Czytaj książkę: «Ард Ри: Последний король Ирландии - 2»

Глава 1. Морской дозор

Море не прощало ошибок, и Ирландское море в этот октябрьский день 1258 года казалось особенно жестоким. Четыре когга, тяжелые и неповоротливые, как уставшие киты, мерно покачивались на серых, свинцовых волнах. Их корпуса, пропахшие горячей смолой, соленой водой и вековой рыбной требухой, были единственной защитой от коварства этого побережья. Каждое судно было сбито из толстых дубовых досок, скрепленных коваными железными скобами. Борта, пропитанные льняным маслом и дегтем, чернели на фоне пасмурного неба, а палубы, посыпанные слоем речного песка и гравия, чтобы ноги не скользили от брызг и крови, помнили тысячи тяжелых шагов матросов.

Трюмы коггов до отказа ломились от груза: бочки с соленой треской, мешки с зерном, кипы грубой манстерской шерсти и, самое главное, ирландское оружие. Сотни тисовых луков, связки стрел с бронебойными наконечниками, ящики с копьями и дротиками — все это должно было попасть в Дублин, поддерживая гарнизон освобожденного города, пока английские лорды собирались с силами на востоке.

Запах внутри трюмов и на палубе был густым, почти осязаемым: смесь гниющей рыбы, сухого зерна, сырого дерева и кислого пота команды. Этот аромат въелся в каждую щель, в каждую промасленную парусину. На палубах, укрывшись от ледяных брызг под навесами, лежали матросы. Их лица, обожженные ветром и покрытые коркой соли, были спокойны, но в глазах читалось напряженное ожидание. В некоторых местах, где доски были poorly пригнаны, сквозь пазы сочилась черная вода, и матросы, ругаясь на ирландском и норманнском диалектах, постоянно работали ручными насосами. Скрип помп, стук дерева о дерево и плеск волн создавали ту монотонную музыку, под которую жили моряки.

Командовал этой маленькой эскадрой человек по имени Морвик. Его биография была такой же пестрой и темной, как ночное небо над Средиземьем. Родом из Венеции, из семьи купцов, разорившейся в кровавой войне с Генуей, он покинул родной город в двадцать лет, бежав от долгов и кровавой мести. Он плавал на галерах, был пленен сарацинами, бежал, участвовал в крестовых походах, видел, как горят города, и устал от южной жары и чужих богов. Направившись на север, он осел в Ирландии. Когда-то он чинил корабли для норманнских лордов, но, столкнувшись с их высокомерием, перешел к ирландцам. Те платили не только золотом, но и уважением, а главное — давали возможность бить врагов, которых Морвик возненавидел всем сердцем.

Он стоял на корме своего флагманского когга «Святой Брендан». На нем был потертый кожаный дублет, под которым угадывалась тяжесть старой венецианской кольчуги. На поясе висел короткий меч с рукоятью из слоновой кости, а лицо, темное от загара и пересеченное шрамами, оставалось непроницаемым. Его руки, покрытые мозолями от канатов, лежали на планшире.

За его спиной стоял штурман Бреннан, рыжий ирландец, старый и сухой, как рыбацкая сеть, натянутая на солнце. Он держал в руках деревянную дощечку, испещренную угольными пометками.

— Адмирал, — просипел Бреннан, и его голос хрипел от соленой воды. — Ветер держится вест-нор-вест, волна до трех футов. Курс на Дунканнон. Но небо падает. К вечеру будет шторм.

Морвик кивнул, не отрывая взгляда от горизонта, где серое небо сливалось с такой же серой водой.

— Держи строй, Бреннан. Нам нужно пройти пролив до темноты.

У входа в каюту стоял юнга Лиам, мальчик лет четырнадцати, с огромными голубыми глазами. Он прижимал к груди сумку с картами, глядя на адмирала с обожанием.

— Адмирал, — тихо спросил он, — мы сегодня увидим англичан?

Морвик повернулся к нему. На его лице появилась редкая, горькая улыбка.

