Czytaj książkę: «Затерянные во вселенной. Эвридика»
Глава первая]
Космос за иллюминатором был черным бархатом, усеянным безразличными алмазами звезд. Ничего не двигалось. Ничего не менялось. Они были песчинкой, застывшей между гигантами. Кира оторвала взгляд от монитора, на котором давно застыли на нулевых показания датчики топлива, и посмотрела на Дмитрия. Он лежал в откидном кресле у аварийного пульта. Его мощное тело, обычно собранное в тугую пружину, казалось обмякшим. Лицо, испещренное шрамом от недавней стычки, было серым, восковым. Только глаза, темные и слишком живые в этой маске усталости, смотрели на нее с немигающей концентрацией. На его предплечье тускло мигал чип авто-дозатора: стимуляторы. Они гнали его сердце, не давали сознанию уплыть в шок, но брали страшную цену. Каждые полчаса он сжимал челюсти, переживая очередную волну тошноты и мышечной дрожи.
– Долго мы ещё так будем? – спросил он
Кира медленно перевела на него взгляд, как будто возвращаясь из далёкого путешествия. Она хотела найти в себе командирскую твердость, сказать что-то обнадёживающее, но правда была тяжелее любого груза.
– Не знаю, Дим, – её собственный голос звучал глухо. – Сам знаешь. Корабль неисправен. Движок груда металла. Навигация считает, что мы всё ещё на орбите. Жизнеобеспечение работает на двадцати процентах, и эта цифра падает с каждым часом. Приходится дрейфовать.
Она провела рукой по экрану, вызвав коммуникационный лог. Там были десятки, сотни автоматических сигналов SOS, уходящих в черноту. И тишина в ответ. Радиус действия их передатчика был урезан повреждённой антенной до смехотворных пределов. Они кричали в скафандре на дне океана.
– Связь слабая, – констатировала она, больше для себя. – Локатор засекает только крупный мусор от «Странника». Надеемся только на чудо. На то, что чей-то патруль пройдёт по этому сектору раньше, чем…
Она не договорила. «Раньше, чем кончится кислород». Дмитрий закрыл глаза, делая вдох, который давался с усилием.
– Чудо, – повторил он без интонации. – Не наш жанр, капитан. Мы всегда полагались на броню и автомат. И на удачу. Похоже, удача кончилась.
В этот момент что-то застучало. Тихий, металлический, ритмичный звук. Не из систем. Не похожий на крекинг корпуса от перепадов температур. Это был четкий, почти осмысленный стук. Он шёл от внешней обшивки, где-то в районе повреждённого грузового отсека. Оба замерли. Жужжание аварийки вдруг показалось оглушительным на фоне этой новой, леденящей душу тишины, которую нарушал только стук-стук-стук. Кира медленно, как в замедленной съёмке, отвязалась от кресла. Её движения были осторожными, кошачьими. Она посмотрела на Дмитрия. Он уже открыл глаза. В них не было страха, только холодная, отточенная годами службы концентрация. Стимуляторы обостряли всё, в том числе и инстинкт выживания.
– Как думаешь, – поинтересовался Дмитрий, не сводя глаз с потолка, откуда, казалось, шёл звук, – Слизь, которая привязалась к нам, начала генерировать?
Он говорил о той странной, полуорганической материи, что налипла на корпус в последние минуты перед катастрофой. Она была похожа на сгустки чёрной смолы с мерцающими, как угли, вкраплениями. Сканеры не могли её классифицировать. Казалось, она была инертна. До этого момента. Кира не ответила. Она молча отцепила от стены свой штурмовой автомат, оружие, пережившее и катастрофу, и неделю отчаянной борьбы за жизнь. Проверила индикатор заряда. Ячейка была в красной зоне, но на несколько очередей хватило бы. С сухим, чётким щелчком она перезарядила его, вгоняя патрон в патронник. Звук был громким, решительным, вызовом тому тихому, настойчивому стуку. Она подошла к Дмитрию, встретилась с ним взглядом. В её глазах, где секунду назад была лишь усталая покорность, теперь снова горел огонь. Огонь командира, который ведёт свой последний, безнадёжный бой.
