– Андрей,– сев на свое место и протянув руку ладонью вверх, Я начал знакомство.
– Оксана,– положив свою ладонь на мою, продолжала она.
Невольно нагнувшись, Я поцеловал ей руку.
– Но друзья называют меня Окси, – убрав свою руку и положив ее на край стола, сказала она.
– А не угостите ли Вы девушку шампанским? – глядя своими бездонными глазами, будто видя меня насквозь, спросила Оксана.
Будто это было уже со мной, не отводя взгляда от ее прекрасных глаз, ощутил Я эффект дежавю.
– Вы уже выбрали? – спросил молодой официант, подойдя к нашему столу.
– Да! – ответила Оксана. И посмотрев на меня, сделала свой заказ.
Три бутылки шампанского полусладкого, фруктовый салат и темный шоколад. А Я заказал, то, что уже выбрал. Как только официант отошел выполнять наш заказ.
– А зачем так много шампанского? – с удивлением спросил Я у Оксаны.
– Я просто думала, что мы захотим продолжить наше знакомство еще, где – ни будь, – ответила она мне.
Странно, но Я как раз об этом же и думал. Закончив наш замечательный обед и выпив одну бутылку шампанского за ним, мы уже без капли стеснения, будто старые знакомые, вовсю шутили и смеялись.
Рассчитавшись своей картой и забрав оставшиеся две бутылки шампанского, мы с Оксаной поднялись в мои апартаменты.
– Я в душ, – сказала Оксана, и закрылась в ванной комнате.
Усевшись в кресло, Я открыл бутылку шампанского и выпил из горлышка половину. Какая она все – таки красивая, в ожидании чего-то прекрасного, думал Я об Оксане. Дверь ванной открылась. И будто богиня любви Афродита, в одних тонких трусиках из нее вышла Оксана. Я поднявшись с кресла, застыл как вкопанный. Подойдя ко мне, она взяла открытую бутылку у меня из руки и, сделав один глоток, поставила ее на столик рядом с креслом. Словно дикая кошка, она повалила меня на кровать. То Я был конем, на котором умелая наездница преодолевала барьеры, то лианой, по которой ползала, извиваясь, изящная змея, оставляя на мне влажные следы. Я снова ощутил эффект дежавю. На троя суток, моя кровать превратилась в наше уютное любовное гнездышко, из которого мы выныривали только для того, чтоб принять душ, заказать еду в ресторане и попить шампанского.
В очередной раз, Я, встав с кровати, вдруг обратил внимание на странную коробку, стоящую в углу комнаты. Она никак не вписывалась в интерьер моей новой квартиры. Подойдя и открыв коробку, Я будто вернулся из иллюзорного мира в настоящий. Мои старые затертые джинсы, клетчатая рубашка, с зашитым матерью рукавом, порванным мной на стройке. На дне коробки лежали ключи от родительской квартиры.
– Как же Я мог забыть о родителях?– спросил Я сам себя.
Схватив ключи, Я начал быстро одеваться.
– Ты куда?– спросила Оксана.
– Срочные дела, скоро вернусь, – ответил Я.
– Буду ждать, – вслед услышал Я, и, захлопнув дверь, побежал к родителям.
Запрыгнув в стоящее рядом с входом такси: « Поехали», – скомандовал Я и назвал адрес. Без каких-либо пробок, Я доехал до гетто, в котором родился и вырос. Остановив такси возле маркета и наказав водителю ожидать, сам зашел в магазин. Да, раньше мы в магазине практически никогда ничего не покупали. Взяв сыр, ветчину, свежего хлеба и фруктовый набор, подошел к кассе. Молодая продавец, с резиновой натянутой улыбкой, провела мои покупки через кассу и Я, оплатив их картой, вернулся в такси. Через пять минут мы уже стояли у такого унылого, но такого дорогого мне дома. Рассчитавшись с таксистом, Я зашел в свой родной подъезд. Сердце выскакивало из моей груди. Поднявшись на нужный этаж, Я постучал в дверь родительской квартиры. Но дверь никто не открыл. Постучав еще раз, вставил свой ключ в замок и повернул его.
– Здравствуй Андрюшенька!
Обернувшись, Я увидел нашу соседку, выглядывающую из приоткрытой двери своей квартиры.
– Здравствуйте Надежда Николаевна! А Вы не знаете, где мои родители? – с недоумевающим взглядом, поинтересовался Я у нее.
– Да как же, Вы Андрюшенька, когда пропали, так Ваша матушка места себе не находила, все пол года она день в день с утра уходила и к вечеру возвращалась, Вас все искала. А три дня назад не выдержав. Наложила на себя руки,– перекрестившись, говорила соседка.
– А через день после этого, застрелился и Ваш отец. Вчера их обоих сожгли в городском крематории. Мы всем подъездом деньги на это собирали,– снова перекрестившись, она закрыла свою дверь.
Черствый, заплесневевший хлеб лежал посреди стола, три пустых тарелки стояли, как обычно на своих местах. Желтая газета лежала на потертом отцовском кресле. Зайдя в квартиру и глядя на все это, Я был опустошен и уничтожен. Твердый ком застрял под моим кадыком и так сильно давил на носоглотку, что слезы текли ручьями по моим щекам. Это Я во всем виноват! Если бы Я сразу приехал к ним, если бы не забыл! Это расплата, нельзя продать душу, не заплатив потом за это самую высокую цену.