, но сошел Белый Огонь.Из сияющего разлома Ахтара ступили на твердь Этерионы, Перворожденные из Дома Мару. Их кожа была подобна первому снегу, волосы чернее самой глубокой пещеры без единого огонька, а глаза горели синим пламенем звезд, умерших до начала времен. Они пришли не верхом на драконах войны, ведомые алчностью. Они шли пешком, и там, где их босые ступни касались пепла старых междоусобиц, прорастал Серебряный папоротник.

Семнадцать лет они молчали. Семнадцать лет сидели у вражьих костров то с людьми, то с эльфами, слушая плач матерей по обе стороны границы. И Первый из них, чье имя ныне высечено на кости времени — Антарес, — заговорил. И голос его был не приказом, но музыкой сфер. Он говорил на языке, который каждый слышал как родной, ибо магия этерионов сплела Всеобщий говор прямо в воздухе, превратив шум ветра в понятные слова.

Вместо марша железных легионов разнесся по миру тихий шелест: этерионы учили видеть душу камня и слышать горе ветра. Там, где пролегала граница страха, они сажали сады. Там, где ревела пропасть междоусобицы, они возводили первые общие дома.

Но одних слов мало, чтобы остановить занесенный топор. Тогда Этерионы сделали величайший дар и самую страшную жертву. Они полюбили дочерей смертных народов той любовью, что сжигает границы измерений. От этого союза родились Дети Двух Миров. В их жилах тек расплавленный свет Ахтара, смешанный с горячей красной кровью земли. Магия перестала быть уделом избранных мудрецов; она забилась в сердце каждого новорожденного младенца.

Старейшины людей скрежетали зубами, вожди эльфов кривили губы, видя, как их тайное знание становится общим достоянием. Но когда пришел Великий Голод, и реки Такут и Аргон обмелели от засухи, именно эта общая кровь спасла всех. Эльфийские корни дотянулись до подземных вод для людских полей, человеческая сталь защитила гномьи туннели от порождений тьмы, а дыхание илдаров пригнало дожди в выжженные степи Барриготов. Границы рухнули не под ударами таранов, а осыпались сами собой, словно сгнившая ткань, потому что матери плакали об одних и тех же детях, независимо от формы их ушей или цвета бороды.

Чтобы скрепить этот хрупкий союз, Этерионы принесли последнюю клятву. На вершине самого высокого холма, где сейчас стоит Императорский дворец, Антарес вонзил себе в грудь клинок. Его бессмертная кровь пролилась на камень, впиталась в почву и обратилась в нерушимый Договор Крови.

«Пока течет хотя бы капля нашего дара в ваших жилах, — сказал он, — вы будете одним народом».

Так родилась Империя Ардория. Она выросла не из костей поверженных царей, а из семян Золотого лотоса, которые Этерионы бросили в общую землю. Дракон на дыбах взошел на солнце нашего герба не как хищник, но как хранитель, оберегающий сон тысяч колыбелей, в которых теперь спят вперемешку дети людей, эльфов, гномов и морских странников.

Говорят, последние истинные Этерионы не умерли. Устав от тяжести плоти, они просто шагнули обратно в пустоту между мирами, растворившись в рисунке вен своих детей. И если вы посмотрите в ясную ночь на небо, то увидите их: те самые звезды, что горят ярче остальных холодным синим светом — это глаза народа Мару, вечно смотрящие на империю, которую они построили из праха, слез и собственной крови. И именно в этой Империи произошли события вошедшие в историю....

Часть 1. Её Величество Лизабет Аврелиан

Кабинет Норберга в Башне Теней был погружен в полумрак. Единственным источником света была лампа на его столе, выхватывающая из темноты стопки донесений, карты и отчеты. Норберг сидел за массивным столом из черного дерева, его лицо было скрыто в тени.

Перед ним лежала тонкая папка, перевязанная черной шелковой лентой. На обложке золотом было вытиснено одно имя: Лизабет Аврелиан Ван Рейн.

Император Сандор, нынешний наследник престола, принял решение. Он женится. И его избранница — не принцесса из соседнего государства, не выгодная политическая партия, а эта... аристократка с длинным именем и еще более длинным списком заслуг.

Для Норберга это означало одно: новая переменная в уравнении безопасности Империи. Нестабильный элемент. Потенциальная угроза. Или, в лучшем случае, полезный инструмент. Дружба здесь была неуместна. Он служил отцу Сандора, теперь служит сыну.

Он развязал ленту и открыл папку. Он не читал — он сканировал, анализировал, выискивая слабости. Так он поступал всегда. Доверие нужно заслужить, а пока человек для него — лишь набор фактов и потенциальных угроз.

Происхождение: Аристократка, ветвь Ван Рейн. Сильная кровь этерионов, но слишком разбавленная. Магический потенциал — 7.2 по шкале Эдельмана. Неплохо, но не уникально.

Образование: Магическая академия Серебряного Предела. Специализация — стихийная магия Предсказуемо.

Он перевернул страницу, и его бровь едва заметно изогнулась.

Деятельность до брака: «Активная путешественница, исследовательница магических аномалий».

