Летопись Океана. Старый город

Tekst
Przeczytaj fragment
Oznacz jako przeczytane
Jak czytać książkę po zakupie
Nie masz czasu na czytanie?
Posłuchaj fragmentu
Летопись Океана. Старый город
Летопись океана. Старый город
− 20%
Otrzymaj 20% rabat na e-booki i audiobooki
Kup zestaw za 19,51  15,61 
Летопись океана. Старый город
Audio
Летопись океана. Старый город
Audiobook
Czyta Сергей Вервольф
11,43 
Szczegóły
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

– Вот, капитан, это просили передать, – с этими словами доктор положил на стол запечатанный пакет.


Немного успокоившись, Азалия ответила сыну:

– Наверное, это был призрак… «Летучий Голландец»…

– Ура! Я умею видеть призраков! Я – необыкновенный! – весело и радостно засмеялся мальчуган.

– Только пообещай мне, что никому об этом не расскажешь.

– Почему?

– Обычные люди не любят таких, как ты… необыкновенных. Понимаешь?

– Да… Даже папе нельзя говорить?

– Папе? – Азалия нахмурилась всего на мгновение. – Папе можно…

Когда ребенок вприпрыжку убежал прочь – внутрь корабля, – Азалия подняла взгляд на Манкальма.

– Мистер Фицерберт, вы думаете…

– Только о ЕГО корабле мог предупреждать Океан, – задумчиво произнес старпом.

В ту ночь ревел и грохотал шторм. Под злобными порывами западного ветра жалобно скрипели и стонали мачты кораблей в порту пиратского гнезда.

Азалия не спала. Почти всю ночь она провела на палубе корвета под ледяными струями дождя. И никто не мог уговорить ее спуститься в каюту или хотя бы надеть матросский дождевик. В одном тонком платье, босая и простоволосая, дочь цыганки стояла, прислонившись спиной к грот-мачте. Многие пираты навсегда запомнили ее именно такой и даже много лет спустя, при малейшем упоминании ее имени или чего-либо, связанного с ним, невольно воскрешали в памяти этот образ неизбежности и готовности встретить свою судьбу.

Осторожные шаги и приглушенные голоса за тонкой перегородкой, разделяющей капитанскую каюту «Lux in tenebris», разбудили едва заснувшую Азалию. Она прислушалась к разговору, силясь сквозь полусон уловить смысл. Двое мужчин что-то обсуждали… Что-то касательно ее и Нэйта, как она называла сына на ирландский манер. Так, толком не разобрав слов, она снова уснула.

Под грозным взором угонных пушек корвет «Lux in tenebris» уходил прочь, в объятия шторма, не пожелавшего закончиться с наступлением утра и превратившего день в ночь… В его кильватере порт пиратского гнезда покидал белоснежный фрегат. Один из близких друзей и соратников Абеля – Уайт Фокс сопровождал своего капитана. Имея связи в Старом Свете, капитан Фокс надеялся помочь своему другу и его семье скрыться, чтобы спустя некоторое время, вернуться домой. Немногие соратники Кестрела и Фанга под началом Мориса оставались в пиратском гнезде, надеясь хитростью заманить Шарля и его людей в ловушку…

***

««Вандерер“и черные лебеди на траверзе!» – зычно прогремел голос вахтенного, разбудивший капитана Фанга, спавшего той душной ночью в гамаке, подвешенном на корме. Морис поспешно поднялся и, торопливо одернув рубашку, спустился на шканцы. Старпом и боцман уже ожидали его приказов. «Я желал бы видеть рулевого в своей каюте!» – отрывисто бросил капитан, скрывшись в своей каморке. Никто не знал, зачем понадобился капитану Бальтазар и о чем они говорили в ту ночь. Спустя две четверти часа Фанг снова появился на шканцах, коротко бросив старпому: «С якоря сняться! Капитан Доуэл нужен мне живым!». Морис прекрасно понимал, что, направляясь навстречу «Вандереру», он направляется навстречу смерти. Знала об этом и команда его брига «Рескьюер». Что мог сделать одинокий бриг против трех нефов? Только одно – обеспечить личную встречу бывших друзей, а ныне врагов… Но все же матросы, как и их капитан, надеялись на чудо.

