Czytaj książkę: «Единственная из тысяч. Я тебя завоюю»
Единственная из тысяч. Я тебя завоююПролог
— Ну что, парни, открываем тотализатор? Сколько сегодня Лексус в копилку мокрых трусов добавит?
— Две тысячи! — откликнулся кто-то. — Ставлю бутылку двадцатилетнего коньяка!
— Продуешь, три сегодня, он как нефиг сделает! Спорю на коробку вискаря!
— Пять, — лениво отозвался кто-то, — ставлю по шмату хамона на каждого.
Народ загалдел, вписываясь в наспех нарисованную табличку на листке блокнота.
Он сидел, развалившись, в кресле, и улыбаясь, слушал, как ребята из его команды делают ставку на сегодняшний стрим.
Приготовления к стриму — платному прямому эфиру в одной соцсети, шли полным ходом. Подключалась аппаратура, растягивался абсолютно чёрный фон за его спиной, регулировался звук и картинка изображения.
Всё должно быть на высшем уровне.
Наконец прозвучало:
— Готов?
— Готов, — лениво отозвался он, и развернулся лицом к экрану.
В комнате погасили весь свет, и теперь её поглотила абсолютная, почти осязаемая тьма.
Лишь мерцающий экран монитора отбрасывал призрачное синеватое сияние, выхватывая из мрака контуры мебели и силуэт человека, развалившегося в кожаном кресле.
Его лицо скрывала чёрная маска, плотно прилегающая к коже, словно вторая тень.
Но глаза — их не спрятать. Они горели в полумраке, как два холодных самоцвета: пронзительно-синие, с переливами бирюзы, будто в них застыли осколки тропического моря.
А в центре — зрачки, глубокие, как космическая бездна, окружённые золотистыми всполохами. Они расходились лучами, словно солнечная корона, придавая взгляду что-то не то демоническое, не то божественное.
Мужчина лениво перевёл взгляд на монитор, и в темноте золотистые искры в его глазах вспыхнули ярче, будто отозвались на движение.
Мужчина внимательно следил за тем, что происходило на экране, и периодически восклицал:
— О, Юлия, фея неземная, спасибо, дорогая!
— Эльвира, лапочка, обожаю!
— О-о-оу, Сашенька, дорогая, моё сердце навсегда твоё!
— Лисичка, феечка моя сладкая, спасибо!
— Мои прекрасные феи, всех люблю и обнимаю!
Периодически он смеялся завораживающим бархатным смехом, поигрывая густыми, чётко очерченными бровями. Тогда его глаза искрили, как неоновая вывеска ночью, переливаясь и сверкая, как хрусталь на солнце.
На мониторе мелькали сердечки, зайчики, футбольные мячи, розы, сердца́, поцелуи и прочие подарки, которые со скоростью пулемётной очереди сыпались на его окошко с видео.
Каждый подарок — это реальные деньги на его счёт.
Его оппонент в соседнем видео-окошке, с выражением вселенской печали наблюдал за тем, как у мужчины в маске зашкаливает шкала с баллами, счёт был 2714 : 54 в пользу синеглазого красавчика.
— Долбаный засранец, — на арабском языке выругался оппонент, на что мужчина в маске снова рассмеялся и крутанулся на кресле вокруг своей оси.
— Друг мой, умей проигрывать достойно, — ответил на чистейшем арабском красавчик, и снова рассмеялся, закатив глаза и снова стрельнув ими в экран.
Через секунду экран был утоплен в красно-розовом цвете — потому что стикеры на подарки были оформлены преимущественно именно в такой цветовой гамме.
Его оппонент дёрнулся от удивления и широко раскрыл глаза.
— Ты откуда? — спросил он мужчину в маске.
— Я из России, — незамедлительно последовал ответ, — но это не значит, что я тебя не пойму, дружище, — и снова раздался глухой смех.
На экране монитора снова замельтешило так, что он хмурился и немного щурил глаза, пытаясь разобрать имена дарителей, точнее — дарительниц, чтобы успеть их поблагодарить.
Странно, что среди дарителей встречались и мужские имена и ники, но он давно к этому привык. Какая разница, кто тебе дарит подарок, если это ни к чему не обязывает и увеличивает твой счёт?
Помимо того, что мужчина отслеживал сотни ников, мелькавших на экране, чтобы произнести имя каждого и сказать пару нежных и ласковых слов, он зорко следил за тем, что пишется в его чате.