— Море полно акул, малыш. И если мы их увидим, то они не обрадуются. А мы... мы просто сделаем свою работу.

Погода в этот день менялась каждые полчаса. Серое небо то опускалось, придавая воде оттенок расплавленного свинца, то раздвигалось, выпуская узкую, холодную полосу солнца. Ветер дул ровно, надувая квадратные паруса из грубой шерсти и льна, и когги шли со скоростью около пяти узлов, рассекая волны. Вдоль правого борта тянулись скалистые утесы графства Уэксфорд, покрытые блеклой осенней травой. Чайки кружили над мачтами, пронзительно крича, словно предвещая беду.

Внезапно тишину разорвал крик впередсмотрящего с марсовой площадки головного когга:

— Паруса! Прямо по курсу! Два паруса! Большие, не наши!

Морвик мгновенно вскинул руку, козыряя от брызг. Его сердце на мгновение сжалось, но голос остался ровным. Он увидел силуэты. Это были хольки — широкие, с высокими надстройками на носу и корме, похожие на плавающие крепости. Их борта были черными от времени, а на мачтах, трепеща на ветру, развевались вымпелы с красным крестом.

На борту головного холька, «Гордость Ла-Манша», стоял сэр Роджер Уэлсли. Младший сын обедневшего барона, он сделал себе имя на морском разбое, прикрываясь королевским патентом. Его доспехи, покрытые серебряным гербом с вздыбленным львом, сияли даже в пасмурный день. Роджер ненавидел ирландцев всей душой, считая их дикарями, и поклялся повесить каждого мятежника на мачтах своих кораблей. Увидев ирландские когги, он оскалился, обнажив почерневшие зубы.

— Поднять паруса! — рявкнул он, и его голос перекрыл шум ветра. — Курс на перехват! Атакуем с наветренной стороны! Покажем этим крысам, что море принадлежит короне!

На палубах хольков зашевелились сотни людей. Английские лучники и валлийские наемники, вооруженные арбалетами, начали занимать места на высоких деревянных башнях. Хольки Уэлсли уступали коггам в высоте бортов, но были более маневренными и несли вдвое больше солдат для абордажа.

Морвик быстро оценил расстановку. Бежать на груженых коггах от хольков, идущих с наветренной стороны, было самоубийством. Ветер дул в спину англичанам, и они быстро сокращали дистанцию.

— Бреннан! — бросил Морвик. — Строй в линию! Перекрываем им путь к берегу. Лучникам — на башни! Арбалетчикам — занять нижние палубы, стрелять через порты! Подготовить крючья и камни!

Матросы метнулись по палубам. Скрип дерева сменился лязгом металла и глухими ударами. На палубу выкатили бочки с смолой, корзины с камнями и горшки с негашеной известью. Ирландские лучники, закутанные в мокрые от брызг плащи, взобрались на кормовые башни, натягивая тетивы своих тисовых луков.

Расстояние быстро таяло: Двести ярдов, сто пятьдесят, сто...

Морвик видел, как на палубе холька Уэлсли суетятся люди. Английский командир стоял в окружении рыцарей, указывая мечом на флагманский когг ирландцев.

— Дистанция! — крикнул Бреннан.

— Залп! — скомандовал Морвик.

Воздух наполнился мерзким, свистящим звуком. Сотни стрел, выпущенных валлийцами с хольков, взмыли в серое небо и камнем обрушились на ирландские корабли. Раздался треск дерева, глухие стоны и крики. Несколько стрел вонзились в борта «Святого Брендана», одна из них пробила шею матросу, работавшему у насоса, и он, захлебнувшись кровью, упал в черную воду.

— Держаться! — ревел Морвик, вытирая кровь с щеки, куда попала щепа. — Стрелять в ответ! Бейте по палубам, не в борта!

Ирландские лучники ответили. Их стрелы летели ниже, но точнее, пробивая деревянные щиты англичан и вонзаясь в плоть. На хольке Уэлси кто-то упал с марсовой площадки, взмахнув руками. Английский командир взбешенно кричал, подгоняя своих людей.

