Czytaj książkę: «Волонтерская служба для путешественников во времени»

Глава 1

Человек и кольцо Сибири

ГАЗ-66МП, две тысячи тринадцатого года выпуска забрался на холм, протиснувшись своим широким кунгом между елок. Раздаточная коробка перестала выть, а пневматика отключилась от тормозов, прошипела и затихла. Двигатель заглох, сделав половину оборота впустую.

Андрей толкнул звонкую жестяную дверь и выпрыгнул из кабины, аккуратно притоптав ближайшую траву, чтобы хотя бы сейчас не нахватать клещей. Он их нахватает, но позже.

Парень вытащил из-под сиденья длинный рулон спрессованного табака, обернутого в желтую, почти не тлеющую бумагу. Распотрошил содержимое оторванного кусочка и переложил это все в бумагу уже другого качества. Рулонный табак был хорош. Выращен где-то в горах Абхазской ССР, напитанный солнцем и жизнью, от того смолы в нем было так много, что пальцы за полгода работы волонтером уже успели пожелтеть. Все бы ничего, но бумага подвела. Если бы не китайцы, на маньчжурской границе, что постоянно норовят выменять хоть что-нибудь хорошее, то так Андрей и страдал бы, мучаясь от того, что в папиросах чувствуется лишь запах трижды переработанного картона, а не хорошего советского табака.

Блок рации расправил свои широкие солнечные панели, а мицелярный якорь зашел глубоко в землю. Тут, в кольце северного коллайдера сверх глубокого «большого», который носил привычную советскому человеку аббревиатуру «СКСГБ», электроника почти не пашет. А связи и подавно нет. Потому что ученые каждый день разгоняют в этом большом адронном коллайдере частицы, пытаясь хотя бы чуть–чуть прикоснуться к вселенской истине.

Двенадцать тысяч километров – протяженность основного контура коллайдера, большого кольца. И три тысячи километров составляет длина кольца малого. Малое кольцо берет свое начало в Тиксинском НИИ, построенном в конце семьдесят шестого года, и является первым возведенным советским коллайдером.

– Алиса Юрьевна, я на месте. Можешь отметить это в путевом листе? – Андрей дождался, когда сигнальная лампа на рации загорится зеленым светом и открыл канал связи.

Да. Никакая электроника тут не функционирует долго и исправно. И связи тут тоже нет. Через электромагнитные поля не пробивается ни спутниковая, ни радиосвязь. Но есть одна, которая оказалась в этой аномальной зоне настолько стабильной и надежной, что ей позавидует любая военная разработка периода нового рассвета Советского Союза.

Мицелий. Гриб. Точнее, грибница. Андрей останавливает машину, проверяет местную почву на наличие хоть каких-нибудь грибов, и забивает в грибницу металлическую иглу. Подключается… В пределах кольца СКСГБ только эта живая сеть способна передавать информацию.

– Долго ты. Были проблемы?

– Менял колесо. Порвал об скалу.

– Сколько осталось в запасе?

– Два в кунге, один на бампере. Более чем достаточно.

– Что по топливу?

– Пол тонны в баке. Тонна за пазухой, – Андрей затянулся папиросой, и его собеседница услышала своеобразный треск.

– Опять куришь?

Парень усмехнулся, услышав эту очередную вынужденную заботу. – Нет, что ты…

Они с Алисой Юрьевной уже половину года работают вместе. Хотя, если быть точным, вместе они только раз в пару дней, когда Андрей выходит на связь. Алиса – оператор. Она его глаза и уши в слепом пространстве кольца. А Андрей ее руки и ноги. Только так. Без Алисы у Андрея не было бы ни топлива, ни запасных частей, ни срочной эвакуации. А без Андрея Алиса не смогла бы спасти десяток потеряшек, которые появляются в кольце с завидной регулярностью. И которых Андрей, на удивление, легко находит.

– Шестьдесят шесть градусов северной широты и сто девятнадцать градусов восточной долготы. Ты там?