Сложностей с вычленением нужной ему информации в таком водовороте подарком и сообщений он не испытывал: многолетняя работа на спецслужбы — это вам не в тапки плюнуть.
Обычно это ни к чему не приводило, но иногда попадалось кое-что интересное. Сегодня было тухло. Чат был завален признаниями в любви, приглашениями приехать к кому-то, просьбами встретиться или, хотя бы, открыть личку.
На этот счёт у него действовало нерушимое правило: в личку ему могут писать только те, кто вступил в его команду в той сети, где он проводил свои стримы, вот как сейчас.
Членство в команде было не бесплатным. Недорогим, но всё же требовалось заплатить четыреста сорок девять рублей. Сейчас в его команде было двадцать восемь тысяч четыреста семнадцать человек.
И этот счётчик неуклонно увеличивался на плюс-минус пару сотен после каждого стрима.
Он устал, он очень устал: у него был очень тяжёлый рабочий день, точнее — четверо суток он провёл в офисе, работая и прервавшись всего четыре раза на сон по два часа каждый.
И вот, только четыре часа назад был закончен выматывающий рабочий марафон. И вот уже четверо суток он не выходил на связь со своими подписчиками.
Непозволительная роскошь. Если ты хочешь быть в обойме — ты должен давать контент. А его надо придумать, продумать, снять, нарезать, наложить соответствующую музыку.
С риском для жизни синеглазый выгрыз у своего куратора право на такое развлечение, так как его работа не предполагала публичности.
Но во-первых — он был первоклассным специалистом в своей области, поэтому его появление в интернете лично ему ничем не грозило — никаких взломов и троянов он попросту бы допустил и не пропустил.
А во-вторых… Ну должно же быть у человека хобби? Да и рабочую технику он не использует — только свой ноут.
По степени защиты он был сравним с бункером времен холодной войны: многослойное шифрование, автономные системы мониторинга и параноидальная чистота кода. Если кто-то и мог за ним следить — так только он сам.
Но даже это не делало его беспечным. Каждый пост — взвешенный риск. Каждая шутка — продуманный ход. Потому что в его мире ошибки не прощали. А контент… Контент был непозволительной роскошью.
Он неожиданно рассмеялся, закинув голову, и экран монитора буквально взорвался всеми оттенками розового, алого и жёлтого цветов.
Ники дарителей уже давно слились в одно яркое аляповатое пятно, но его зоркие глаза умудрялись их различать, а рот сам, на автомате проговаривал имена и давно набившие оскомину, но такие желанные клише его горячей благодарности.
Монитор светился, как новогодняя ёлка, залитый вспышками донатов и бешеным потоком сообщений. АЛексуспровёл ладонью по лицу, смахивая усталость. Тысяча сообщений в минуту. Шум. Белый шум.
Но что-то мелькнуло.
Одно-единственное сочетание слов, которое заставило его пальцы замереть над клавиатурой. Не очередное "Алекс, ты бог!", не "Женись на мне!", не "Прилети в Омск, я тебя встречу!". Что-то другое. Что-то… Его.
*
В правом углу экрана мелькали лица соперников — мужчин и женщин, молодых и не очень, но ни один из них не мог даже приблизиться к нему.
Синеглазый демон стримов сметал всех на своём пути, оставляя позади лишь цифры, в которых счёт шёл уже не на сотни, а на тысячи.
Его рейтинг взлетал до небес, но ему было мало. Мало внимания, мало восторга, мало тебя.
И вот он оторвался от чата. Поднял взгляд.
Прямо в камеру.
Прямо в тебя.
Чёрная маска скрывала его лицо, оставляя лишь прорезь для глаз — двух бездонных океанов, холодных и манящих одновременно.
Он медленно прикрыл веки, и его густые, пушистые ресницы, будто крылья ночной бабочки, дрогнули в такт дыханию. Сердце замерло.
А потом — распахнулся взгляд.
Внезапно он оказался так близко к экрану, что губы всех девочек от пятнадцати до девяносто, сами собой приоткрылись от невольного вздоха.
Казалось, он вышел из монитора, встал перед тобой, проник сквозь кожу, нервы, кости — прямо в самое нутро.
Его глаза жгли.
Лишали воли.
Лишали разума.
"Кто ты?" — будто прошептал он беззвучно, и тысячи девушек по ту сторону экранов задохнулись от одного только намёка на этот вопрос.
— Тап-тап-тап-тап… (тапнуть — поставить лайки стриму для повышения рейтинга).