Хольки шли на сближение, готовясь к абордажу. Их высокие носы таранили воду, пену летели фонтанами.

— Крючья! Бросай крючья! — заорвал Уэлсли, и с палуб хольков полетели тяжелые железные кошки на длинных пеньковых канатах.

Железо с лязгом вцепилось в борта ирландских коггов. Канаты натянулись, как струны. Хольки рванулись вперед, и через мгновение раздался оглушительный треск — борта столкнулись. Дерево заскрипело, ломаясь, палубы вздрогнули. Корабли сцепились в смертельной хватке.

— Абордаж! За мной! — взревел Уэлсли, и с палуб хольков на ирландские когги хлынула лавина вооруженных людей. Они прыгали по канатам, перебирались через борта, спускаясь по веревочным лестницам.

Морвик выхватил меч. Венецианская сталь с тихим звоном покинула ножны.

— Принимай их на пики! Лучники, бей в спины своим! — кричал он, понимая, что в рукопашной на тесной, залитой кровью и водой палубе дисциплина важнее храбрости.

Первая волна англичан рухнула на палубу «Святого Брендана». Ирландские матросы встретили их длинными пиками и абордажными саблями. Началась мясорубка. Палуба качалась, ноги скользили по крови и рыбьей чешуе. Морвик увидел, как валлийский наемник с арбалетом рубит саблей юнгу Лиама. Мальчик упал, закрыв голову руками.

Ярость, холодная и расчетливая, вспыхнула в груди венецианца. Он шагнул вперед, парируя удар чьего-то меча, и коротким, точным движением вонзил свой клинок в горло наемника. Лиам, плача от боли и страха, пополз к борту.

Бой шел на всех четырех кораблях. На втором когге англичане уже захватили бак, но ирландцы поливали их сверху кипятком из котлов и швыряли горшки с негашеной известью. Крики обжигаемых людей заглушали шум моря.

Морвик пробивался к кормовой башне, где сам сэр Роджер Уэлсли, размахивая тяжелым двуручным мечом, рубил ирландских матросов, словно дрова. Вокруг английского рыцаря лежали тела, его доспехи были забрызганы кровью, но он не уставал.

— Сдавайтесь, дикари! — ревел Уэлсли, сплевывая кровь. — Я оставлю вам жизни, если вы отдадите корабли!

Морвик не ответил. Он знал, что в тяжелых доспехах англичанин силен, но неповоротлив. Корабль в этот момент накренился на волне. Уэлсли потерял равновесие, его тяжелые сапоги скользнули по мокрой палубе. Этого мгновения было достаточно. Морвик не стал бить в латную грудь. Он шагнул вперед, подсек мечом ногу рыцаря и, когда тот рухнул на колени, нанес удар рукоятью меча в забрало шлема.

Уэлсли упал на спину, его шлем погнулся, и рыцарь, оглушенный, не мог подняться из-за веса доспехов. Ирландские матросы тут же набросились на него, приставив кинжалы к щелям в броне.

— Взять живым! — крикнул Морвик. — Он заплатит выкуп!

Увидев, что их командир пленен, англичане дрогнули. Те, кто еще был на палубах, бросились к канатам, рубя их, чтобы оттолкнуть хольки. Но было поздно. Ирландцы, ободренные успехом, навалились на борта, и хольки, лишенные маневра, начали отходить, унося на себе раненых и убитых.

Бой стих так же внезапно, как и начался. Остался только стон раненых, плеск волн и скрип поврежденных мачт. Палуба «Святого Брендана» была похожа на бойню. Кровь смешалась с морской водой, окрашивая пену у бортов в розовый цвет.

Морвик тяжело дышал, опираясь на меч. Его левая рука немела — кто-то успел рассечь ему предплечье, но адреналин не давал чувствовать боль. Он посмотрел на палубу. Из ста человек команды он насчитал стоящими лишь шестьдесят. Остальные лежали неподвижно или стонали, прижимая раны. Юнга Лиам сидел у мачты, бледный, с перевязанной рукой, но живой. Бреннан, хромая, подошел к адмиралу.