– Там, – Андрей даже не стал открывать карту. Знает, что там. Вместо этого он открыл свою записную книжку, в твердом кожаном переплете, с ремешком, который держит страницы, норовящие вывалиться.

И в книжке этой координаты были расписаны вплоть до минут. И не только географических.

– Ладно. Как обычно. Эта область, плюс-минус километр. Покричи там, или пошуми… или что ты там обычно делаешь?

– Ага-ага… – парень сверился со своими старенькими наручными часами, которые он выменял у японцев, когда прочесывал местность близ берегов Охотского моря.

Половина восьмого. Вечер. Солнце уже почти село за горизонт, напоследок облизнув лучами верхушки елей и сосен. Есть по мимо них еще и березы, но те затерялись где-то внизу. Все же сложно конкурировать с вечнозелеными хвойными. Даже в конце теплого августа.

– Как найдешь – вези на Мирнинский блокпост. В Мирный.

– Там же нет континентального метро, – удивился Андрей.

– Заберут самолетом. До ближайшего метро тебе тащиться километров пятьсот, если напрямик. А у нас еще два сигнала в этой области. Побереги силы.

– Я уже спрашивал, но… – парень сел в кабину, протянув кабель рации через приоткрытое окно. – Почему я не могу устроить прогулку и собрать всех разом?

– Я уже отвечала, но… это ради твоей же безопасности.

– Моей же?

– И я опять повторюсь. Да. Твоей же. Мы не можем знать, как поведут себя эти люди тут. Они могут оказаться как учеными, так и шпионами, которые проникли в ряды научных сотрудников СКСГБ. Или, что не маловероятно, беглецами. И если с одним ты справишься, то двое или трое уже будут представлять проблему.

– А я-то думал, что это из-за того, что каждая потеряшка представляет и ценность, и угрозу нашей великой стране и их нельзя везти вместе, чтоб не болтали...

– Андрей… – пресекла дурные рассуждения девушка. – Нас слышат.

– Конечно нас слышат. Не думаю, что грибы хорошо шифруют канал связи, но, правды ради, за мной что, отправят черную волгу, или что там сейчас по Москве политпреступников собирает?

– Хочешь, чтобы про тебя твоя страна думала так часто, как может? – усмехнулась Алиса Юрьевна.

– Ага, – парень потушил об подошву ботинка папиросу, проверил, не тлеет ли она, и выбросил в окно. – Не пойми неправильно, я люблю свою родину, но таскать их по-одному такая морока…

– Знаю… но таков порядок. Ты где вчера ночевал?

– Антоновка на Вилюе.

– Люди были?

– Честно? Понятия не имею. Я не видел. Но, держу пари, что они просто попрятались, как услышали машину.

– Еще раз, для протокола, если будут попадаться поселения – сообщай. Будет выслана эвакуация.

– Да больно им нужна ваша эвакуация… Лошади пашут без электричества, репа без электричества всходит. Вы не всех староверов еще выковыряли из тайги, а лет-то прошло сколько? Сотни четыре?

– Не начинай. Сам знаешь, что территория СКСГБ – закрытая. Только я, ты и потеряшки.

– Я эту тему не поднимал, но блин… сколько тысяч гектаров земли отдали ученым? Не много ли?

– Если бы не эти ученые, то Союз бы не вырвался вперед. Твоя страна победила везде, неужели пара миллионов гектаров земли тебе важнее, чем техническое превосходство родины? Андрей, все умные телефоны, программы автоматизации, беспилотные машины, континентальные линии метро и тысячи спутников с глобальной сетью…

– Не сильно полезны внутри кольца.

– Ну… да, есть свои минусы. Но я-то всем этим пользуюсь. Знаешь, как удобно смотреть рецепты яблочных пирогов, а не читать их?

– Даже представить не могу, – съязвил парень и снова отломил от мотка папирос кусочек. Завернул табак в нормальную бумагу и положил на приборную панель. А потом сделал это еще раз. И еще. Через пару минут набралось на полный портсигар.

