Несмотря на субботу, толпа около метро, похоже, совсем не поредела. Я отчаянно подошёл к киоску с мороженым и встал рядом, прижав чемоданчик к животу. Решил, что стоять так буду минут пятнадцать, и, если никто не придёт и не побеспокоится, то с чистой совестью сразу выкину чемоданчик на помойку. Раздражение во мне росло с каждой минутой, поскольку ощущал я себя погано, представляя, что выгляжу здесь, как шлюха на панели.
Однако долго стоять мне не пришлось. Я понял, кто меня здесь ожидает, когда увидел того самого низкорослого брюнета, который вчера вместе со мной караулил злополучный чемоданчик у подножия киоска. Он медленно пробирался ко мне через толпу с такой улыбкой, которую мне сразу захотелось прихлопнуть на его мало бритой морде, как назойливую муху.
Он многозначительно поздоровался и на мой немой вопрос похвалил меня за то, что я пришёл. Я протянул ему чемоданчик.
– Забери, меня это не интересует.
– Это теперь твоё, – нагло заявил он, – теперь тебе надо «полоскуна» послушать… Вот тут написан адрес. Здесь тебя сегодня вечером будут ждать, – и протянул мне бумажку.
На ожидаемый вопрос, кто меня там будет ждать, – он пожал плечами:
– «Полоскун» будет ждать, а кто – конкретно сказать не могу…
Я сказал, что никуда не пойду, а чемоданчик прямо сейчас выкину.
– Не дури! – ответил он и сунул бумажку мне в грудной карман. – Надо будет – потом выкинешь. Скорее всего, – не выкинешь.
Признаюсь, я оробел слегка от этой его наглой уверенности, а он, пользуясь моим замешательством, просто развернулся и пошёл прочь.
Я посмотрел на бумажку. Там был написан адрес какого-то ресторана «Эгоист», а последним словом было имя Анжела.
Как бы вы поступили на моём месте? Теперь-то я понимаю, что если бы я тогда не считал себя «предателем», то я бы никогда не сделал бы следующий шаг.
Короче говоря, сами понимаете, вечером я попёрся по адресу в лапы «полоскуна» Анжелы. Единственным моим желанием при этом было безболезненно вернуть этот чёртов чемоданчик. Квеста я уже решил не беспокоить никакими вопросами по этому поводу, поскольку понимал, что это, наверно, бессмысленно.
Ресторан «Эгоист» оказался расположенным в отеле с аналогичным названием и был вполне уютным заведением, разделённым на множество небольших и уютных секций для курения кальянов, пития и обжорства в составе небольших компаний. Ненавижу рестораны из-за всегда пошлой фоновой музыки, от которой у меня пропадает аппетит. Но в этом «Эгоисте», напротив, кто-то умный догадался чуть слышно пустить стилизованную органную музыку, похоже, написанную каким-то классиком для католического собора.
Анжелу я угадал сразу. Выглядело это, как в пошлом детективе. Грамотно накрашенная стервочка слегка бальзаковского возраста ожидала посредине стойки бара для порядка с чашкой и тонкой сигаретой. Я подошёл и сел рядом так, чтобы между нашими локтями оказалось расстояние примерно в один метр. Чемодан поставил на пол и прижал ногой к стойке бара. Кивнул на немой вопрос бармена, и он сразу сунул мне чашку капучино.
– Здравствуй, – сказала Анжела, посмотрев на чемодан.
Я представился как Серафим. Она непринуждённо засмеялась этой шутке, и я по этой своей уловке понял, что она обо мне знает гораздо больше, чем мне хотелось бы. Интересно – откуда? Я заявил, что хочу вернуть «им» чемоданчик. Анжела улыбнулась и заявила, что теперь это не так просто.
Теперь вспоминая всё происшедшее со мной, я с высоты своего опыта вполне понимаю, что тут для меня был последний шанс оставить ей чемоданчик и просто сбежать из ресторана, ничего не говоря и не прощаясь. Просто – развернуться и уйти. Но я бы так и поступил, если бы тогда не считал себя предателем, понимающим всю условность многих моральных установок. Как ни странно это прозвучит, но, оказывается, из этой моей самооценки произрастала специфика некоторой любознательности, положительно откликавшейся на разного рода авантюры. Было ли и это просчитано, в смысле – то, что я не сбегу сразу от этой Анжелы с их чемоданчиком? Даже сейчас, когда я пишу эти строки, я не могу этого утверждать. Мне становится страшно дать утвердительный ответ на этот вопрос. Лучше бы мне не знать его до конца дней своих.