– Ну, если и так, – её голос приобрёл стальные нотки, – Будем биться до последнего.
Стук снаружи участился, словно в ответ. Он теперь звучал не в одном месте. Он эхом отдавался по всему корпусу. Чудо, на которое они надеялись, стучало в их дверь. Кира прищурилась, прислушиваясь к настойчивому, дробному стуку. В её уставшем сознании, затуманенном нехваткой кислорода и безысходностью, вспыхнула внезапная, ясная искра гнева.
– Я думаю, уже давно бы напала, – отчетливо произнесла она, прицеливаясь автоматом в переборку, откуда доносился звук. – Эта штука изучает нас. Стучит, как по пустой банке. Ждёт реакции.
Дмитрий зарычал от боли и усилия. Казалось, его тело склеено из сухих веток и боли, но стимуляторы и дикий всплеск адреналина сделали своё дело. Он расстегнул привязные ремни и, схватившись за выступающий кронштейн, приподнялся на локте. Лицо исказила гримаса, по нему струйкой побежал пот.
– Чёрт. Как рёбра-то болят, – проскрежетал он зубами.
Его взгляд не отрывался от потолка. Стук теперь перемещался, словно что-то ползло по внешней обшивке к стыковочному люку. Злость, холодная и безрассудная, сменила в нём апатию. Он сжал кулак и трижды, с силой, ударил им по металлическому полу.
– Ну, выходи! – крикнул Дмитрий хриплым, раздирающим горло голосом в мертвую тишину отсека. Он другой рукой выдернул из ножен на голени длинный, серый боевой нож с зазубренной обухом. Лезвие холодно блеснуло в тусклом свете аварийных ламп. – Ползи сюда! Я сейчас тебе покажу, как в гости ходить, тварь…
Он не договорил. Снаружи раздался не стук, а резкий, скрежещущий звук, будто огромные когти водили по титановому сплаву. Потом последовал глухой удар, от которого дрогнула вся конструкция. В воздухе поплыла мелкая ледяная пыль, осыпавшаяся с потолка. Сигнал на пульте у Киры – датчик давления в шлюзовом отсеке, резко запрыгал. Кто-то, или что-то, пыталось нарубить замок.
– Готовься, – бросила Кира, её пальцы легли на спусковой крючок. Она отступила к дальней стене, заняв позицию, откуда простреливался весь проход к люку. – И не геройствуй. Ты еле держишься.
Дмитрий не ответил. Он лишь перехватил нож, чтобы удобнее было бить снизу вверх. Дыхание его стало частым и прерывистым. Боль в боку и в ноге превратилась в далёкий фоновый шум. Весь мир сузился до скрипящего люка и холодной рукояти ножа в потной ладони. Скрежет усилился. Затем раздался оглушительный, металлический треск. Не сработавший взрывной болт, а именно треск, как будто материал не выдержал и лопнул по швам. Люк, всего на пару миллиметров, но заметно для глаза, прогнулся вовнутрь. В образовавшуюся узкую щель тут же хлынул поток леденящего вакуумного холода. И в эту щель, тонкой, чёрной струйкой, начала просачиваться она. Та самая «слизь». Но теперь она не была инертной. Она двигалась целенаправленно, быстро, как ртуть, растекаясь по внутренней поверхности люка, на глазах формируя щупальцевидные отростки, которые тут же начинали искать слабину в конструкции, точки напряжения, чтобы разорвать её окончательно. Дмитрий посмотрел на Киру. Встретился с её взглядом. В нём не было никаких слов. Только вопрос и приказ одновременно. Она едва заметно кивнула.
– Ползи, – прошептал Дмитрий уже не криком, а обещанием, глядя на расползающуюся чёрную массу. Он уперся спиной в панель, готовясь к рывку. – Ползи сюда.