Морис лично стоял у штурвала, когда «Рескьюер», под полными парусами покидал пиратский порт. Бриг прямиком направился к вражескому флагману, рассчитывая на абордаж. Разгадав его намерения, черные лебеди тоже поспешили выступить вперед, защищая своего главаря.

– Зарядить фальконет! – напряженно скомандовал Морис. – Цельтесь в крюйт-камеру. Если нам повезет, мы пустим лебедей ко дну!

Стоявший рядом старпом привычно продублировал приказ капитана зычным голосом, а потом тихо, с сожалением и тоской в голосе, добавил:

– Если бы мне сказали, что однажды я буду драться против черных лебедей Доуэла, я лучше бы стал священником, чем пиратом…

– Я бы тоже, но… никто не застрахован от любви, – так же тихо ответил Морис.

В этот момент раздался залп с борта одного из нефов… Точный прицел и слаженность работы вражеских канониров были потрясающими. Ни одно из каленых ядер не пропало даром.

«Пожар в трюме!» – прозвучал сигнал тревоги.

– К черту! Стреляйте! Наша цель – капитан

«Вандерера»! – крикнул в ответ Морис.

Фальконет отрывисто «тявкнул» раз, затем ещё и ещё… Один за другим шесть выстрелов прозвучало с борта брига прежде, чем он принял на себя очередной вражеский залп.

– Капитан, – тронул Мориса за плечо старпом, – взгляните…

Тот обернулся и с удивлением отметил, что лай фальконета не был напрасным – один из черных лебедей стремительно погружался в объятия океанской пучины. И снова отрывисто залаяли орудия «Рескьюера».

– Бьет ниже ватерлинии, но… даже если нам повезет еще раз, мы все равно погибнем… – тихо прошептал старпом, тем самым обращая внимание Фанга на маневры «Вандерера», заходившего бригу в корму.

– Отправьте к Морскому Дьяволу и второго лебедя, об остальном не стоит беспокоиться, – хладнокровно ответил Морис.

– Будет исполнено, мой капитан…

Бриг сделал маневр, предоставляя канонирам шанс более удачной наводки, но тем самым подставляясь под еще более сокрушительный удар артиллерии «Вандерера», чем тот не замедлил воспользоваться. Одно за другим безжалостные ядра уничтожали такелаж и рангоут брига; словно косой выкашивали команду. Одно из них пролетело совсем близко от Мориса, снес голову старпому, забрызгав капитана чужой кровью и обдав горячим дыханием смерти… Другое вдребезги разбило лафет фальконета, покорежило само орудие, а от одного из лучших пиратских канониров оставило кровавое месиво из обрывков кишок, клочьев мышц и обломков костей…

Резко накренившись и жалобно заскрипев, обрывая снасти, на гакаборт тяжело легла переломленная грот-мачта…

– Капитан, пожар в трюме не поддается контролю… – вновь услышал Морис окрик боцмана.

– Я вижу, – с поразившим даже его самого спокойствием ответил Фанг.

В самом деле, из открытых люков валил угрожающе-черный дым…

– Приготовиться к абордажу! – крикнул Морис, не дрогнувшей рукой направляя бушприт своего брига на «Вандерер», успев краем глаза заметить, что смерть одного из лучших пиратских канониров и гибель фальконета не были напрасными – второй черный лебедь, задрав бушприт в небо, уходил кормой вниз. «Вандерер» смело встретил врага ответными абордажными кошками – оба капитана прекрасно понимали всю бессмысленность артиллерийской дуэли. Корабли свалили в один миг, и оголтелая толпа пиратов ринулась на борт «Вандерера». Предатели встретили их спокойно, что было совсем неудивительно, учитывая численное превосходство команды Шарля. После недолгой, но кровопролитной схватки оставшихся в живых выстроили на шкафуте. Сам капитан Доуэл, выступив вперед, обратился к своим еще вчерашним соратникам, а ныне врагам:

– Кто из вас согласен перейти в мою команду?

Ответом ему была тишина.

– Что же, – ухмыльнулся Доуэл, – переходим к следующему вопросу. Кто из вас укажет мне место нахождения вора и бандита – Абеля Кестрела и его

семьи, с тем я поделю награду за голову этого пирата.