– Как спалось? – развеяла тишину девушка.

– Да нормально. А ты как?

– В общежитии кто-то отмечал день рождения до половины первого ночи, так что я не выспалась.

– Ты вызвала службу безопасности?

– Конечно.

– Я и не сомневался… Иногда я рад, что мы с тобой не соседствуем так близко. А то я точно сел бы по политической статье, по статье за тунеядство, по статье за…

– Это вряд ли. Ты хороший человек, Андрей. Помогать стране и людям…

– Ты же психотерапевт по образованию?

– Нейролингвист. У меня аспирантский диплом… – девушка взяла паузу. – Почти дописан.

– На мне это не работает. Держу в курсе.

– Знаю.

– А знаешь почему?

– Знаю.

– А тебе не интересно, что я ответил бы?

– Да я говорю же, что знаю. Ты точно скажешь, что…

– Вся эта твоя нейролингвистика – псевдонаука. И если она и работает, то на собаках и тупых людях, которые поддаются внушению.

– Да, вот… я так и думала. Хотя, странное дело, что ты не завернул тут про партийное превосходство и рабочий статус, но ладно… прощаю.

– Да. А еще это работает, когда твой собеседник – твой же начальник. Он говорит: «прыгай». И ты прыгаешь.

Солнце скрылось окончательно, и холод стал пробираться в кабину грузовика. Андрей запустил автономный отопитель, и теплый воздух начал гулять по салону. От такого тепла пробудился и голод. Вскоре на плоском и еще теплом капоте начали складываться в стопки продукты, из которых будут сделаны бутерброды. Парень выждал, пока заспиртованный хлеб станет пригодным для употребления и принялся накладывать на него колбасы и сыр. Сегодня так. Твердый побелевший сыр и твердая копченая колбаса. Этого добра в кузове навалом, но вот с нормальной теплой едой сегодня не везет. Времени до появления потеряшки все меньше, а значит устроить человеческий привал и сварить себе похлебку не выйдет. Выйдет завтра. Того и гляди, потеряшка тоже будет голодной.

И опять Андрей вспомнил про то, что кто бы ни появлялся в этом лесу, неизменным остается только одно. Они все безбожно стреляют курево.

– Ты тут? – Алиса Юрьевна проверила, слушает ли ее Андрей.

– Ага, – с набитым ртом ответил волонтер. – Ты говорила про то, как трудно делить комнату с теткой, которой сорок лет, и что тебя раздражает ее манера уборки. Не поверишь, но меня никто не заставляет прибираться в кабине своего грузовика, а елки и палки не нуждаются в том, чтобы протирать пыль…

– Да ну тебя. Я-то с тобой чем-то жизненным делюсь, а то совсем там одичаешь. А ты…

– Я тоже жил в общаге. Мне-то не рассказывай…

– Не знала, а где? В какой?

– МГУ…

– ЧЕГО? – неподдельно удивилась Алиса. – И ты полгода молчал? Ты учился в МГУ? Стоп, серьезно? А какого лешего ты забыл в волонтерах?

– Время.

– Какое время?

– Время идти работать…

– Да стой ты, куда собрался? Минута роли не сыграет, расскажи!

– Алиса Юрьевна, я позже расскажу. Просто впереди была вспышка, кажется, и мне надо поспешить, пока мой новый товарищ не убрел в другую сторону, – ловко отвертелся Андрей. – Я выйду на связь утром, когда начнется смена.

– Ладно, ладно… Береги себя.

– И ты. Хорошей ночи, – парень дернул якорный провод, и игла вылетела из земли.

Новый Токарев с лазерным целеуказателем и стробоскопом-фонариком был заряжен и спрятан в кобуру на поясе. Яркая оранжевая куртка со светоотражающим покрытием застегнулась под самый подбородок, скрыв собой композитный бронежилет. Алиса Юрьевна попросила быть аккуратнее, значит, надо быть аккуратнее.

Время в книге и время на часах почти совпало.