Поэтому, когда Анжела предложила для разговора уединиться в свободную ресторанную секцию, то я согласился, и мы со своими чашками и чемоданчиком проследовали на уютную окраину зала.
Там она устроилась напротив меня на длинном сидении с подушками и началось собственно «полоскание».
По ряду причин мне нет смысла вдаваться в мелкие подробности нашего диалога, сообщу главное. Как я уже начинал слегка догадываться, в чемоданчике находился, как она объявила, – «некоторый хакерский продукт», позволявший безнаказанно тырить деньги с чужих банковских счетов. Я откровенно рассмеялся: вряд ли меня заинтересует вероятность пожизненного срока в тюремной зоне. Но Анжела как-то слишком спокойно и ожидаемо переждала приступ моего недоверия.
– Я понимаю, – сказала она, но учти, что продукт устроен так, что от тебя не требуется особого риска, а только рабочее время для работы в сети интернет. В этих операциях невозможно определить, кто управлял компьютером, перебрасывая деньги с одного счёта на другой. Я могу рассказать – почему. А щедрую оплата труда я должен был произвести себе сам, перебрасывая определённую сумму с одних банковских счетов на конкретно эти банковские карточки.
– А если я обману? – удивлённо заметил я. – Что мне за это будет?
– Твоё право, – ответила Анжела, – я и сама не знаю, что за это будет. Может, и плохо будет, а может, – ничего не будет. Но лично я предпочитаю жить по правилам и до сих пор не жалею об этом.
– А если я откажусь?
– Тоже не проблема, тогда просто верни чемоданчик, – было сказано так просто, что стало ясно, – очевидно, Анжела была подготовлена к любому развороту событий в процессе «полоскания» клиента.
– Я отказываюсь, – заявил я и положил чемоданчик на диван рядом с Анжелой.
– Если так, тогда не мне это надо возвратить, – подняла ладошки Анжела, а во-вторых, ты плохо понимаешь, от чего отказываешься. Подумай хорошенько, у тебя сейчас единственный и неповторимый шанс на всю оставшуюся жизнь не иметь никаких проблем с деньгами.
Но я упрямо поинтересовался: кому тогда вернуть этот дар судьбы? Она ответила, что я могу вернуть чемоданчик тому же человеку, который дал мне её адрес. За это тот кавказец, как я понял, выдаст мне сто тысяч рублей в качестве компенсации за моральный ущерб, беспокойство. Но, если я соглашусь передать этот чемоданчик другому клиенту, которого мне укажут, оплата вырастит до полумиллиона рублей.
Тогда я, естественно, поинтересовался, а сколько же получают клиенты за выполнение задания? Она ответила, что половину от всех переброшенных сумм, – то есть всякий раз более десятка миллионов долларов. Я ещё больше уверился, что у неё действительно был достаточно значительный опыт в «полоскании» клиентов, судя по тому, как она выдержала многозначительную паузу после этого сообщения. Затем она, не дожидаясь моего ответа, начала рассказывать подробности самой технологии. Тогда я начал догадываться, что и она, и все те, кто за ней стоял, прекрасно знали обо мне очень многое, если в некотором смысле не всё.
Во-первых, она использовала термины, которые в точности соответствовали моему, признаюсь, достаточно, как говорится, несколько «продвинутому» уровню в компьютерных технологиях. «Чайник» бы ничего не понял. В результате выяснения подробностей я вполне отчётливо осознал, что единственная сложность для меня состояла в том, чтобы найти такой компьютер, подключённый к интернету, чтобы он никак не был ассоциирован со мной, а также я не оставить никаких следов о моём контакте с этим компьютером. В остальном схема выглядела достаточно надёжной.
Во-вторых, её речь была подготовлена и выверена не только в техническом, но и в «психологическом» смысле, ориентированно на моё личное жизненное кредо. Я приметил для себя, как она не стеснялась слов, допустимых для моего мировоззрения, но которые были бы неуместны и насторожили бы кого-нибудь другого.