И снова молчание. Шарль начал терять терпение:

– Изменим условия сделки! Тому я сохраню жизнь и свободу! А иначе всех вас ждут столь мучительные пытки, сколь только способен выдумать изощренный мозг отцов испанской веры!

Матросы молчали, опустив головы. Окинув строй взглядом, Шарль задержал его на капитане Фанге. Подойдя к нему вплотную, спросил:

– А ты, друг, ничего не хочешь сказать мне?

– Только одно, – спокойно и с достоинством ответил Морис, – я знаю, где скрывается Абель, и приведу тебя к нему, в обмен на свободу моих людей!

– Как благородно! – фыркнул Доуэл. – Я согласен. Где он?

– Помнишь, ты рассказывал мне и Абелю о своих снах, в которых ты видел рыжеволосую? Мы не верили тебе, а потом ты узнал, где ее искать, и отправился туда?

– Так значит, бывший красномундирник и его семья скрываются на Барбадосе? А «Lux in tenebris», чей трюм забит казной братства, стоит на рейде бок о бок с «Белой Авророй»? И на сей раз мои сны не обманывают меня?

– Если в них ты ещё видишь и охрану, которой Король окружил себя, то нет…

– Охрану? Я вижу лишь хижину в джунглях…

– С ним немало головорезов, мимо которых тебе не пройти, если только ты…

– Что?

– Перстень. Его охрана набрана из новичков, потому что былой команде Абель уже не доверяет, поэтому Король отдал мне перстень, залог того, что меня пропустят к нему, когда мне это потребуется, – с этими словами Морис протянул капитану «Вандерера» перстень с крупным рубином. – Носи его, и охрана пропустит тебя к Кестрелу, когда пожелаешь.

– Благодарю, друг, и… прощай, – произнес Доуэл с дьявольской улыбкой, подавая тем самым сигнал своему старпому – мистеру Костону, – стоявшему за спиной Мориса. Тонким солнечным лучом сверкнуло меж пальцев Диего лезвие стилета и погрузилось между лопаток пленника по самую рукоять. Глухо застонав от боли, капитан Фанг хладнокровно и презрительно взглянул на Доуэла. Заметив, что тот уже надел перстень на безымянный палец левой руки, Морис произнес, сплевывая кровь: «Abyssus abyssum invocate» и замертво рухнул на палубу, к ногам капитана Доуэла. Но ни капитан, ни команда нефа уже не обращали ни на него, ни на других пленных внимания. Раздался грохот взрыва, и пришвартованный к борту «Вандерера» бриг разом вспыхнул, словно смоляной факел, – огонь наконец-то добрался до крюйт-камеры и поджег остатки пороха и бомб. Пожар мгновенно перекинулся на рангоут и такелаж нефа, но некому было противостоять ему…

 

Вместе с тем серебристое сияние охватило Доуэла и его подручных. Оно ещё не успело угаснуть, а черный неф под бордовыми, точно кровь, парусами, ушел под воду, увлекая за собой всех бывших на его борту и обгоревшие обломки взорвавшегося брига…

Лишь один человек, бывший рулевой «Рескьюера», Бальтазар Адилье сумел выжить в ту ночь…

***

Прибой лениво накатывал на песчаный пляж неподалеку от жемчужных приисков Рио-дель-Хач. Двое мальчишек играли у самой кромки воды. Чуть поодаль от них стоял рослый бородач бандитского вида. На боку у него висела шпага в ножнах, а на плече охотничий карабин и пояс с патронами. Пару других клинков он держал в левой руке, затянутой в кожаную перчатку берсерка. Его длинные волосы, собранные в хвост, были повязаны красным шелковым шарфом, что выдавало его принадлежность к офицерам.


– Мистер Фицерберт! – окликнул бандита человек, стремительно выступивший из тени леса и теперь шедший к воде, почти по щиколотку проваливаясь в золотистый песок. Пират обернулся на зов, и его губы искривила приветственная улыбка.

– Фанг! Кондор! – окликнул он в свою очередь играющих в салки ребят. – У нас гости! – Размеренной походкой моряка двинулся навстречу вновь прибывшему.