Андрей не только знал место, он знал и время. Все это было в его книжке. В его записной книжке, которая лежала в бардачке выданного ему ГАЗ-66МП. Там же была и записка, которая строго настрого запрещала показывать эту книгу кому бы то ни было.

И не просто так.

Секунда в секунду посреди небольшой поляны из ниоткуда появилась голая девушка. Она тут же рухнула на траву и сжалась в позе эмбриона.

– Тц… – Андрей увидел наготу издалека и решил не испытывать судьбу. Сделал пару шагов к пассажирской двери и достал теплый шерстяной плед. Вернулся к полянке и положил плед на девушку.

– Я… я… где я? – голос дрожал. Зубы тоже. Только будто бы не от холода.

Потеряшка приподнялась, обмотала себя шерстяным пледом и попыталась согреться.

– Кто вы? – продолжила она. Только теперь еще и щурилась, пытаясь разглядеть Андрея. – Вы из службы безопасности? КГБ?

– Волонтер я…

– Меня Марина зовут. Марина Андреевна Гальцева… я старший научный сотрудник лаборатории испытаний сверхпрочных сплавов… Я должна была… – девушка вдруг замолкла. – Какой сейчас год?

– Две тысячи двадцать шестой, – кивнул волонтер. Вот, теперь все встает на свои места.

– Точно… я же прошла отбор… Хах… ха-ха – начала заливаться смехом гостья. – Я же сюда вернулась из будущего! Я же…

– Да знаю я…

– Нет! Вы не представляете! Я столько могу вам рассказать, наша страна за полсотни лет так продвинулась, товарищ волонтер, я столько знаний могу вам предложить…

– В конце сентября Спартак с америкосами играть будет в Германской ССР. Кто победит?

– Я… – опешила гостья. – Я понятия не имею…

– Ну и толку-то от тебя… – парень протянул руку, которая все еще пахла куревом и бутербродами. – Поехали, отвезу тебя к твоим большелобым ученым.

– Да?

– Ага… Я тут только для этого. Меня Андреем зовут, товарищ потеряшка. Служу на благо родине.

– Я из семьдесят шестого года… я…

– Мне это знать не положено. Прошу вас впредь не выдавать секретную информацию посторонним лицам. А то еще не пройду полиграф…

– Извините…

Глава 2

Человек и государственная безопасность

Молоденький ГАЗ-66МП подкрался к населенному пункту, и в его бардачке начал радостно трезвонить давно забытый телефон. Андрей уже пару месяцев не подбирался так близко к местам, где есть связь, что даже удивился своему же рингтону.

Вдалеке из синевы неба выпрыгнул малый пассажирский ТУ-7312, расправил крылья и перешел в режим конвертоплана. Сел и скрылся за деревьями.

– Это за мной, да? – вглядывалась в мутное и затертое стекло гостья из будущего. – Это КГБ?

– Угу, они… – парень одной рукой вращал руль, чтобы объезжать широкие расползшиеся трещины и вымытые дождями ямы на старой и уже давно не асфальтированной дороге. Гидроусилитель легонько подсвистывал при резких маневрах, но дело свое делал.

– Я в каком статусе я тут нахожусь? Я ведь не политзаключенная, не госпреступник, не шпион?

– Не знаю, – отмахивался от разговора Андрей.

Он знал. Точнее, догадывался. Девушка была тут на правах посла, только не другой страны. Этой же самой. Но немного из другого времени. Однако, так как ему не положено было говорить с потеряшками, и тем более выведывать у них информацию, то он этим и не занимался. Любое подозрение со стороны проверяющих и надзорных органов может не просто перечеркнуть его карьеру тут, а еще и положить конец мирным и добрым денькам. И отправится бедолага на освоение северных земель… Поднимать грунт и укладывать пенопластины утеплителя, гектар за гектаром… И выдадут ему старый дизельный трактор, который фонит радиацией еще со времен локализации аварий в Французском Бельвиль-сюр-Луар в восемьдесят девятом…

Разбитая дорога привела машину прямо к городу. Мирный стоял тут, когда Андрей впервые заходил в кольцо, и сейчас стоит тут же, спустя половину года практически непрерывных странствий. Это единственный блокпост на юго-западной части кольца, на котором есть связь, электричество, и вообще хоть сколь-нибудь малая цивилизация.