Сволочь Квест, помню, я подумал тогда.
По ходу она очень чувствительно и, по-видимому, предусмотрительно учитывала мои сомнения, которые неизбежно возникали в процессе её монолога, и каким-то неведомым чутьём угадывала их степень, хотя, конечно, не могла постигнуть их точной природы. Короче говоря, это «полоскание» моих мозгов выглядело вполне профессионально.
Между тем отнюдь не вероятность уголовного наказания повергала меня в некоторое уныние и сомнение. Для меня катастрофической показалась сама возможность реализации подобной технологии. Лихая это была «схема», – гениально было задумано. Сами посудите, на банковской карточке сейчас весь мир стоит, как стоял он раньше на слонах, стоящих на черепахе, плывущей по морю. Вышиби одного из слонов, – и весь мир сразу рухнет. Теперь, значит, оказывается, вся наша финансовая система – это такая же ненадёжная конструкция. Для современного мира возможность безнаказанного грабежа подобного рода – катастрофа, а я как часть этого мира, стало быть, тоже не смогу избежать печальных последствий. Эта перспектива меня в первую очередь печально огорчила.
– Послушай, – решил спросить я, – а как же вы сами-то рискуете. Ведь я отсюда могу податься в полицию и сдать этот чемоданчик прямо туда.
Анжела не перестала мило улыбаться.
– Нет, – ответила она, – такого никогда не случалось ни с одним из клиентов. Зачем? Ты на досуге поразмыслишь, проанализируешь ситуацию и, если ты не совсем… – она покрутила пальцем у виска, – и мы в тебе не ошиблись, – придёшь к простому выводу, что выявить полностью такую сеть хакеров невозможно из-за специфики её устройства. Тогда зачем проявлять глупый героизм, если в любом случае можно воспользоваться удачей с пользой для себя.
Я решил ещё немного поупрямиться для порядка.
– А как вы справляетесь с моральной стороной дела? Ведь это, как ни крути, а элементарное воровство.
Анжела и тут не растерялась.
– Дело в том, что все эти средства на карточках – с тех счетов, которые их хозяева никогда не будут искать при помощи полиции, а тем более – Интерпола. Более того, они, скорее всего, даже не заметят их пропажи. Сам понимаешь, что это за счета. Может, на эти средства скоро купят какого-нибудь политика, или оружие, или вообще атомную бомбу, чтобы шарахнуть её посередине какого-нибудь мегаполиса. Это, уверяю тебя, не то, что зарабатывают в поте лица трудами праведными. Так это ничего, что эти люди немного с нами поделятся.
– Кто это вы? – спросил я и сам почувствовал, что глупость сморозил. Анжела даже посмотрела на меня с некоторым удивлением, дескать, вот такого от тебя не ожидала.
Однако ответила, проявив вежливость:
– Кто мы и сколько нас, вообще никто из нас не знает, мне так кажется. Система как-то разрастается по своим правилам. Меня ты больше не увидишь, того, кто тебя сюда прислал сюда, – тоже. Так что решай.
– У меня есть время подумать? – спросил я.
– К сожалению, время «на подумать» не предоставляется, ты решаешь сейчас.
– Но ведь если у меня нет дней, чтобы подумать, то наверняка есть какие-нибудь минуты?
– Это пока мне не надоест полоскать тебе мозги, – засмеялась Анжела, – однако, думай, максимум – минут пятнадцать.
Я начал думать. Мозги мне, конечно, «прополоскали» капитально. Ситуация точного ответа не предоставляет, но заставляет принять решение.
Мысли мои отказывались ходить стройными рядами. Поэтому только минут пять мне пришлось потратить на то, чтобы мой организм слегка успокоился от таких сведений. Затем только появилась некоторая возможность рассуждать так, как я привык.
Значит, это – система с неизвестным количеством членов и обладающая какими-то надсистемными свойствами, обеспечивающими её бесперебойное функционирование. Если это так, то отдельные члены должны точно действовать согласно некоторым правилам, если не хотят получить что-нибудь неприятное в качестве наказания. Само собой разумеется, должны существовать и механизмы, поддерживающие какие-то санкции за нарушения системных правил. Кажется, эта хакерская сеть слишком солидная штука, чтобы просто «обижаться» на своих членов. Но это не стопроцентно, а так – из общего понимания ситуации.