– Я же просил не называть меня так, – возмущенно проворчал младший из мальчиков.

– Тебе придется привыкнуть, Нэйт, – грустно улыбнулся старший товарищ, – и потом, это родовое имя твоей матери и в нем нет ничего постыдного.

– Доброго утра! Какие новости вы привезли, капитан Фокс? – отвечая на дружеское рукопожатие, между тем спросил старпом Абеля.

– Ближайшей ночью «Lux in tenebris» снимется с якоря в кильватере «Белой Авроры», взяв курс на восток…

– Хорошо.

– Мы уходим? – напряженно спросил капитана Фокса старший из подошедших мальчиков.

– Да.

– Есть какие-то вести о моем отце?

– Никто не видел ни капитана Фанга, ни «Рескьюер» вот уже много месяцев… С той самой ночи, как… Вы, Георг, похоже были последним, кто видел вашего отца и успел проститься с ним. А вот о «Вандерере» ходят странные слухи. Столь странные, что верить им нелегко.


Мистер Доуэл стоял у штурвала. После того, как он поднялся на борт, никто не слышал от него ни единого лишнего слова, только необходимые команды. И никто не получил никаких разъяснений…


– Если это так, значит, мой отец исполнил обещание, данное Азалии Кондор. Это главное, – с горькой улыбкой и затаенной болью сказал юноша.

– Довольно пустых разговоров. Абель знает? – прервал их беседу Манкальм.

– Еще нет.

– Тогда не станем терять время.

– Вы правы, Манкальм. Идемте.

Мужчины быстрым шагом углубились в джунгли.

Мальчишки последовали за ними.


В ту ночь в домике Аскольда – хорошего знакомого капитана Уайта Фокса, – где последние несколько месяцев скрывался Абель с семьей, не гасили огня. Ожидали полуночи, чтобы отправиться на корабль и с утренним приливом выйти в море.

Абель нервно прогуливался по открытой террасе дома, словно предчувствуя что-то недоброе.

– Капитан, – окликнул его Георг, вышедший из дома на воздух. – Капитан, я только хотел просить вас…

– Что угодно, мой друг.

– Позвольте мне остаться здесь, на Карибах.

– Все еще надеетесь встретиться с отцом?

– Отомстить за него!

– Шарлю Доуэлу теперь уже бесполезно мстить… И тебе, Георг, это известно столь же хорошо, как и мне, – прозвучал женский голос за спиной юноши. Юный Фанг резко обернулся.

– Значит, нет никакой надежды, моя госпожа?!

Она только грустно улыбнулась:

– Морис Фанг обрел покой. Как и вся команда «Рескьюера»…

– Не вся! – вдруг прозвучало из темноты. И в круг света от горевшего у входа в дом факела вступил человек в изодранной матросской куртке.

– Бальтазар… – прошептал Кестрел, первым узнав рулевого с флагманского брига. – Как ты?

– Это долгая история. Если мы переживем эту ночь, то я расскажу ее вам, капитан. А теперь нужно спешить. «Вандерер» скоро будет здесь и пусть нам помогут Боги, ибо сам Дьявол преследует нас!

С утренним приливом «Lux in tenebris» и «Белая Аврора» вышли в море. По приказу Абеля, Азалия с сыном и Георг находились на борту фрегата, сам же главарь Братства, несмотря на уговоры друзей, остался на борту своего корабля. Еще на берегу, обнимая жену и сына, он сказал: «Если мне суждено пережить эту ночь, то я переживу ее. Если же нет, то встречу смерть, смело глядя ей в лицо, потому что вы двое будете в безопасности!». Бальтазар Адилье и Манкальм Фицерберт последовали за своим капитаном на борт корвета.

Едва берега Мэйна скрылись в серебристой дымке утреннего тумана, как над палубой «Lux in tenebris» полетел тревожный звон колокола. Впередсмотрящий заметил на траверзе черный неф под багровыми, точно кровь, парусами. За его кормой зловеще вырисовывались очертания ещё двух таких же гигантов – легендарных «черных лебедей» Доуэла.

– Это он, – тихо произнес Абель.