Дома в шесть этажей по проекту ТПЗМ-071-05, в которых есть и газ, и вода, и даже лифты. Рядом с ними ютятся двухэтажные бараки для временного размещения людей. Краны с высокими башнями царапают небо, перенося недавно доставленные самолетами типа АН композитные сверхлегкие плиты для возведения домов. Скоро пост в Мирном превратится в очередной исследовательский центр, пусть и доступа к кольцу коллайдера напрямую у них тут нет, даже при учете глубокого алмазного карьера. Ну ничего, будут изучать пагубное влияние всех видов излучений на пространство вокруг. Не даром в кольце небо по вечерам зеленым светит.

Вездеход на больших колесах, который в аббревиатуре окрестили «Модифицированный – проходимый», был для местных не очень приятен глазу. Его оранжевая кабина, темно серый кунг и черные от грязи колеса портили вид красивых фасадов домов из кварцевой крошки. А комья земли, что вываливались из высокого протектора, засоряли недавно вымытые асфальтированные и брусчатые улицы. А ведь по ним потом будут ездить дорогие ВАЗ-4123 С-серии, или новенькие ГАЗ-31069, что своими гладкими наполированными колесами или гладкими наполированными кузовами никогда и нигде не должны были соприкоснуться с дикой природой. Только роскошь столиц: улицы с подогревом и электрополосы, чтобы лишний раз не нагружать двухтурбинные бензиновые установки, с непосредственным впрыском топлива, а отдать тягу на откуп паре электромоторов, что стоят ободом на задней оси.

– Волонтер, – Андрей достал из бардачка свои красные корки, и развернул их, чтобы показать охраннику аэродрома, что с усердием бдил из окошка будки, которое оказалось как раз на уровне кабины ГАЗ-66МП.

Охранник достал УФ-лампу, проверил знаки и только потом, следуя регламенту, проверил документ специальной камерой, которая была намертво привязана к аппарату госбезопасности в каком-то московском бюро. Диод на приборе дал зеленый свет.

– Проезжайте, за вами ТУшка прилетела.

ГАЗ проехал по идеально сложенным плитам аэропорта, газон на стыках которых был также идеально выбрит, и скорее расчерчивал квадраты одинакового размера, чем был сорняком, что бросается в глаза.

Самолет Туполевского бюро стоял на холостых, не давая турбинам уйти на охлаждение. Готовый к немедленному взлету, он уже занял самую ближайшую позицию к служебному въезду и спустил маленький трап в свой салон представительского класса.

Кожаные сиденья, тонированные окна…

– Мы приехали? – отвлекла Андрея гостья.

– Да. Сейчас за тобой придут.

И вправду. Как только рыженький ГАЗ подобрался поближе к самолету, из него вышли три человека. Все как на подбор: высокие, крупные, широкоплечие. Глаза ясные у них, как день, и каждый пыжится, потому что пистолет за пазухой натирает кожу за день смены и оставляет противные мозоли.

– Не проводите?

– Не положено. Идите, вам к ним. Это госбезопасность.

– КГБ… да? Они ведь так называются в этом времени?

– Угу…

Девушка неловко открыла кабину старой утилитарной техники и с трудом спустилась на бетон. – Что ж… Спасибо. Я… как мне передать вам вашу одежду?

– Оставьте себе. Мне выдадут новый комплект.

– А… спасибо.

Девушка пошла на встречу к КГБшникам и встретилась с ними ровно через двадцать шагов. Двое взяли ее в «кольцо», а третий побрел к кабине.

– Служу советскому союзу, – высунулся из кабины Андрей, доставая из-за уха подготовленную к обратному пути папиросу.

– Хорошая работа, товарищ. Мы это ценим.