Пальцы Киры на спусковом крючке побелели. Время, растянувшись в последний раз, замерло на пороге между тихим концом в ледяной пустоте и ужасом, который теперь ломался к ним в дверь. Маленькая, серая, словно жидкий графит, капля слизи вовсе не думала приближаться. Она лишь разлилась по сломанному механизму люка на секунду, словно ощупала его языком, а затем так же стремительно, как и появилась, отхлынула. Жидкая тень метнулась по стене и исчезла в узкой щели вентиляционной решетки с легким, влажным шуршанием. Скрежет прекратился. Воющая вибрация стихла, оставив после себя звенящую, оглушительную тишину, которую вновь заполнило лишь навязчивое жужжание аварийных систем. Люк так и остался прогнутым, с безжизненной чёрной смазкой на краях разлома. Дмитрий не опускал ножа.
– Проверяет, – выдохнул он, и в его голосе прозвучало не облегчение, а тревожное понимание. – Не напала. Прощупала оборону. Посмотрела, чем мы дышим, и как мы дерёмся. Она мыслит. Или кто-то ею управляет.
Кира медленно опустила автомат, но палец остался на скобе спуска. Её взгляд был прикован к вентиляционной решетке.
– Она знает, что мы здесь, – сказала Кира. – И теперь знает, что мы живы, вооружены и готовы к бою. Это плохо.
– Хуже другое, – Дмитрий с трудом опустился обратно на носилки, его лицо было пепельно-серым от боли и напряжения. – Она не испугалась. Она просто отступила, как солдат после разведки. Значит, у неё есть план посильнее, чем просто проломить дверь. Или она нас для чего-то бережёт.
Мысль была леденящей. Их корабль был теперь не просто ловушкой. Он стал клеткой, в которую только что заглянул хищник. И хищнику понравилось то, что он увидел.
– Значит, ждём второго визита, – Кира подошла к пульту, её пальцы забегали по сенсорным панелям, пытаясь выжать из повреждённых систем хоть какую-то новую информацию. – И пытаемся понять, что ей нужно. Энергия? Материал? Или биомасса.
Она посмотрела на Дмитрия, на его раны. На свою исхудавшую руку. Мысль о том, чтобы стать питательным субстратом для этой инопланетной слизи, была отвратительнее быстрой смерти в вакууме. В этот момент на почти мёртвом экране дальнего обнаружения, там, где обычно была лишь статика и мусор, мелькнула крошечная, едва заметная аномалия. Не обломок. Не астероид. Слишком правильный, слишком слабый радиосигнал, замаскированный под фоновый шум. Сигнал, которого не было ещё час назад. Как будто его включили.
– Дим, – голос Киры стал резким, – Смотри.
Она вывела слабый сигнал на главный экран, усилила его. Это был не SOS. Это был ритмичный, повторяющийся пакет данных. Координаты. И кодовое слово, которое система попыталась перевести.
– Это маяк, – сказала Кира, и в её глазах, впервые за многие дни, вспыхнул не огонь ярости, а осторожная, почти сумасшедшая надежда.
Дмитрий приподнялся, вглядываясь в экран. Его мозг, затуманенный болью и стимуляторами, с трудом анализировал информацию.
– Ловушка, Та штука снаружи, она нас выманивает. Или те, кто её послал.
– А у нас есть выбор? – Кира повернулась к нему. – Здесь мы либо задохнёмся, либо станем обедом для этой разведки. А там… – она кивнула на координаты, – там, возможно, есть воздух. Энергия. Шанс.
Она посмотрела на прогнутый люк, за которым таилась непроглядная тьма и скрывалась серая слизь.
– Здесь нас ждёт тихий конец или ужасный. Там неизвестность. Я выбираю неизвестность.
Дмитрий молчал несколько секунд, сжимая рукоять ножа. Потом кивнул, коротко и резко.
– Ладно. Умирать так с музыкой. Но если это её логово… = он не договорил, просто взгляд его стал пустым и холодным, как космос за иллюминатором.
– Тогда будем биться до последнего, – закончила за него Кира, и её пальцы снова легли на штурмовой автомат.
Дмитрий долго смотрел на расшифрованные координаты, его лицо оставалось каменным.
– «Эвридика», – произнес он это слово с нескрываемым скепсисом. – Нет такой в реестрах. Ни в открытых, ни в засекреченных, о которых я слышал. Если бы орбитальная станция висела у чёрной дыры, о ней бы знал каждый школьник. Это подстава.