Что мне тогда делать? Главное – не стать каким-нибудь системным заложником или агнцем на заклание. Подчиниться, видимо, придётся, но как? Я думал, исчерпав весь лимит положенных мне минут.
– Решаю так, – заявил я по истечении отпущенного времени, – обещаю сделать всё, чтобы меня не сожрали, даже если то будет не угодно системе.
Анжела засмеялась и посмотрела на меня теперь как-то расслабленно, уже с бабьим интересом. Я этот взгляд ни с чем не перепутаю. Может, это и рассчитанное актёрство было, тогда – «зачёт» Анжеле. В любом случае именно эта её реакция зрелой самки меня почти успокоила, заинтриговала и обнадёжила. Если бы она желала мне неприятностей, то вряд ли стала бы себя так вести. Это, как бы сказать точнее, неэкономно для психики обычного гуманоида женского пола. В смысле – зачем даже слегка влюбляться в того, кто скоро сдохнет по твоей вине?
Конечно, сейчас мне очень потребовалась любая информация об этой хакерской системе. Но где её взять? Вполне резонно, решил я, узнать что-то у самой Анжелы. Тут мне пришлось включить весь свой арсенал мужского обаяния, чтобы «раскрутить» её на откровения. В общении она оказалась довольно примитивной скучающей одинокой бабёнкой, весьма невысокого рейтинга в моей личной «научной» классификации. Анжела была из тех, которые были всегда готовы к примитивным развлечениям в стиле чесания гениталий с тем, у кого хоть что-нибудь и когда-нибудь стоит, и с которым «можно о чём-нибудь поговорить».
Мне пришлось часа полтора выслушивать и поддерживать её охи и придыхания по-поводу театральных премьер и картинных галерей, в которых она, ни черта по сути не понимая, фактически видела только атрибут собственного социального статуса.
Такие бабёнки совсем не чувствуют того обстоятельства, что и современные театры и всякий поп-арт заточены на то, чтобы «снять деньги» вот с таких зажиточных «светских львиц», а также их мужей и любовников, продавая им иллюзию собственной исключительности и принадлежности к культуре богемного толка. В древние времена эту сладкую денежную пошлятину в русский театр протащил хитрый Мейерхольд. Её потом пытались высмеять И. Ильф и Е. Петров в образе театра «Колумб». Но находка оказалась очень живучей и, как раковая опухоль, до настоящего времени разъедает почти все наши театры, на которые время тратить, на мой взгляд, в таком количестве по крайней мере – нерационально. Тут процветает мелкотемье, пересыпанное демонстрацией сценической истерии на основе широко известной системы Станиславского. Исключительная демонстрация на сцене сильных эмоций и находок современных технологий в виде лазерного шоу для протухающего от скуки обывателя – это разновидность лёгкого наркотического опьянения. Но все эти бабские вздохи и восторги мне пришлось вытерпеть. Так Анжела заводила себя на секс и заодно сильно облегчала мне задачу поиска тем для словесных прелюдий. Господи! У хомяков, наверное, любовные игры сложнее теперь оказались, чем у продвинутых современных гуманоидов.
В том же отеле ближе к вечеру после нескольких бутылок дорогого шампанского мы сняли апартаменты для любовных утех. Когда мы оба устали, я задал ей как бы между делом всего один вопрос:
– Анжела, а кто такой Квест?
По тому, как напряглось её тело под одеялом, я понял, что этот персонаж вызывает у неё панический ужас. Однако она сначала молча курила, потом долго убеждала меня лучше не лезть в подобные тонкости. Я заупрямился так, чтобы отсутствие ответа выглядело как личное мне оскорбление с её стороны. Она, пребывая ещё под впечатлением от нашей недавней близости, долго вздыхала, а потом всё-таки кое-что рассказала. По её словам, вся эта хакерская система разделена на автономные системы и некоторые касты. Такие, как она, «полоскуны», это достаточно невысокий, хотя и не последний уровень. А вот такие, как Квест, – это некая элита, так называемые «инициаторы», которые только имеют связи и информацию об автономных сегментах конструкции. Хотя секретность тут, как представляла Анжела, была настолько сложной и запутанной, что часто одно крыло организации не ведало, что делает другое. Квест, рассказывала она, часто действует в сети под разными именами.