– Работа такая, товарищ контрразведчик.

– Как понял? – встрепенулся мужчина, невольно глянув на свои погоны, которые по уставу к пиджаку не полагались.

– Так это ж... того… только ваши же ко мне и подходят.

– Хм… А вы довольно усидчивы, товарищ волонтер. Ну так что, как там наша гостья?

– Хорошо, товарищ контрразведчик. Нашел быстро, одежду выдал. Накормил, напоил. Два дня пути прошли без эксцессов.

– Что говорит?

– Ничего.

– Спрашивал у нее что-нибудь?

– Я не спрашивал, товарищ контрразведчик. Не положено.

– На полиграф пойдем?

– Да как прикажете. Я не против.

– Давно работаешь?

– Половину года.

– Много потеряшек привез?

Андрей сделал вид, что считает в уме, хотя цифра ему уже давно была ясна. – Восемнадцать, товарищ контрразведчик. После каждой пятой проходил полиграф.

– Ладно-ладно… как машина?

– Нормально. Хорошая машина, проходимая.

– Вместительная?

– Да. Очень. Открыть кунг? Кабину?

– Не надо. Свободен. Спасибо за службу, – контрразведчик напоследок пристально посмотрел в глаза волонтеру и развернулся. Стал чеканить шаг в сторону своих.

– Спасибо за службу… – кивнул Андрей.

Мужчины в черных пиджаках закрылись в самолете, и тот начал греметь турбинами вертикального взлета. Оторвался от земли, накренился, сменил вектор ускорения и юркнул под облака. Пропал из поля зрения, хлопнув где-то вдалеке переходом на сверхзвук.

Хорошая техника. Советская. Надежная и неприхотливая.

Андрей достал из бардачка полимерную пластину прозрачного новафона и экран на свету стал вырисовывать яркие светлые символы. Сотня сообщений свалилась разом на бедное устройство. Сотня пропущенных звонков, сотня уведомлений из национальных сетевых площадок.

– Мда… – парень потер щетину.

Однако вместо того, чтобы начать отвечать всем подряд, он открыл до боли привычную умную карту местности и нашел себя с помощью спутников на орбите. Посмотрел, как выглядит машина, как торчит из кабины его рука, и переместил свой взор на город. Тут же начали отмечаться магазины, гостиницы, автомастерские, разные государственные учреждения… И только на самом краю Мирного нашелся пункт подготовки волонтерских экспедиций.

Туда.

Механическая коробка с хрустом сомкнула шестерни внутри и начала гудеть, пока Андрей не переключился на передачу выше.

К вечеру этого же дня, пополнив провизию, топливо и запчасти, парень выехал на разбитую асфальтированную дорогу, минул мертвый пригород, в котором сигнал спутников уже не добирался до новафона, и остановился.

Бумажная карта, глаза к которой адаптировались очень плохо, а руки постоянно норовили изменить масштаб, была исписана синим маркером. Маршруты, точки, в которых были найдены люди. А на общем плане было очерчено кольцо коллайдера. За него ступать нельзя. Не положено. Хотя, если быть честным, за этим мало кто следил. Именно поэтому Андрей обзавелся нормальной бумагой для папирос, гитарой, колодой хороших игральных карт и старой пленочной кассетой, на которой была записана музыка, привезенная откуда-то из-за океана.

Пусть пленочных проигрывателей в Союзе уже и не осталось, но понимание того, что под рукой есть что-то не здешнее, грело душу. Нет, такое не было под запретом. Просто найти что-то похожее даже в Москве было трудно.

Волонтер включил отопитель и перевел его в режим обогрева кунга. Через пару минут можно будет пойти туда и наконец-то выспаться нормально, ведь последние пару дней ему приходилось запирать потеряшку внутри, а самому переваливаться через твердый и угловатый капот, чтобы поспать хотя бы пару часов.

– До конца смены всего десять минут. Есть новые координаты? – Андрей воткнул якорь мицелярной рации в землю и вышел в эфир. Он надеялся, что его оператор уже ушла домой, и ему не придется попусту с ней болтать.