– Уходите, капитан. Вы успеете перейти на борт фрегата. Мы задержим врага и тем самым…

– Нет, – резко оборвал речь старпома Кестрел. – Вы ничего не сможете. Ему нужен я… – И, сняв с пальца перстень, капитан передал его Манкальму со словами: – Идите, мой друг. А я остаюсь. Мне надоело бегать и прятаться. Невозможно скрываться вечно! Проклятие цыганки уже овладело Доуэлом и больше он уже не тот черноглазый прохвост, которого я считал братом. Он не остановится, пока не… Манкальм, позаботьтесь о моём сыне, помогите ему добиться того, чем когда-то владел Король Братства, и постарайтесь уберечь его от моих ошибок. Идите и передайте капитану «Белой Авроры», чтобы он применил все свое искусство исчезать в тумане…

Старпом понимал всю правоту слов своего капитана, но от этого ему было только больнее и горше. Надев перстень капитана на палец, Манкальм в последний раз крепко обнял друга и, одним прыжком вскочив на планшир, бросился в объятия волн.

Белоснежный фрегат, подчинившись последнему приказу капитана Абеля Кестрела, переданному его старпомом – Манкальмом Фицербертом, – уходил прочь, вдогонку за полупризрачным утренним туманом, а гордый корвет, воинственно ощетинившись орудийными стволами, смело развернулся на встречу «Вандереру» и черным лебедям, навстречу смерти… Азалия, прижимавшая к себе сына, с обреченной тоской во взгляде стояла на квартердеке «Белой Авроры» и неотрывно смотрела на исчезнувший за пеленой тумана «Lux in tenebris», на борту которого остался самый дорогой ей, после сына, человек – ее муж…

Рядом с ней стоял Георг Фанг. Пальцы его левой руки сжимали эфес шпаги, а во взгляде плескалось отчаяние. Как бы он хотел быть там – на борту флагманского корвета, рядом со своим капитаном, чтобы пронзить сердце предателя и убийцы его отца – Шарля – этой самой шпагой.

– Ваше время еще придет, Георг, – словно прочтя его мысли, тихо прошептала Азалия, свободной рукой обнимая юношу за плечи.

– Я не сомневаюсь в этом, моя госпожа, – уверенно и хладнокровно ответил сын Мориса, еще крепче сжимая эфес шпаги пальцами, на одном из которых звездой сиял чистой воды алмаз в перстне, еще

недавно принадлежавшем основателю Братства – Морису Фангу.

***

Шесть месяцев спустя…


– Моя госпожа, сезон дождей миновал… – как-то вечером завел разговор бывший старпом «Lux in tenebris». Женщина, сидевшая за столом напротив него, не ответила. Манкальма это ничуть не смутило. Он уже привык к тому, что Азалия не произнесла ни словечка после гибели мужа.

Почти каждый вечер она брала сына за руку и шла с ним на берег моря, где внимательно слушала Песнь Океана… Как ни странно, Георг Фанг неизменно сопровождал их. Больше Азалия никому не позволяла следовать за ней в такие часы. Весь сезон дождей – с мая по октябрь 1609 года – они провели здесь, в катакомбах под маяком, где когда-то Азалия жила вместе со своим учителем. Рыжеволосая дочь цыганки не случайно избрала это место, здесь, в опасной близости от английских властей, на старом маяке, ее никто не стал бы искать. Морис Фанг, направляя Шарля по ложному следу, не мог предугадать, что он догадается об обмане и отправится в убежище Аскольда. Вероятно, упоминание Мориса о белом фрегате, натолкнули Доуэла на мысли о капитане Уайте Фоксе и его «друге». Теперь же маяк не интересовал Доуэла – «Белая Аврора» скрылась в тумане и вряд ли изменила своим планам. Азалия надеялась, что капитан Шарль отказался от преследования, посчитав любовь всей своей жизни навсегда утраченной, или же удовлетворившись расправой над соперником.

Манкальм вздохнул и продолжил свой монолог через несколько минут:

– Мы не можем оставаться здесь вечно! Когда-то же нужно смириться и покинуть эти края. Я понимаю вашу боль, но за морем… будет легче. Время лечит…

Продолжить мысль пирату не позволил тяжелый взгляд жены Абеля, направленный на него в упор. Мистер Фицерберт умолк.