– А наш текущий план лучше? – отрезала Кира, уже вводя координаты в полумёртвую навигационную систему. Блоки щёлкали, протестуя. – Сидеть тут и ждать, пока кончится кислород, или пока эта серая гадость не решит, что разведка закончена и можно приступать к обеду? У нас есть маяк. Реальный, работающий маяк. Ты сам видел сигнал.
– Я видел сигнал, который появился после того, как к нам постучались, – мрачно заметил Дмитрий, но уже отстегивал свои ремни, готовясь к манёвру. Его тело кричало от боли, но инстинкт выживания и дисциплина оказались сильнее.
– Приманка – это уже шанс, – ответила Кира. – Главный двигатель груда металла. Но маневровые сопла в баках ещё есть остатки. На разгон и коррекцию курса хватит. Если не промахнемся.
Выбора, в самом деле, не было. Это был прыжок в пропасть вслепую, но прыжок вперёд, а не падение на дно. Запуск уцелевших двигателей был похож на предсмертный хрип раненого зверя. Корпус содрогнулся, послышался тревожный скрежет в самых неожиданных местах. Системы, дремавшие в аварийном режиме, завыли новыми, пугающими предупреждениями о перегрузках и критическом падении давления в топливных магистралях. Они летели не на корабле, а на хрупком саркофаге, который в любой момент мог развалиться под нагрузкой. Путь занял несколько вечных часов. Они молчали, прикованные взглядами к экранам. Дмитрий, стиснув зубы, отслеживал показания датчиков внешних камер, ожидая увидеть в темноте всполох чёрной слизи, следующей за ними. Кира боролась с навигацией, пытаясь удержать их на курсе, сжимая подлокотники кресла так, что суставы побелели. И вот, на пределе разрешения сенсоров, вырисовывается оно. Сначала просто искажение, сгусток тьмы на фоне ещё большей тьмы. Потом детали. «Эвридика» не была похожа ни на одну известную им станцию. Никаких привычных колец, сфер или цилиндров. Это был гигантский, асимметричный шпиль, словно кристалл, выросший в невесомости. Его грани, тускло отражавшие свет далёких звёзд, были испещрены непонятными выступами и провалами. Он медленно вращался вокруг своей оси, и в этом вращении было что-то неестественно плавное, почти живое. А за ним, пылая тихим адским огнём аккреционного диска, висела чёрная дыра – бездонный, затягивающий взгляд водоворот небытия.
– Мать моя… – выдохнул Дмитрий, забыв на мгновение о боли.
Они приближались. Автоматика станции, казалось, спала. Никаких запросов на опознание, никаких предупреждений. Только тот же монотонный, приглашающий маяк. Рука непроизвольно потянулась к экрану, чтобы увеличить изображение у одного из причудливых выступов в основании шпиля.
– Дим смотри. Станция. А рядом пришвартован ещё один корабль.
Он присмотрелся. Это был не обломок. Это был целый, хотя и старый на вид, исследовательский челнок. Его корпус был покрыт слоем космической пыли, но стыковочный узел был аккуратно соединён со станцией. Иллюминаторы тёмные, безжизненные. Ни единого огонька. Ни малейшего признака энергии. Кира почувствовала, как ледяная тяжесть опускается ей в живот. Маяк зовёт. Но первый, кто на него откликнулся, уже здесь. И он мёртв. Она посмотрела на Дмитрия. Он уже смотрел на неё. Вопрос висел в воздухе, густой, как смола. Кто, или что, выключило экипаж того челнока? И ждёт ли оно теперь нас? Но отступать было некуда. Топливо было на исходе. Сзади – только холодная смерть и незваный гость в вентиляции.
– Готовься к стыковке, – сказала Кира, переводя взгляд с мёртвого челнока на зловеще молчаливую станцию. – И держи нож наготове.
Дмитрий лишь кивнул, его пальцы снова сомкнулись на рукояти. Они больше не были просто выжившими. Они были мышами, забегавшими в каменную пасть сфинкса, у входа которого уже лежали кости тех, кто пришёл раньше.
Глава вторая.