– Как по расписанию, Андрей Алексеич… Ни дня пораньше не уйти мне, да?

– Хм… ну я вот на работе.

– Ты всегда на работе. А я работаю с десяти утра и до восьми вечера. Так что имей пожалуйста совесть, товарищ волонтер, – наигранно возмущалась девушка. – Ладно… пока еще не точно, градусы не подскажу, но тебе на Сюльдюкар.

– Через Вилюй? – Андрей слегка приоткрыл карту, прикинув под собой направления сторон света. – Где могу пересечь?

– Вероятнее всего, через Чернышевскую ГЭС. Она должна еще стоять, потому что сбросы открыты и вода ее не давит. А так… Если не найдешь дорогу, то ее смыло. Там подумаем. Идет?

– Да, идет… – волонтер бросил окурок под ноги и затушил его. Перепроверил, что затушил, и открыл термос. – Как дела?

– Чего? – не наигранно удивилась девушка. – Что-что ты спросил?

– Как дела, говорю? – парень смотрит на часы и понимает, что время для разговора уже подходит к концу. Сегодня не чрезвычайная смена, не день, когда находят потеряшек и не сверхурочные зачетные часы. Простой день. В который на работе никто и никогда не задерживается. Не по плану.

– У меня все хорошо. Я думала, что ты раньше на связь выйдешь, хоть расскажешь, кого нашел. А так… – по ответу было ясно, что Алиса тоже поглядывает на часы. И все еще не уверена в том, что делает. – Ну так как? Кто на этот раз?

– Так я тебе и сказал…

– Да уже поздно, Андрей Лексеич. Твое личное дело засекретили. Я вчера пыталась разузнать про тебя, но мне отказали в кадровом отделе. Говорят, лежит в сейфе с дистанционным замком, который могут открыть только по запросу в ЦК…

– Тц… Во-первых, это очень-очень плохо, – почесал затылок Андрей. – Во-вторых, мы с тобой договаривались, что ты так не делаешь, иначе общение с тобой будет совсем не интересным…

– Но ты…

– Я все расскажу, но потом.

– Ну вот! Ты полгода мне не мог рассказать, что у тебя есть образование! Да еще и самое лучшее, которое только может себе позволить советский человек! Куда тебя отправляли? Где проходил стажировку-обмен опытом?

– Заметь, Алиса Юрьевна, я про тебя тоже мало что знаю. Ты же понимаешь, что у нас за работа, да? Шаг влево, шаг вправо, и я не смогу выбраться из кольца, а ты из своего кабинета. Скажи, ты одна там?

– Ну… да. Обычно нас тут много операторов. Но у каждой своя кабинка с шумоизоляцией, но вот сейчас все уже ушли.

– Нас слушают?

– Не знаю. Скорее всего. Гриб не самый хороший шифровальщик, а другого способа связи у нас нет. Но что это меняет?

– Ну для меня – ничего. Я и так уже под грифом «секретно», хотя действовал по регламенту и не водил бесед с потеряшками.

– Это странно, да… Погоди, так ты хочешь сказать, что все это и вправду очень-очень секретно?

– Готова схлопотать гриф?

– Ну я по кадровой лестнице только вверх, так что он мне не помешает. Рассказывай.

– Они отправлены в прошлое из будущего не случайно. Это не беглецы, а делегаты. Представь, что тебя, умную и красивую девушку отправят к денисовцам, чтобы ты показала им, как точить камень, разводить огонь с помощью кремния, как работает электромагнитная индукция…

– Не продолжай.

Алиса Юрьевна не была обделена хорошим образованием и с половины слова поняла, что все ее догадки оказались верны. Потеряшки – это не потеряшки вовсе. Это специально обученные и высланные в прошлое люди. Это, собственно, и объясняет жуткий технологический скачек Советского Союза в начале девяностых годов прошлого столетия. Телефоны, глобальная сеть, спутники, беспроводная связь… Мало кто мог похвастаться таким к концу миллениума. А дальше больше: полимерные новафоны, которые могут воспроизводить фильмы и музыку, умные карты, беспилотная техника, разум машин, создающий шедевры и дающий ответы на любые вопросы. И все это на стыке тысячелетий.