Его голос, низкий, с едва уловимой хрипотцой, будто шёлк, протёртый пеплом, заставил кожу покрыться мурашками. В уголках его глаз — тех самых, что сводили с ума миллионы — легли лучики едва заметных морщинок. Он улыбался.
И каждая из них — от восьми до восьмидесяти — затаила дыхание. Он смотрит именно на меня. Он просит тапнуть именно меня.
Сердца взорвались.
Пятнадцать тысяч экранов в одно мгновение утонули в водовороте летящих вверх сердечек — алых, яростных, безнадёжных. Они сливались в единую пульсирующую массу, скрывая всё, кроме его улыбки.
Но он уже понял: пора.
— Я люблю вас.
Шёпотом. Громко. На русском, арабском, японском, французском, китайском, испанском.
— Спасибо.
— Скоро вернусь.
Палец коснулся экрана.
Тьма.
Тишина.
И пятнадцать тысяч разбитых сердец.
Комната погрузилась в полумрак, лишь мерцающий экран монитора отбрасывал призрачные блики на стены. Где-то зашипел микрофон, раздались сдержанные шёпоты, смешки — команда заканчивала работу.
— Лекс, как ты это делаешь? — голос прозвучал почти с благоговением.
Лексус лениво потянулся, потирая затекшие глаза.
— Что именно? — его низкий голос был слегка хрипловат от усталости.
— Люди пашут как проклятые! — парень за его спиной размашисто отодвинул чёрную ширму, скрывавшую закулисье стрима. — Одни готовят на камеру, другие шопятся, третьи гладят носки перед зрителями — и всё ради пары лайков. А тебе… Тебе достаточно просто жопу свою посадить в кресло, смотреть в экран.
Лексус рассмеялся, снимая маску. Его глаза — холодные, пронзительные — сверкнули в полутьме.
— Если думаешь, что это легко — попробуй сам.
— Да я пробовал! — парировал парень.
— И? — хор голосов подхватил вопрос.
— Ни одного подписчика! — гордо заявил он, и комната взорвалась смехом.
Лексус повалился на диван, закинув руки за голову.
— Сколько сегодня?
— За два часа — 7 892 подписчика, 201 человек в команду, а по деньгам… — парень свистнул. — Тысяча шестьсот евро, считая подарки.
Брови Алекса взметнулись вверх.
— Серьёзно?
— Ты сегодня побил свой же рекорд.
— Мало, — он прикрыл глаза. — Хочу больше.
— Да ты эти-то сначала выведи! Сколько у тебя уже скопилось?
— Не считал, — лениво зевнул Алекс.
— Тебе и калькулятора не хватит! — кто-то заржал, захлопывая кофр с техникой.
— Тогда возьму второй.
— Бери сразу счёты, только побольше!
Ребята уже толпились у двери, перешёптываясь.
— Всё, уходите? — Лексусповернул голову, наблюдая за ними через полуприкрытые веки.
— Мы больше не нужны?
— Нет. Спасибо. Десять процентов — у каждого на счету к концу недели.
— Спасибо, Лекс! — донеслось из коридора.
Он лишь махнул рукой, и дверь тихо захлопнулась.
Но даже сквозь стены долетел возмущённый шёпот:
— Да твою ж мать! Как он это делает?!
В ответ — затихающий смех.
Он прикрыл глаза.
Лексус лежал на диване, вязнув в странном состоянии между изнеможением и бессонницей. Тело ныло от усталости, но мозг, перегруженный бесконечным потоком информации, отказывался отключаться.
Он перевернулся на бок, зарылся лицом в подушку, потом резко отшвырнул её прочь.
— Чёрт возьми! — прошипел сквозь зубы, впиваясь пальцами в диванную обивку.
Спать не получалось. Совсем.
Может, виной тому неудобная поза, а может — привычка держать сознание на взводе. В спецслужбах не учат расслабляться. В спецслужбах учат выживать.
С рывком поднялся, прошёл на кухню. Автоматическими движениями включил чайник, достал банку кофе, коньяк.
Из холодильника вынул лимон — нарезанный полукружьями, присыпанный сахаром. Бездумно смешал всё в большой кружке: крепкий чёрный кофе, ложка коньяка, долька лимона.
Горечь.
Терпкость.
Ясность.
Вернулся в кабинет, где приглушённый свет монитора мерцал в темноте. Он опустился в кресло, сделал глоток. Обжигающе. То, что надо.