— Мы победили, адмирал, — просипел штурман, сплевывая кровь. — Но «Святой Патрик» получил пробоину ниже ватерлинии. Он не дойдет до Дублина. А груз... трюм затопило. Оружие намокло.

Морвик кивнул, чувствуя, как к горлу подступает свинцовая усталость. Они отбили атаку, взяли в плен английского рыцаря, но цена была велика. Он посмотрел на небо. Ветер стих. Море стало гладким, как зеркало, но с севера, из-за мыса, медленно наползала густая, неестественно черная туча. Шторм, о котором предупреждал Бреннан, настигал их.

И тут, сквозь завесу дождя, которая начала хлестать по палубе, раздался звук. Низкий, протяжный и страшный. Это был не крик чайки и не вой ветра. Это был звук рога. Но не ирландского, и не английского.

Морвик поднял голову, щурясь от дождя. Из пелены тумана, прямо по курсу, медленно выплывал силуэт. Это был не хольк и не когг. Это была галера. Огромная, с тремя рядами весел, которые взметали воду в такт барабанному бою. На ее мачте развевался флаг, который Морвик не видел с тех самых дней, когда бежал из Венеции двадцать лет назад. Флаг с крылатым львом Святого Марка.

Генуэзцы. Или венецианские наемники на службе у англичан. И они шли прямо на израненную, уставшую эскадру ирландцев, которые только что отдали все силы в бою с хольками.

Морвик медленно выпрямился, чувствуя, как холодный пот смешивается с дождем на его лице. Он поднял свой окровавленный меч, указывая клинком на надвигающуюся из тумана смерть.

— Бреннан, — тихо сказал он, и его голос был слышен только штурману. — Скажи людям, чтобы они молились. Шторм или галеры... сегодня море потребует свою плату до конца.

Глава 2. Соль и железо

Утренний туман висел над Ирландским морем, как мокрая овчина, и Морвик чувствовал его вкус на солёный, с привкусом гниющих водорослей вкус и той особенной горечи, которая бывает только перед боем. Он стоял на корме «Святого Брендана», и его пальцы, привыкшие к тёплым поручням венецианских галер, сжимали холодное, разбухшее от влаги дерево. Четыре когга его эскадры покачивались на серой зыби, и каждый скрип их корпусов отдавался у него в груди, как стук больного сердца. Трюмы были забиты оружием для мятежного Дублина: тисовые луки, связки стрел, ящики с наконечниками для дротиков, и этот груз давил на корабли, заставляя их сидеть в воде глубже, чем следовало. Ард Ри Брайан приказал доставить всё это в «Своевольную столицу» до новолуния, но море, как обычно, не считалось с приказами королей.

— Адмирал, — хрипел Бреннан, штурман, чьё лицо за ночь стало ещё более похожим на высушенную треску, — ветер крутит. То вест, то норд-вест. Если так пойдёт, мы к полудню окажемся под берегом, и англичане прижмут нас к скалам.

Морвик кивнул, не отрывая взгляда от горизонта, где сквозь туман уже проступали тёмные силуэты двух хольков сэра Роджера Уэлсли. Они шли с наветренной стороны, и это было плохо. В Средиземном море, где он провёл молодость, ветер решал исход битвы чаще, чем меч, и здесь, у этих чёртовых северных берегов, правило работало так же. Англичане занимали выгодную позицию, и их хольки, широкие и высокие, с надстройками на носу и корме, выглядели как плавучие крепости. Морвик насчитал на палубах врага лучников, десятки фигур, уже занявших места за деревянными щитами.

— Поднять сигнал, — сказал он тихо, и юнга Лиам, бледный от страха, метнулся к флагштоку. — «Банбе» и «Файлу» заходить с бортов. «Керну» и «Ольстеру» держать дистанцию и бить стрелами, а мы пойдём в центре.