Робкий стук в дверь разрядил напряженную обстановку

– Войдите! – отозвался Манкальм.

В бывшую лабораторию алхимика, теперь переделанную под столовую, вошел Георг Фанг, а за ним, чуть склонив голову и сильно хромая, седой незнакомец. Когда он ступил в круг света и отбросил с лица седые волосы, возглас изумления сорвался с губ бывшего старпома «Lux in tenebris». Гостем был дважды избежавший смерти Бальтазар Адилье.

Не говоря ни слова, он приблизился к вдове Абеля и, опустившись перед ней на колени, протянул ей небольшой сверток, перепачканный запекшейся кровью. Женщина аккуратно развернула ткань, и все присутствующие увидели тонкий, изящный палец, увенчанный аккуратно заточенным длинным ногтем и окольцованный золотым перстнем с крупным изумрудом, перстнем, принадлежавшим капитану Шарлю Доуэлу. Азалия торжествующе улыбнулась. Сняв перстень с мертвого обрубка, она взяла руку Бальтазара в свои и надела ему на палец перстень. Призывно поманив к себе Манкальма и Георга, она заговорила впервые за прошедшие полгода:

– Credo quia absurdum! Quid dubitas ne feceris, sed per aspera ad astra absque eo non inveniam viam!

При этих ее словах кольца одно за другим вспыхивали серебристым свечением.

– Отныне, друзья мои, вы трое – главари братства. Наследники Абеля, Мориса и Шарля. Вам троим не страшна смерть от руки предателя-чернокнижника, того демона, в которого обратило Доуэла мое проклятие и перстень с рубином, который он обречен носить до конца времен. Он не имеет над вами власти. Но я прошу вас специально не искать с ним встречи и позаботиться о сыне Абеля. Обещаете? – со слезами в голосе произнесла Азалия.

– Обещаем, – дружно ответили все трое. Женщина устало улыбнулась:

– Теперь я могу спокойно уйти к тому, кто навек покорил мое сердце… – с этими словами она закрыла свои прекрасные глаза цвета океанской волны и начала медленно оседать на пол.

Манкальм, стоявший ближе всех, подхватил рыжеволосую на руки и в тот же миг понял, что Азалия больше не дышит…


ПРИМЕЧАНИЕ:

Линек или Кошка – плеть для наказания матросов.

Шхуна – тип парусного корабля.

Буканьерский поселок – слово «buccan» обозначает деревянную раму для копчения мяса, отсюда и «boucanier», обозначающее французских охотников.

Неф – старинное парусное судно, ставшее по мере развития крупным кораблём с прямыми парусами и сильным артиллерийским вооружением; прообраз парусных кораблей.

Квартердек – возвышение (от 0,8 до 1 м) верхней палубы парусного судна в кормовой его части.

Сангрия – испанский напиток, аналог английского сидра.

Игра «качито» – игра в кости, также известная как качо, перудо и дудо. Игра родилась в Перу и далее распространилась в Чили, Боливии и в других странах Латинской Америки.

Корвет – трехмачтовый военный корабль с легкой артиллерией.

Шканцы – помост или палуба парусного судна на один уровень выше шкафута, в корму от него, где находились вахтенные офицеры и устанавливались компасы. Позднее шканцами называли часть верхней палубы военного корабля между грот – и бизань-мачтами.

 

Планшир – горизонтальный деревянный брус или стальной профиль (стальной профиль может быть обрамлен деревянным брусом) в верхней части фальшборта.

Пёсья вахта или собачья вахта – «Собачья вахта», или просто «собака» – вахта, длящаяся с 00:00 до 04:00. Обычно её стоит второй штурман. Считается самой тяжелой из-за того, что вахтенному приходится бороться со сном в это время суток. Не следует путать этот термин с английским dog watch – вахтой с 16:00 до 20:00. В традиции голландского флота «собачьей» зовётся именно первая после полуночная вахта.

Бристоль – крупный порт в Юго-Западной Англии в Великобритании, расположенный на реке Эйвон, недалеко от её впадения в Бристольский залив Атлантического океана.