– Это страшный человек, – призналась Анжела, – стоит ему захотеть, от нас с тобой и пепла не останется. При том даже полиция долго искать не будет. Не знаю, как это всё удаётся, но факт есть факт.
Потом она долго умоляла меня точно выполнить всю работу и не делать никаких лишних движений. При этом я видел, как дрожали реснички на её голубеньких глазках. Она показала мне бумажку с напечатанным адресом.
– Адрес надо запомнить наизусть и нигде не записывать. – Она подождала, пока я прочитаю и запомню адрес, смяла бумажку и добавила: – Чемоданчик ровно через неделю в девять часов вечера надо будет вернуть тому, кто его спросит в этом месте.
– А что будет, если я этому Квесту чем-то не понравлюсь?
– Беги! – коротко выдохнула она. – Это будет, скорее всего, бесполезно, но даст иллюзию и надежду на некоторое время.
На трагической ноте мы расстались, как я понял, навсегда.
Никакой радости от возможности внезапно разбогатеть я не испытывал. Увы, не жажда наживы далее управляла моими дальнейшими поступками, а простой и липкий страх. Я пошёл на это дело только потому, что понимал, что теперь в случае отказа от сотрудничества с этой «сетью» шансы выпутаться из той истории живым и здоровым у меня вряд ли появятся. В принципе моего понимания этого дела хватало на то, чтобы понять главное правило всей технологии: завербованные клиенты должны быть абсолютно надёжными и покладистыми или никакими, – то есть мёртвыми. Любой сбой здесь и утечка информации в течение некоторого времени могут болезненно «откусить» часть этой хитрой денежной кормушки. Постоянно переживая и не переставая проклинать себя за дурость, я решил всё-таки действовать в русле навязанных мне правил, чтобы хотя бы выиграть сколько-нибудь времени для какого-нибудь манёвра.
Я не буду здесь по понятным причинам вдаваться в технические подробности технологии, цель моя не в этом. Скажу лишь, что тогда способ, придуманный каким-то безвестным хакером, с одной стороны, казался простым, как коровье мычание, а с другой стороны, так ловко заметал электронные следы, что я даже не мог представить, как можно обнаружить злоумышленника. Чисто теоретически это могло случиться, но вероятность такого события была ничтожно мала.
Одна была загвоздка: надо было где-то найти компьютер, со мной «никак не ассоциированный». Здесь, конечно, не годились ни интернет-кафе с их возможными видеокамерами, ни компьютеры друзей и даже – отдалённых знакомых. В принципе можно было бы воспользоваться модемом с чужой сим-картой. Но мне эта идея не понравилась тем, что всё равно оставалась вероятность значительного, на мой взгляд, риска.
Поразмыслив на тему, я на следующий день сел в свой «Фольксваген» и поехал за город «куда глаза глядят».
Начиналось лето, семидесятый километр от МКАД встретил меня запахами забеременевшей природы. Только в начале мая бывает такой запах. Дачники пёрли по шоссе стройными толпами, гудя и нервничая в пробках. Но вот вереница машин к вечеру рассосалась по боковым плечам шоссейной дороги, и по бокам её потянулись редкие, но богатые хутора зажиточной части населения. Что-то подобное мне как раз и нужно было для выполнения намеченного плана. Уже в ночи я свернул на боковую грунтовку и через три километра в свете фар обнаружил нечто для меня подходящее.
Это был небедный дом, хотя и с признаками некоторого количества «экономвариантов». Окна его не светились, вместо каменного забора с колючей проволокой он был огорожен рабицей, на фасаде живописно примостилась телевизионная тарелка. По всем признакам здесь должен быть интернет, но не должно быть хозяев и сигнализации.
Я загнал машину в чащу близлежащего леса и, дождавшись полной темноты, проник, перепрыгнув через рабицу, к двери дома.