Барабаны застучали на палубах, глухо и настойчиво, и матросы, не доевшие свою утреннюю похлёбку из солёной трески и сухарей, бросили миски и кинулись к снастям. Морвик видел, как на «Банбе» готовят абордажные крюки, тяжёлые трёхзубые кошки на пеньковых канатах, пропитанных дёгтем, чтобы не скользили в мокрых руках. Он помнил, как в молодости, на галерах у берегов Далмации, его учили, что абордаж это последнее средство, когда стрелы кончились и мачты сломаны. Но у ирландцев не было выбора: их когги были гружены оружием, они сидели глубоко в воде и не могли маневрировать так же быстро, как пустые хольки англичан. Единственный шанс сцепиться бортами и решить дело мечами.

Но, первый удар не удался, так как «Банба», шедшая в голове колонны, попыталась зайти на хольк Уэлсли с левого борта, и её матросы, раскачав крюки, метнули их на пятнадцать футов вперёд. Морвик видел, как железные кошки, описав дугу, ударились о борт холька и соскользнули, содрав лишь щепу и краску. Канаты повисли в воздухе, и в тот же миг английские лучники, дождавшись этого мгновения, дали залп. Стрелы ударили в палубу «Банбы» с мерзким, шипящим звуком, и Морвик услышал короткий, оборванный крик, когда одна из них нашла щель между планширом и бортом и пробила кому-то горло. Тело матроса, дёргаясь, перевалилось через борт и упало в воду, окрасив пену в розовый цвет.

— Проклятье, — выдохнул Бреннан рядом с ним.

Морвик не ответил. Он считал. Двадцать стрел в первом залпе, примерно шесть попали в цель. У англичан на каждом хольке не меньше сорока лучников, и их колчаны полны. У ирландцев стрелы тоже были, но их луки, пропитанные маслом для защиты от влаги, били слабее в такую погоду, когда влажность делала тетиву вялой.

Когг «Файл» попытался зайти с кормы, и это было бы правильным решением, корма холька была ниже и слабее защищена, но кормчий, молодой парень из Корка, не учёл порыв ветра, и когг развернулся слишком круто. Раздался треск, от которого у Морвика заложило уши: борта столкнулись, сминая деревянные планширы, и рея «Файла», которую не успели убрать, врезалась в надстройку холька, ломаясь пополам с грохотом, похожим на пушечный выстрел. Матросы, стоявшие у борта, были зажаты между корпусами, и их крики, которые Морвик слышал ещё в Африке, когда пираты брали на абордаж генуэзские каравеллы, заставили его сжать рукоять меча так, что побелели костяшки.

Англичане не упустили момента. С надстроек холька на палубу «Файла» обрушился град стрел и камней из пращей, и Морвик видел, как его союзники падают один за другим, как куклы, которым перерезали нитки. Капитан «Файла», коренастый ирландец с рыжей бородой, схватился за окровавленную руку и заорал что-то своим людям, но его голос тонул в шуме. Когг, потерявший до половины экипажа за несколько минут, начал медленно отходить, оставляя за собой кровавый след на воде.

Морвик почувствовал, как внутри него поднимается холодная ярость — та самая, которую он испытывал, когда венецианские кредиторы сожгли дом его отца. Но ярость без расчёта, это путь к гибели, и он заставил себя дышать ровно.

— «Керн» и «Ольстер», — крикнул он, — огонь по палубам! Бейте горшками!

На палубах двух коггов матросы подожгли глиняные горшки, наполненные смесью серы, смолы и животного жира, и запустили их в сторону хольков с помощью пращей и ручных метательных машин. Морвик знал, что это рискованная тактика, ветер мог развернуть пламя обратно, но другого способа выкурить английских лучников с надстроек у него не было. Первый горшок, описав дугу, упал в воду, не долетев до цели. Второй ударился о борт холька и разбился, но пламя, подхваченное ветром, тут же погасло на мокром дереве. Третий, к ужасу Морвика, ветром отнесло обратно, и он шлёпнулся на палубу «Керна», разлив горящую серу по доскам. Матросы бросились тушить пожар, зачерпывая забортную воду вёдрами, и в суматохе двое из них получили ожоги рук и лиц.