Норберг фыркнул. Это было что-то новенькое. Обычно благородные девицы до замужества занимались вышивкой, танцами и плетением интриг. А эта... исследовала.

Он углубился в отчеты экспедиций.

«Экспедиция в Пустоши Химеры: обнаружение и нейтрализация нестабильного артефакта класса "Буря". Применена комбинация стихийной и сотворяющей магии для создания защитного купола».

«Переговоры с кланами Горных Гномов: успешное разрешение торгового спора с применением дипломатии и демонстрации телепортационных способностей».

Норберг откинулся на спинку кресла. Это уже было интересно. Она не просто маг, она — практик. Полевой агент, по сути. Полезный навык для будущей императрицы.

Он перешёл к разделу о способностях.

Магия сотворения материи: «Высокий уровень контроля. Способна создавать простые и умеренно сложные предметы из эфира».Примеры приложений: Создание серебряных кубков для дипломатического приёма (Тихий зал, 1498 г.), ремонт сложного часового механизма дворцовой башни (1499 г.).

Норберг хмыкнул. Полезный навык. Экономия на ювелирах и механиках.

Телепортационная магия: «Уровень владения: Продвинутый. Рекордное перемещение: 152 км».

Вот это уже серьёзно. Это уровень боевой элиты Тайной Стражи. Она могла бы быть не просто украшением трона, а полноценным оперативником в случае кризиса.

Он дочитал досье до конца и закрыл папку. Перед глазами стоял образ: своенравная, умная аристократка с характером, которая предпочитает пыль дорог дворцовым коврам и может собрать двигатель голыми руками (ну, или магией).

Сандор сделал странный выбор. Очень странный.Норберг встал и подошёл к окну, за которым простиралась ночная столица. Он посмотрел на шпили дворца

— Посмотрим, что ты за птица, Лизабет ... — тихо произнес он в пустоту. — Посмотрим, стоишь ли ты того доверия, которое тебе оказывают.

Он был скептиком. Он видел сотни людей, их слабости, их пороки. Он не ждал от этой женщины ничего хорошего.Но он еще не знал главного: самые яркие звезды всегда загораются там, где их меньше всего ждут. И эта женщина была готова сжечь все его предубеждения дотла.

Император Сандор, молодой и статный, сидел на троне. Его лицо было непроницаемой маской монарха. Рядом с ним, но не вплотную, стоял канцлер Савирен — седовласый мужчина с цепким взглядом бухгалтера и холодным сердцем политика. Норберг не доверял ему. Савирен видел в Империи лишь механизм для извлечения прибыли и власти, а в людях — лишь шестерёнки.

А перед троном, в луче света из высокого витражного окна, стояла она.

Лизабет Аврелиан Ван Рейн.

Норберг видел её портрет в досье. Портрет лгал. На картине она была просто красива — правильные черты, гордая осанка. В реальности же... она была живой. В ней чувствовалась энергия, которую не мог передать холст и масло. Её синие глаза (отметка сильной крови этерионов) искрились умом и едва сдерживаемым озорством.

Сандор произносил формальные приветствия, представляя её двору. Лизабет слушала с вежливой полуулыбкой, но Норберг видел, как её взгляд скользит по залу. Она не смотрела на знать с подобострастием или страхом. Она изучала их. Оценивала.

Внезапно её взгляд остановился прямо на нём. На том месте, где он стоял в тени.

Она не могла его видеть. Тени были его стихией. Но она смотрела прямо ему в глаза.

А затем она сделала то, чего не ожидал никто. Она едва заметно подмигнула.

Норберг застыл. Это было нагло. Непозволительно. Это было нарушением всех протоколов. Будущая императрица не должна подмигивать главе Тайной стражи на официальной церемонии.

Сандор закончил речь и подал ей руку, чтобы проводить к трону. Лизабет приняла её, но напоследок снова бросила взгляд в тень. На этот раз она едва заметно кивнула, словно старому знакомому.

Норберг почувствовал, как уголок его рта дернулся в намеке на усмешку, которую он тут же подавил.

Вечером того же дня он нашёл её в Императорской библиотеке. Она не отдыхала в своих покоях, как подобало бы знатной даме после утомительного дня. Она стояла на высокой лестнице, водя пальцем по корешкам древних фолиантов.

— Интересуетесь историей? — его голос был тихим скрипом в тишине огромного зала.

Лизабет не вздрогнула. Она просто посмотрела вниз.

— Интересуюсь людьми, которые думают, что могут спрятаться в тени колонн высотой в двадцать футов.

Норберг вышел на свет. Он был выше её на две головы.

— Вы меня видели?

— Я вас почувствовала, — она спустилась с лестницы с грацией хищницы. — От вас веет холодом и формальностями. Как от старого фолианта по некромантии.

Он скрестил руки на груди.

— Вы нарушили протокол сегодня. Подмигивание главе Тайной стражи на официальной церемонии — это... дерзость.

Она подошла ближе и ткнула его пальцем в грудь.