— Ладно, раз уж не спится…
Мышка шевельнулась, экран ожил. Соцсеть. Вчерашний стрим. Пятнадцать тысяч сообщений в чате. Обычный шум толпы, белый шум цифрового мира.
Но что-то там было. Что-то, что зацепило его настолько, что даже сейчас, сквозь усталость, он не мог это выкинуть из головы.
Он пролистал пару страниц, потом ещё. И вдруг —
Фраза.
Всего несколько слов. Но они ударили с чёткостью снайперского выстрела.
— Вот же ты… — прошептал он, и уголок его губ дрогнул в полуулыбке.
Вот чёрт.
Среди тысяч.
Нашёл.
Довольная улыбка расползалась по его чувственным губам, и он нажал на аватарку.
Горячий кофе обжёг язык, но он даже не поморщился.
Новый аккаунт. Никаких следов. Никакой истории. Только одно сообщение, брошенное в чат, словно камешек в тёмную воду.
Что это? Провокация? Случайность? Или… Тест?
Он знал такие методы. Сам ими пользовался. Создаёшь личность на час, бросаешь наживку, смотришь, кто клюнет. Но зачем кому-то тестировать его?
— Нет, — пробормотал он, переведя взгляд на аватарку.
Чёрный силуэт на фоне розового заката. Ни лица, ни намёка на пол. Но он чувствовал — это женщина.
Может, паранойя? Возможно. Но инстинкты редко ошибались.
— Ваген… Ваген… Гелендваген... Гелик... Ангелина?
Он щёлкнул по кнопке «Написать», пальцы зависли над клавиатурой. Что сказать? Спросить прямо: «Кто ты?» — слишком очевидно.
Сыграть в ту же игру?
— Ладно, Гелик, — он усмехнулся. — Давай посмотрим, что ты задумала.
Сообщение отправилось.
Коротко. Двусмысленно. Как её фраза.
Экран погас, отразив его лицо — усталое, но с тенью азарта в глазах. Он отложил телефон, отпил кофе.
Если это ловушка — кто-то только что сделал первый шаг. Если нет…
Глава 1
— Ангелина Витальевна, зайдите ко мне, — прозвучало в селекторе уставшим голосом начальства.
Она взяла блокнот, ручку, вышла из-за стола и, цокая каблучками, прошла в кабинет своего начальства.
— Разрешите, Павел Иванович? — просунула голову в приоткрытую ею дверь.
— Заходи, — махнул рукой седовласый мужчина, сидевший за своим рабочим столом и что-то писавший. — Оо-оу-уы-ы-ыа-а-а! — извини, Ангелина Витальевна, — улыбнулся и повертел головой, — устал.
— Да ничего, Павел Иванович, я всё понимаю, — мило улыбнувшись, ответила девушка и взяла в руки ручку.
Закончив через тридцать минут записывать поручения начальства, она уточнила ещё раз приоритетность поставленных задач, и вышла из кабинета.
Не успела она усесться за свой стол, как дверь приёмной распахнулась — и мир вокруг мгновенно потерял резкость. Всё, кроме него.
Мужчина на пороге был словно сошёл с обложки глянцевого журнала: высокий, с безупречной осанкой, в идеально сидящем костюме, который подчёркивал каждую линию его тела.
Но больше всего её поразили глаза — глубокие, как океан в сумерках, цвета тёмной бирюзы, с искоркой насмешки и чего-то ещё… Опасного? Завораживающего?
— Здравствуйте, — его голос прокатился по её коже, низкий, бархатистый, с лёгкой хрипотцей, будто он только что проснулся или… Провёл бессонную ночь в чьих-то объятиях. — Мне нужен Комогорцев Павел Иванович. Он здесь?
Ангелина почувствовала, как по спине пробежал лёгкий озноб. Голос мужчины звучал низко, вкрадчиво, обволакивая её сознание, уводя куда-то за грань.
— Представьтесь, пожалуйста, — её собственный голос прозвучал чуть хрипло, и она тут же сглотнула, стараясь не выдать волнения.
Мужчина медленно улыбнулся — губы, чётко очерченные, слегка пухлые, растянулись в том самом знакомом выражении, от которого у неё перехватило дыхание ещё тогда, на экране.
— Царёв, Валерий Никитович, — произнёс он, делая шаг вперёд.
Ближе. Слишком близко.