– Ладно…

– Слушай, а почему тогда под каждым кустом в кольце не сидит контрразведчик, чтобы предотвратить утечку информации?

– Быть может, их бы предупредили люди из будущего. Быть может, люди из будущего знают про нас. Быть может, в будущем на руководящих должностях сидим мы и знаем, что ничего плохого мы сделать не хотели. Очень много «быть может». Иди спать.

– Каскадное перемещение? Я про… ну…

– Вероятно. Каждый вернувшийся дает толчок будущему. Из нового будущего появляется еще более умный посланник. Мы развиваемся в геометрической прогрессии. А стоило только вскрыть квантовые флуктуации и их влияние на пространство нашей реальности…

– Квантовое туннелирование через временную ось?

– Да. А якорем служит пространство коллайдера, так как разгон частиц может раскрывать суперпозицию частиц элементарных, создавая стабильную точку во времени…

– Логично. Приятно было поболтать, человек под грифом «секретно».

– Ага, хорошей ночи…

– Кстати? Как ты спишь? Как планируешь спать сегодня?

– Хм… я нагрел кунг, там моя койка с плотным матрацем. Я перекушу, настрою комфортную температуру и закрою дверь. Разденусь до белья и наконец-то нормально лягу, укрывшись тяжелым одеялом. Тут темно и тихо, так что я быстро усну. А когда проснусь, то будет прохладное утро. Я закурю, посижу, в попытке собрать свое сознание, поддернутое первой за день сигаретой, а потом выберусь на холодную улицу, чтобы окончательно прийти в себя.

– Спасибо.

– Ты каждый раз это спрашиваешь. Почему?

– Я сплю на койке в общаге, разделяя комнату с теткой, которая, как оказалось, храпит. Я, честно сказать, ненавижу это. А у тебя постоянно такие хорошие истории про сон, что мне становится немного легче. Я ложусь, представляю, что закрыта в будке машины…

– Кунге. Я же не собака…

– Да, прости… в кунге… ну… сбил меня, блин. Иногда я тебе завидую. Хотя, я все еще не понимаю, как ты стал волонтером. Ты же расскажешь?

– Ты же собиралась подсмотреть в моем личном деле, – усмехнулся Андрей.

– Оно теперь под грифом. План провалился.

– Потом. Расскажу. Как случай выдастся. А то ты хотела спросить про МГУ, но сама же сбила себя с мысли. Спокойной ночи.

– Ага-ага… и тебе спокойной ночи.

Андрей выдернул якорь из обочины и смотал устройство с затертой маркировкой предприятия «Ленинец», в очередной раз подметив, что решение общаться через сибирскую грибницу крайне странное даже по современным меркам.

Записная книжка открылась, и парень нанес точные координаты на свою бумажную карту. И сделал он это задолго до того, как Алиса озвучит ему их завтра, или двумя днями позже.

Потому что в блокноте есть все. Наперед. На годы вперед. И каждая запись сопровождается местом, временем и короткой заметкой, которая практически всегда оказывается ошибочной. Ведь именно из-за таких заметок Андрей и достает свой табельный Токарев и надевает бронежилет.

И случай с последней потеряшкой не был исключением.

Пометка «осторожно» на полях, не сулила ничего хорошего, но из разрыва пространства и времени появилась лишь щуплая нагая девица, что несла знания, а не опасность.

Запись «осторожно» оказалась осторожно зачеркнута тонкой синей линией шариковой ручки.

В прочем, Андрей не планировал расслабляться. Кто-то сделал эти пометки, а значит есть риск того, что однажды предсказание будет верным.

– Предсказание… – фыркнул парень и потушил очередной окурок тяжелым ботинком.