Угоная пушка – пушка, стреляющая раскаленными ядрами.

Кильватер или кильватерный след – возмущение, создаваемое в воде движущимся кораблем (судном).

Старый Свет – Европа

Вахтенный – матрос, несущий вахту.

Бриг – двухмачтовое судно с прямым парусным вооружением фок-мачты и грот-мачты, но с одним


Офицеры корабля были в сборе. Капитан Кондор сидел за рабочим столом. Позади него, облокотившись на высокую спинку капитанского кресла, стоял мистер Доуэл – штурман и старший абордажник. В креслах у стола устроились старший канонир Адилье и доктор Коннор. Кити – старпом – сидела поодаль от всех, у окна, чтобы оставаться в поле зрения капитана. Черный пес – или просто Блэк – 16-летний ученик капитана – наоборот предпочел занять место так, чтобы не привлекать к себе внимание собственного учителя.


косым гафельным парусом на гроте – грота-гаф-триселем.

Флагман – сокращенное название флагманского корабля.

Абордаж – способ ведения морского боя во времена гребного и парусного флотов.

Фальконет – или фалькон – название артиллерийского орудия калибра 1 – 3 фунтов (как правило, диаметр канала ствола = 45—65 мм.), состоявшего на вооружении в армиях и флотах в XVI – XVIII веках.

Крюйт-камера – во времена парусного флота – помещение на военном корабле, предназначенное для хранения пороха (как бочек с порохом, так и готовых к стрельбе пороховых зарядов) и сигнальных ракет. Располагался, как правило, в носу или корме корабля ниже ватерлинии.

Канониры – (нем. Kanonier) – рядовой артиллерии, буквально пушкарь.

Каленые ядра – исторический тип зажигательного артиллерийского боеприпаса, возникший в конце XV – начале XVI века как специализированный снаряд осадных орудий и основное распространение получивший в XVII – XVIII веках, в период расцвета парусного флота, как средство борьбы с деревянными парусными судами

Ватерлиния – линия соприкосновения спокойной поверхности воды с корпусом плавающего судна.

Такелаж – совокупность всех снастей судна.

Рангоут – общее название устройств для постановки парусов.

Гак борт – верхняя закругленная часть кормовой оконечности судна.

Грот – мачта – судовая мачта, обычно вторая мачта, считая от носа судна.

Бушприт – горизонтальное либо наклонное рангоутное древо, выступающее вперёд с носа парусного судна. Предназначен для вынесения вперёд центра парусности, что улучшает манёвренность судна. К бушприту крепится стоячий такелаж стеньг передней мачты, а также такелаж носовых косых парусов – кливеров и стакселей.

Абордажные кошки – приспособление, применявшееся на флоте для абордажного боя.

Шкафут – на кораблях и судах – средняя часть верхней палубы от фок-мачты до грот-мачты, либо от носовой надстройки (бак) до кормовой (ют).

Отцы испанской веры – инквизиторы

Abyssus abyssum invocate (лат.) – бездна взывает к бездне

Берсерк – в древнегерманском и древнескандинавском обществе воин, посвятивший себя богу Одину. Перед битвой берсерки приводили себя в ярость. В сражении отличались неистовостью, большой силой, быстрой реакцией, нечувствительностью к боли.

Испанский Мэйн – побережье Южной Америки.

Credo quia absurdum! Quid dubitas ne feceris, sed per aspera ad astra absque eo non inveniam viam! (лат.) – Верую, ибо это абсурдно! В чем сомневаешься, того не совершай, но не пройдя сквозь тернии к звездам, не найдешь пути.

Нефы Доуэла носят названия «Вандерер» (от англ. «странник»), «Феэсфел» (от англ. «Верность») и «Энер» (от англ. «Честь»).

Основатели Братства носят фамилии Кестрел (от англ. «пустельга» – птица известная своим способом охоты на открытых пространствах, а также получившая свое название от восточнославянского «высматривающая»); Фанг (от англ. «клык», а также слово может переводиться, как «упырь», в переносном смысле – это злой, упрямый и строптивый человек) и Доуэл (от англ. «стреляться на дуэли», «поединок», «двойственный»)