Кира перевела взгляд с экрана на рацию. Привычный кусок пластика и металла в её руке казался сейчас смехотворно беспомощным, детской игрушкой на фоне этого величия и ужаса. Она нажала кнопку, и её голос, слегка хриплый от пересохшего горла, прозвучал слишком громко в кабине:
– Внимание, станция «Эвридика». Это капитан судна «Странник», аварийный модуль. У нас критическая ситуация. Запрашиваем экстренную стыковку и оказание помощи. Если меня кто-нибудь слышит, разрешите стыковку.
Она отпустила кнопку. Эфир ответил ей не статикой, а чем-то худшим – идеально чистой, бездонной тишиной. Ни потрескивания, ни фонового гула. Просто мёртвая полоса. Даже их собственный маяк, что привёл их сюда, больше не повторял своё сообщение. Словно станция, получив то, что хотела, их внимание и замолчала. Дмитрий, прислонившись к панели и побледнев от усилия, наблюдал за ней.
– И? – спросил он.
– Ничего, – ответила Кира, откладывая рацию. – Абсолютная тишина.
– Значит, там никого нет. Или некому отвечать. – он кивнул в сторону тёмного челнока. – Ты уверена, что стоит стыковаться? Влетим прямо в пасть. В прямом смысле.
Кира медленно обернулась к нему. На её лице не было ни страха, ни уверенности. Было холодное, расчётливое принятие.
– Посмотрим, – сказала она просто, и в её голосе прозвучала та самая командирская сталь, что заставляла экипаж верить ей. – У нас десять минут кислорода в резерве после остановки двигателей. Топлива на одну корректировку курса. Мы либо стыкуемся сейчас, либо превращаемся в ещё один вечный памятник рядом с тем «Зондом». Выбор, Дим, чисто символический.
Она снова уставилась на экран, её пальцы замерли над кнопкой ручного управления стыковочным манипулятором. Автоматика не отвечала. Придётся делать всё вслепую, на ощупь, как в старые добрые и ужасные времена первых космических миссий.
– Держись, – бросила она через плечо. – Будет жёстко.
И началось. «Странник» пополз к тёмному стыковочному узлу у основания шпиля. Дмитрий стиснул зубы, вжимаясь в кресло. Каждый манёвр Киры, каждый поджиг маневровых двигателей отзывался скрежетом в корпусе, стонами разорванных переборок. Казалось, они развалятся раньше, чем коснутся станции. Но Кира работала с ледяной точностью. Её взгляд метался между камерами, сканируя приближающийся шлюз. Он был открыт. Тёмный, как зев. Никаких огней приглашения, никаких сигналов. Просто чёрный квадрат, готовый их поглотить.
– Входим… – прошептала она, больше для себя.
Последний, самый сильный удар. Лязг металла о металл. Грохот, от которого в ушах зазвенело. Корпус содрогнулся, и на мгновение всё погасло, кроме красных аварийных ламп. Потом системы, с трудом, начали оживать. На главном экране загорелась зелёная надпись, кривая и сбившаяся, но неоспоримая: СТЫКОВКА УСПЕШНА. ГЕРМЕТИЗАЦИЯ… 100%. ДАВЛЕНИЕ В ШЛЮЗЕ… ВЫРАВНИВАЕТСЯ. Кира откинулась в кресле, вытирая пот со лба.
– Стыковка прошла успешно, – констатировала она,
Дмитрий не ответил. Он уже отстёгивался, хватая свой автомат, который лежал рядом. Его глаза были прикованы к внутреннему люку, за которым теперь был шлюз станции.
– Успешно не значит безопасно, – пробормотал он. – Теперь самое интересное. Встречают обычно хлебом-солью. Или чем-то поострее.
Кира встала, взяла свой автомат, проверила заряд. Затем подошла к небольшому сейфу и достала два компактных респиратора.
– Воздух есть, но кто знает, чем он насыщен за столько лет. Или чем его насытили. До выяснения обстоятельств только в них.