Запах дорогого парфюма, лёгкие нотки кожи, древесины и чего-то неуловимого — его — ударили в голову. Непроизвольно подалась вперёд, опершись грудью о стол, будто магнитом притянутая к нему.
— По какому вопросу? — спросила она, но вопрос звучал уже не как формальность, а как намёк.
— Я из Москвы, с проверкой, — он наклонился чуть ближе, и его дыхание коснулось её кожи. — Разве вас не предупреждали?
Она замерла. Ложь. Он лжёт. Она знала, кто он на самом деле.
— Присаживайтесь, я сейчас уточню, — медленно встала, стараясь не дрожать, но предательский румянец уже пылал на её щеках. — Чай, кофе?
Его взгляд скользнул по её губам, затем медленно опустился ниже — на шею, на вырез блузки, на дрожащие пальцы.
— Спасибо, откажусь, — он улыбнулся снова, и в этот раз в его глазах промелькнуло что-то хищное. — А вот потом не отказался бы выпить чашечку кофе… С вами.
Сердце Ангелины бешено застучало. Это была игра. И она только что получила приглашение.
Не сказав ни слова, она одёрнула юбку, почувствовав, как его взгляд ощупывает каждое её движение, и направилась к кабинету начальника.
Выйдя оттуда буквально полминуты спустя, открыла дверь пошире.
— Проходите, вас ждут, — и сделала приглашающий жест рукой, стараясь смотреть куда угодно, только не на мужчину.
— Благодарю, вы просто фея, прилетевшая своей красотой украшать наш унылый и скучный мир, — выдало это сексуальное безобразие и, зайдя в кабинет Павла Ивановича, плотно закрыло за собой дверь.
Ангелина упала свой стул и вцепилась руками в край стола. Потом приложила ладошки к горящим щекам.
— Мама дорогая! Это что сейчас было?! — прошептала изумлённо, моргая глазами, словно прогоняя наваждение.
Она попыталась было вернуться к работе, но перед глазами, вместо монитора с открытым документом стояли невероятные глаза и порочная улыбка.
Работа не шла, ей хотелось под любым предлогом зайти к шефу и послушать, как говорит незнакомец. Его голос до сих пор звучал в ушах девушки, и она не сразу услышала, что в приёмной находится уже не одна.
— Линыч! Ау! — у стола стояла Зойка — специалист из отдела по работе с населением. — Что с тобой? Сидишь, как пыльным мешком по голове трахнутая. У себя, спрашиваю? — кивнула она в сторону закрытых дверей начальства.
— Да, — кивнула, радуясь, что шеф был у себя.
Зойка была неплохой, в общем-то, девушкой, но жуткой болтушкой. Она могла говорить часами ни о чём, изрядно выматывая собеседника.
А сейчас у неё на лице алел лихорадочный румянец и она аж пританцовывала на месте, что говорило о том, что Зоя принесла очередные горячие, шикарные, бомбезные, крутые и прочая и прочая новости, и жаждала кому-то их вывалить ушатом на голову.
К этому потоку восторженного бессознания Ангелина была не готова, поэтому с облегчением выдохнула, когда Зойка прошипела: «Тогда потом!», и скрылась за дверью.
— Куда она там опять вляпалась, — улыбнувшись, спросила сама себя, утыкаясь всё-таки в компьютер.
Спустя время, из двери вышел Валерий Никитович, попрощавшись с шефом до завтра.
«До завтра?!» — радостно промелькнуло в голове у Ангелины. — Значит, я его ещё раз увижу?!» — она старалась не выдавать своей радости и упорно пялилась в монитор, быстро стуча пальцами по клавиатуре.
О том, что этот красавец прибыл сюда с какой-то проверкой — она даже не вспоминала, её сердце было готово вырваться из груди и мешало думать.
— Ангелина Витальевна, — остановился он у её стола.
Её пальцы непроизвольно замерли воздухе, что не укрылось от проницательного взгляда Царёва.
— Я сейчас вынужден уйти, и пригласить вас на кофе, сегодня, к сожалению, не получится — дела. Но мы теперь с вами будем видеться каждый день, — прозвучало у неё над головой. — К моей большой радости.
— До завтра, — еле выдавила она, не отрывая глаз от монитора и стараясь, чтобы голос не дрожал.
— До завтра, прекрасная фея, — на край её стола легла швейцарская шоколадка.
— Спасибо, но не стоило, — вспыхнула она снова ярким румянцем.
Мужчина улыбнулся и тихо вышел за двери приёмной.