— А вы нарушили мой покой своим пристальным наблюдением. Я же не жалуюсь императору, что его цепной пёс следит за мной? Да и к тому же…. Протокол? — она фыркнула. — Скука смертная. Я думала оживить обстановку. Судя по вашему лицу, мне это удалось.

Норберг посмотрел на её палец, затем ей в глаза. В них не было страха. Был лишь вызов и веселье.

— Я не пёс, миледи. Я выполняю свою работу.

— Нет? — она изогнула бровь. — А кто же вы? Вы смотрите на меня так, будто я — потенциально опасный артефакт, который может взорваться в любой момент.

— Вы читали моё досье? — спросил он прямо.

— Читала, — кивнула она. — И оно скучное. «Вампир», «Палач», «Хранитель тайн». Ни слова о том, какой у вас любимый цвет или боитесь ли вы щекотки.

Норберг моргнул. Он не знал, как реагировать на это абсурдное заявление.

— Это... не входит в круг моих обязанностей.

Лизабет вздохнула и обошла его кругом, осматривая, как статую в музее.

— Знаете, в чём ваша проблема? Вы слишком серьёзны. Вы видите во мне будущую императрицу, политический актив, магический ресурс. Но вы не видите во мне меня.

Она остановилась перед ним.

— Я Лизабет. Я люблю плохую погоду, потому что в хорошую все лезут гулять и мешаются под ногами. Я умею телепортироваться, но ненавижу это чувство выворачивания наизнанку. И я думаю, что вы... — она прищурилась, — ...в глубине души очень хотите узнать рецепт тех пирожных с корицей, которые подают на кухне.

Норберг смотрел на неё. На это живое, непослушное, умное создание. Его скептицизм рушился под напором её хаотичной энергии. Она не была переменной в уравнении. Она была катаклизмом.

Она сделала паузу и смерила его взглядом с головы до ног.

— И я думаю... вы просто старый, мрачный зануда.

Норберг смотрел на неё. Его лицо оставалось каменной маской. Но внутри он кипел. Она была хаосом. Непредсказуемым, своенравным хаосом.

И самое ужасное ...что он находил это освежающим.

— Зануда? — его голос был тихим, но в тишине библиотеки он прозвучал как скрежет клинка о камень. — Я — то, что стоит между вами и кинжалом в спину. Я — то, что заставляет послов Империи говорить правду. Я — порядок. А вы... вы — хаос.

Лизабет склонила голову набок, её улыбка стала ещё шире.

— О, наконец-то! Настоящая эмоция! Раздражение. Вы почти улыбаетесь, Норберг. Почти.

— Вы играете с огнём, — он сделал шаг к ней, нависая над ней всей своей мрачной фигурой. Он хотел напугать её. Хотел увидеть, как дерзость сменится страхом.

Это не сработало. Лизабет лишь рассмеялась.

— Я и есть огонь, милый мой страж. А вы... вы просто очень холодный камень, который пытается меня поучать. Но знаете, что бывает с камнем в огне?

— Он не горит, — отрезал Норберг.

— Он трескается, — прошептала она, ткнув пальцем в его нагрудник. — И из трещин вырывается пар.

Норберг перехватил её запястье. Его хватка была железной, но он был осторожен, чтобы не причинить ей боли. Просто чтобы остановить.

— Не прикасайтесь ко мне.

Её глаза сверкнули.

— А то что? Вы меня накажете? Запрёте в башне? Вы не посмеете. Я будущая императрица.

Он отпустил её так резко, будто обжёгся.

— Вы ведёте себя как избалованный ребёнок.

— А вы — как старый надзиратель! — выпалила она в ответ. — Сандор говорит, что вы лучший в своём деле. Но я вижу лишь напыщенного, бесчувственного...

— Достаточно, — его голос был подобен удару хлыста. Он отвернулся и пошёл к выходу из библиотеки, стук его каблуков эхом разносился по залу.

Лизабет осталась стоять посреди прохода, тяжело дыша от гнева и... странного, пьянящего чувства победы. Она его достала. Вывела из себя.

У самых дверей Норберг остановился. Он не обернулся.

— Завтра в полдень вы должны быть в Зале Советов. Канцлер Савирен будет проводить инструктаж по дипломатическому протоколу Солнечного Нагорья.

— Я лучше телепортируюсь в бордель! — крикнула она ему в спину.

Норберг замер. А затем, очень медленно, повернул голову. Его взгляд был холоднее льда на вершинах гор.

— Если вы это сделаете, я лично прослежу, чтобы вас вернули обратно за шкирку, как нашкодившего котёнка. И поверьте, это будет... унизительно.

Он вышел, оставив её одну в библиотеке.Лизабет смотрела на закрытую дверь и улыбалась.

— Ты мне нравишься, холодный камень, — прошептала она. — Мы с тобой подружимся.

Норберг шёл по коридору дворца, и его обычно бесстрастное лицо было мрачнее тучи.

«Проблемная», — снова подумал он. — «Она будет невероятно проблемной».

Но почему-то эта мысль не вызывала у него обычного холодного расчёта. Она вызывала у него глухое, раздражающее предчувствие: его упорядоченный мир только что треснул, и он ничего не мог с этим поделать.