Они молча надели маски. Мир сузился до звука собственного дыхания. Кира подошла к панели управления внутренним шлюзом. Рука на мгновение замерла над кнопкой «Открыть». За этим люком лежала «Эвридика». Станция-призрак, манившая из пустоты. Станция, у порога которой уже стоял мёртвый корабль. Она посмотрела на Дмитрия. Он кивнул, готовый. Кира нажала кнопку. С тихим шипящим звуком массивная дверь начала отъезжать в сторону, открывая тёмный, широкий туннель шлюзовой камеры станции. Холодный, пахнущий озоном и пылью веков воздух потянулся к ним. Свет из их обломка выхватывал из мрака лишь ближайшие металлические стены, покрытые непонятными выступами. Ни звука. Ни движения.
– Пошли, – сказала Кира, и её голос в респираторе прозвучал приглушённо. – На разведку.
Они шагнули из своего хлипкого, знакомого мира металлолома в непознанные, холодные глубины «Эвридики». Дверь за их спинами медленно, но неумолимо начала закрываться, отрезая путь к отступлению. Стыковка прошла успешно. Теперь им предстояло выяснить, была ли это удача, или худшая ошибка в их жизни. Люк за их спинами закрылся с тихим, но окончательным шиком герметизирующегося уплотнения. Звук родного, пусть и разбитого, корабля отрезало. Теперь они были внутри. Первое, что они ощутили гравитация. Не резкая, как удар, а мягкая, примерно в 0.8 от земной, установившаяся под ногами после долгих дней невесомости. Это было неожиданно и странно успокаивающе, даже в таком месте. Пол под ногами был тёплым, почти живым на ощупь, а не холодным.
Второе свет. Он был, но словно с перебоями. Вдоль всего длинного коридора, уходящего в темноту, через равные промежутки мерцали тусклые панели. Их холодное синевато-белое свечение вспыхивало, гасло, снова вспыхивало с нерегулярным, словно дышащим, ритмом. Оно отбрасывало прыгающие, нервные тени, превращая пространство в подобие гигантского стробоскопа. В эти мгновения освещения Кира и Дмитрий успевали разглядеть стены. И это было третье, и самое тревожное. Стены не были гладкими. Они были покрыты барельефами. Но это не были изображения людей, растений или даже знакомых инопланетных символов. Это была абстракция, доведённая до болезненного, навязчивого совершенства.
– Что за чёрт… – пробормотал Дмитрий, поднимая ствол автомата, чтобы осветить фонарём очередную панель.
На стене, в синеватом свете, замерла композиция из геометрических фигур. Идеальные сферы поглощались расплавленными, текучими кубами. Острые тетраэдры пронзали сложные фрактальные структуры, которые, в свою очередь, разворачивались и обволакивали простые цилиндры. Пирамиды входили в спирали, спирали распускались в сети из линий, которые сходились обратно в точку. Ничего органического. Никакой жизни в привычном понимании. Только чистая, холодная геометрия трансформации, поглощения и, возможно, перерождения.
–Это не украшение, – сказала Кира, проводя рукой в перчатке по выпуклой линии. Материал был похож на отполированную кость или керамику, но тёплый. – Это послание. Или схема. Схема чего?
– Схема вселенной, как её видят местные, – ответил Дмитрий, косясь на следующую панель, где шестигранники складывались в бесконечную, уходящую вглубь стены решётку. – Где всё просто форма, которая может быть поглощена другой формой. Ни эмоций. Ни страха. Ни сострадания. Только математика. Чистая и беспощадная.
Он почувствовал, как по спине пробегает холодок. Его военный ум, привыкший к тактике и конкретным угрозам, бунтовал против этой абстракции. Враг, которого можно понять, пусть даже инопланетного, – это одно. Враг, который думает категориями геометрических тел, – это что-то совершенно иное, пугающее своей чуждостью. Кира оторвала взгляд от стен, заставив себя сконцентрироваться на задаче.
– Вперёд. Нужно найти командный центр, или хотя бы какой-то терминал. Выяснить, что здесь произошло. И есть ли тут кто-то ещё.
Они двинулись по коридору, их шаги отдавались глухим эхом в просторном, пустом пространстве. Мерцающий свет создавал жутковатую иллюзию движения на периферии зрения, тени барельефов словно шевелились, продолжая свой немой балет поглощений в такт вспышкам. Проходя мимо одного особенно сложного барельефа – концентрические круги, расходившиеся от центральной точки, пересекаемые зигзагообразными линиями, Дмитрий неожиданно остановился.