— Хватит, — прошептал Морвик, понимая, что они поджигают сами себя. — Отставить горшки!

Английские лучники, почувствовав, что ирландцы выдыхаются, усилили обстрел. Их стрелы теперь били не залпами, а непрерывным потоком, и каждая находила цель. На палубе «Святого Брендана» упал матрос, стоявший у борта с абордажным крюком, стрела вошла ему в глаз и вышла через затылок, и он рухнул, не издав ни звука. Лиам, юнга, сидел у мачты, зажав уши руками, и его голубые глаза были огромны от ужаса. Морвик хотел крикнуть ему, чтобы тот спустился в трюм, но не успел, новый залп заставил его самого пригнуться за планшир, и щепка от разбитой стрелой доски рассекла ему щёку. Кровь, тёплая и солёная, потекла по подбородку, смешиваясь с морской водой.

Он посмотрел на свои корабли. «Банба» еле держалась на курсе, её паруса были изрешечены стрелами. «Файл» отходил, волоча за собой шлейф обломков. «Керн» тушил пожар на палубе, и его команда была в панике. Только «Ольстер» сохранял строй, но и его капитан уже разворачивал корабль, понимая, что бой проигран.

Четыре когга против двух хольков. По численности преимущество, но по тактике катастрофа. Хольки были выше, их лучники стреляли сверху вниз, и абордаж снизу был почти невозможен. Морвик вспомнил, как двадцать лет назад, у берегов Крита, он видел, как генуэзские галеры брали на абордаж венецианские каравеллы, заходя с кормы и используя абордажные мостки. Но у него не было галер, не было мостков, и не было времени.

— Отступаем, — сказал он, и его голос был ровным, хотя внутри всё кричало. — Всем кораблям — курс на юго-восток, к берегу. Уходим под ветер.

Бреннан посмотрел на него с удивлением, но Морвик не стал объяснять. Он знал, что хольки, при всей их маневренности, тяжелы на длинных дистанциях, и если ирландцы уйдут под попутный ветер, англичане не смогут их догнать. Это был не бегство, а расчёт, тот самый, который когда-то спас его от пиратов у берегов Триполи.

Когги, тяжело накренившись, развернулись и пошли к берегу, и английские стрелы, пущенные вдогонку, падали в воду, не долетая до их кормы. Сэр Роджер Уэлсли, чей силуэт Морвик видел на корме холька, кричал что-то своим людям, размахивая мечом, но его голос не долетал сквозь ветер. Ирландцы уходили, и их крики, когда они поняли, что англичане прекратили преследование, были полны не радости, а горького облегчения.

Солнце скрылось за горизонтом, и море стало чёрным, как дёготь. На палубе «Святого Брендана» царила тишина, нарушаемая только стонами раненых и скрипом помп, откачивавших воду из трюма. Морвик обошёл палубу, считая потери. Семнадцать убитых на четырёх кораблях, почти пятьдесят раненых, из них двенадцать тяжело. Запасы абордажных крюков истратили наполовину, горшки с зажигательной смесью почти все. Груз в трюмах, слава Богу, не пострадал, но один из коггов, «Файл», принял столько воды, что его осадка увеличилась на фут, и он едва держался на плаву.

Убитых хоронили в море, по ирландскому обычаю, который Морвик перенял за годы службы у Ард Ри. Тела заворачивали в промасленную парусину, привязывали к ногам камни и опускали за борт, читая молитвы на гэльском, который Морвик понимал лишь наполовину. Но он знал, что по закону Брехонов, о котором ему рассказывал старый брехон в Типперери, каждый павший воин имел право на éraic — выкуп за кровь, который его семья должна была получить от убийцы. Морвик поклялся себе, что когда-нибудь он заставит англичан заплатить этот выкуп сполна.