– Слышишь?
Кира замерла. За шипением своих респираторов и гулом, исходящим, казалось, от самих стен, она уловила это. Едва различимый, низкочастотный гул. Не звук, а скорее вибрация, идущая снизу, из самых недр станции. Как будто где-то глубоко работал колоссальный, забытый механизм. Или дышало что-то огромное. Она встретилась с его взглядом. В мерцающем свете его глаза были двумя узкими щелями.
– Не похоже на систему жизнеобеспечения, – сказал он.
– Нет, – согласилась Кира. – Не похоже. Пошли быстрее.
Они ускорили шаг, оставляя за собой галерею немых геометрических кошмаров. Станция молчала, но её молчание было красноречивее любых слов. Она не была мёртвой. Она была иной. Мерцающий свет выхватил из тьмы очередной участок стены. И здесь, поверх холодной геометрии барельефов, они увидели другое. Дмитрий присел на корточки, кряхнув от боли, и провел пальцем в перчатке по длинной, глубокой царапине на теплой поверхности. Она шла поверх идеальной спирали, оставляя после себя грубый, рваный след. Рядом еще несколько. Не симметричных, не абстрактных. Хаотичных, словно что-то металось в панике или ярости, цепляясь когтями за стену.
– Смотри, – его голос в респираторе звучал приглушенно, но жестко. – Как думаешь, на стенах следы тех же мутантов, которых мы видели на Минтаке?
Кира медленно подошла, её тень прыгнула на стену в такт очередной вспышке света. Она внимательно изучила царапины, затем провела рукой по самому барельефу, ощущая разницу текстур.
– Не знаю, – наконец сказала она, и в её голосе прозвучала неуверенность, которую она редко позволяла себе. – Не похоже. На Минтаке следы были мокрыми. От слизи, от биомассы. Здесь… – она потерла пальцы, – сухо. Чистый скол материала. И глубина другая. Те когти рвали металл. Эти будто царапали алмаз. И с какой-то другой целью.
Она отступила на шаг, окидывая взглядом весь участок. Царапины не были случайными. Они концентрировались вокруг одной конкретной геометрической фигуры – сложного многогранника в центре композиции. Словно кто-то пытался его вырвать, соскрести со стены.
– И потом, – добавила Кира, обращаясь уже больше к себе, – мутанты с Минтака не оставляли бы такие барельефы. Они только разрушали. А это… – она махнула рукой на галерею абстрактных форм, уходящую в темноту, – это созидание. Пусть и безумное, чуждое. Следы же… это следы борьбы. Кто-то боролся с этими изображениями. Или с тем, что они значат.
Идея была еще страшнее. Врагов-мутантов можно было понять – они хотели выжить, распространиться, поглотить. Абстрактную станцию с её геометрией нет. Но следы говорили, что здесь были не только созидатели, но и те, кто пытался это созидание уничтожить. Низкочастотный гул из глубин станции на мгновение усилился, заставив вибрировать пол под ногами. Свет мигнул и погас на целых пять секунд, погрузив их в абсолютную, давящую темноту. В тишине слышалось только их собственное дыхание в респираторах.
– Я не хочу здесь оставаться, – сквозь зубы пробормотал Дмитрий, когда свет снова, едва держась, замерцал.
– Командный центр, – напомнила Кира. – Там могут быть ответы. И, возможно, управление. Если найдем, как запустить генераторы по-нормальному…
Она не договорила. В конце коридора, там, где тень сливалась с чернотой, что-то мелькнуло. Быстрое, низкое, скользящее. Не тень от света. Что-то самостоятельное. Исчезло за поворотом. Они оба увидели. Автоматы разом поднялись, стволы смотрят в одну точку.
– Не мутанты, – сказал Дмитрий, на взводе. – Двигается иначе. Плавнее.
– Но кто бы это ни был, – Кира сделала шаг вперед, – Он знает, что мы здесь. И теперь мы знаем, что мы не одни. Осторожно. Вперед.
Они двинулись к повороту, оставляя за собой следы чужой борьбы на стенах, покрытых безумной геометрией. Станция перестала быть просто странной. Она стала враждебной. И в ней явно были обитатели. Оставалось выяснить, были ли они теми, кто оставил царапины, или теми, кто создал барельефы. Или и теми, и другими одновременно. Поворот не преподнес им ловушки. Только еще один длинный коридор, такой же мерцающий и увешанный геометрическими кошмарами. Но в конце его сиял слабый, но ровный свет – не голубоватый, как у панелей, а теплый, желтоватый, как у старых ламп накаливания. Они двинулись к нему, чувствуя, как каждый шаг отдается эхом в слишком тихом пространстве. Гул из глубин стал фоновым шумом, но не стихал. Следов скользящего существа больше не было. Дверь в источник света была открыта настежь. Это был не автоматический шлюз, а массивная створка из того же теплого, костяного материала, отодвинутая в сторону. Внутри царил другой мир.
Это был командный центр. Узнаваемый по полукругу терминалов, огромному, теперь темному, главному экрану на стене, стульям. Но на этом узнаваемость заканчивалась. Компьютерные панели были лишены привычных кнопок и сенсоров. Их поверхности представляли собой гладкие плоскости, на которых плавали, переливаясь, абстрактные узоры, те же геометрические формы, что и на стенах, но в движении. Сфера вращалась внутри куба, линии строили и разрушали сложные матрицы. Интерфейс был чистой визуализацией данных, без единой знакомой иконки или надписи.
– Что за безумие… – прошептал Дмитрий, оглядываясь. – Как этим пользоваться?
Но Киру привлекло другое. В углу комнаты, у стены, стоял небольшой складной стол. На нем совершенно обычные, человеческие предметы. Алюминиевый термос с отколотой крышкой. Несколько пустых упаковок от сублимированной пищи – земных, знакомых марок. Обертка от шоколадного батончика. Рядом на полу лежал рюкзак, из которого торчал угол планшета.
– Свежие, – сказала Кира, подходя к столу. Она взяла упаковку. Срок годности истек два месяца назад. По меркам космоса вчера. – Кто-то был здесь недавно. Очень недавно.
Она потянулась к рюкзаку и вытащила планшет. Экран был потрескавшимся, но при нажатии на кнопку слабо мигнул, показывая остаток заряда в 10%. Она быстро провела пальцем, минуя стандартные меню, и открыла последние записи в голосовом журнале. Даты стерлись, но порядок был сохранен. Она нажала на верхнюю. Из динамика, тихо, сквозь шипение, послышался мужской голос. Усталый, на грани срыва.
– «…день неизвестен. Системы станции, они не просто чужие. Они живые. Или думают, что живы. Интерфейс подстраивается, пытается угадать твои мысли, но выдает только эту… геометрическую белиберду. Мы не можем понять, как управлять чем-либо. Еда и вода в наших запасах на исходе. Петров предлагает попробовать "поговорить" со стенами. Он сходит с ума. Я, кажется, тоже…»
Запись оборвалась. Кира обменялась взглядом с Дмитрием и нажала на следующую, более раннюю. Голос того же человека, но более собранный.
– «Обнаружили источник гула. Нижние уровни. Данные станции, которые удалось расшифровать, говорят о "Проекте Гнозис". Что-то связанное с восприятием реальности за горизонтом событий черной дыры. Это не научная станция. Это слушательный пост. Или передатчик. Мы не первые. Видели того, кто оставил челнок. Вернее то, во что он превратился. Он теперь часть интерьера в секторе семь. Предупреждаю всех, кто это услышит: не смотрите на узоры слишком долго. Они начинают смотреть в ответ.»
Третья запись, самая ранняя из сохраненных, была почти деловой.
– «Стыковка с "Эвридикой" прошла успешно. Станция кажется заброшенной, но системы активны. Атмосфера в норме. Будем проводить разведку. Команда в порядке, настроение настороженное.
– Значит, они тоже прилетели сюда, как мы, – сказала Кира, откладывая планшет. – И тоже ничего не поняли. Пока не стало слишком поздно.
– «Превратился в часть интерьера», – мрачно процитировал Дмитрий, оглядывая гладкие, пульсирующие узорами стены центра. – Может, и эти барельефы…