Ночь прошла в работе. Матросы, шатаясь от усталости, заделывали пробоины, латали паруса и перебирали снасти. Морвик не спал, сидя у штурвала и глядя на звёзды, которые, как и двадцать лет назад, были его единственным домом. Он думал о Брайане О'Конноре, который доверил ему этот груз и эти корабли, и о Дублине, где ирландские вожди, изгнав англичан, уже спорили друг с другом о том, кто будет править городом. «Своевольная столица», — так называл её Брайан, и в этом прозвище было больше горечи, чем шутки. Если Морвик не доставит оружие вовремя, Дублин может пасть обратно, и тогда вся война пойдёт прахом.

На рассвете, когда небо окрасилось в цвет ржавчины, вперёдсмотрящий закричал с марсовой площадки, и Морвик, вскочив на ноги, схватился за меч. Но тревога оказалась ложной: с северо-востока, разрезая туман, шли два когга под зелёными вымпелами с кельтским крестом.

— Свои! — крикнул Бреннан, и его хриплый голос сорвался на визг.

Головной когг, «Святой Колумба», нёс на корме фигуру, которую Морвик узнал бы из тысячи: капитан Фергус, старый морской волк, чьё лицо было покрыто татуировками ещё со времён службы у норвежцев. За ним шёл «Королева Эрин» под командованием молодого О'Рейли, молчаливого и сурового, как скалы Антрима.

— Адмирал! — проревел Фергус, когда корабли сблизились. — Я слышал, что вас побили, и привёл подмогу!

Морвик, перепрыгнув на борт «Святого Колумбы», спустился в каюту Фергуса, где пахло табаком, ромом и старым деревом. Старый капитан налил ему кружку тёмного испанского рома и, усевшись напротив, рассказал то, что заставило Морвика забыть об усталости и ранах.

— У побережья Антрима, — сказал Фергус, понизив голос, — я видел конвой. Торговый хольк «Непобедимый» под командой капитана Стивена, гружёный шерстью и кожами, и два когга охраны. Он идёт в Бристоль, и его трюмы набиты так, что борта трещат.

Морвик поставил кружку на стол и посмотрел на Фергуса. Шесть коггов против одного холька и двух коггов. Это был не бой, а охота, и добыча, если её захватить, могла обеспечить Дублин оружием и припасами на полгода.

— Мы идём на перехват, — сказал Морвик, и его голос не дрогнул. — Разделимся на две группы. Три корабля свяжут охрану, три возьмут хольк на абордаж. Быстро и чисто.

Фергус оскалился, обнажив почерневшие зубы, и поднял кружку. Но прежде чем Морвик успел ответить, юнга Лиам, который стоял у двери каюты, дёрнул его за рукав и указал наверх, на палубу. Морвик поднялся по трапу и вышел на воздух, и то, что он увидел, заставило его сердце остановиться на мгновение.

На горизонте, прямо по курсу их будущего конвоя, из тумана выплывал силуэт, который он не видел двадцать лет, с тех пор как бежал из Венеции. Это была длинная, низкая галера, с тремя рядами вёсел, которые взметали воду в такт барабанному бою. На её мачте развевался флаг с крылатым львом Святого Марка.

Генуэзцы или венецианские наёмники на службе у английской короны, и они шли прямо туда, куда Морвик собирался вести свою эскадру.

Он медленно выпрямился, чувствуя, как холодный пот смешивается с морской солью на его лице. Шесть потрепанных коггов с уставшими командами против военной галеры, которая могла таранить, стрелять из баллист и брать на абордаж с любого борта. Это была не охота, а ловушка.

— Бреннан, — тихо сказал он, и его голос был слышен только штурману. — Меняй курс, мы идём не на север.

Бреннан посмотрел на него с тревогой, но Морвик уже отвернулся, глядя на галеру, которая приближалась с неотвратимостью судьбы. Он бежал от этих людей двадцать лет назад, и сегодня море снова пахло кровью.