Посветив фонариком в окна первого этажа, я обнаружил в доме дешёвую мебелишку из «Икеи», что свидетельствовало, что здесь красть особо нечего, а поэтому и никакой «охранки» быть не должно. Теперь надо было найти ключ. Я подошёл к входной двери и представил, что мне надо спрятать запасной ключ от дома куда-нибудь в доступное место.
Ближе всего это была почти незаметная щель под подоконником, где я сразу же и нашёл искомое. Что ж, это хорошее и удачное начало. Я попробовал ключ, дверь открывалась без проблем. Но я не стал торопиться. Дверь я закрыл и ключ вернул на место. Я вернулся в машину.
Ровно в два часа ночи, предположив, что сегодня хозяева точно не приедут, я напялил резиновые перчатки, полиэтиленовые бахилы на туфли и зашёл в дом. Я не ошибся. Здесь действительно был компьютер с модемом.
Я приладил к компу свою клавиатуру и мышку, задвинул плотнее занавеси на окнах, включил компьютер и начал действо.
Процесс был достаточно сложный и трудоёмкий. Однако до рассвета я успел перегнать кучу денег по счетам. Но, как мне показалось, это и десяти процентов не составляло от того, сколько денег можно было бы «освоить» таким образом по всем карточкам, которые были собраны в чемодане. Однако всё равно даже того, что успел сделать, мне теперь хватило бы на несколько моих жизней, конечно, если мои потребности мерить днём сегодняшним.
Уже достаточно рассвело, когда я решил завершить процесс. Я достал из пачки одноразовую салфетку, пропитанную ароматизированной пакостью, и тщательно вытер кусочек стола, до которого могли случайно дотронуться мои руки. Затем даже поставил стул в прежнее его положение и вышел из дома. Закрыл дверь на ключ, протёр той же салфеткой ключ, положил его обратно в тайник и, озираясь по сторонам, начал пробираться обратно к машине.
Я уже сел за руль и завёл мотор, и тут взгляд сквозь лобовое стекло уткнулся в глухую стену забора соседней дачи. Забор был шикарный, по всей площади отделанный натуральным камнем. Печальное для меня обстоятельство состояло в том, что на этом чёртовом заборе я заметил охранную видеокамеру, которая предательски таращилась в сторону моего автомобиля. Этот забор я просто не заметил в ночи, когда прятал машину в кустах. Неприятно, если эта штука сумела «намотать» что-нибудь вразумительное на свои предательские мозги о моей внешности и картинку автомобиля. Но, в принципе, от её ока меня немного прикрывали кусты. Вряд ли сквозь них можно было бы чётко разглядеть меня и тем более низко посаженный автомобильный номер. Это была неприятность, но вряд ли фатального свойства. В любом случае надо было срочно сматываться с места, пока окончательно не рассвело. Я аккуратно сдал назад, коротко развернулся и быстро покатил по ухабистой грунтовке к шоссейной дороге. Было бы ещё хорошо, чтобы до выезда на шоссе никого не встретить. Но не получилось. На развилке грунтовки перед самым выездом на шоссе стоял чёрный джип. Я сбавил скорость, чтобы рассмотреть пассажиров, но надвинул себе кепку на лоб, чтобы они не рассмотрели в подробностях меня. Не есть хорошо от такой встречи, но я успокоился, когда из джипа вылез огромный качок в потёртых джинсах и начал поливать колесо джипа со стороны противоположной шоссейной дороге. Когда я проехал мимо в двух метрах от него, он даже головы не повернул. Это было нормально.
Я ехал обратно в город и с удивлением обнаруживал в себе отсутствие большой радости от внезапно нахлынувшего на меня богатства. Наоборот, липкий и неприятный страх как щупальца осьминога влезал во все места моей натуры. С высоты своего небольшого опыта и образования я уже вполне понимал, что ничего в жизни не даётся даром. Более того, даром не даётся даже то, что поначалу кажется, что даётся даром. Видимо, к этому моему новому ощущению надо просто привыкнуть. Ведь так он устроен, наш несовершенный организм. Все страдания наши происходят не оттого, что неприятность приключилась, а оттого, что эта неприятность вообще может приключиться. Чтобы жить с этим и терпеть это, похоже, надо иметь какой-то особенный талант. Чего я, собственно, боюсь? Всё было сделано безукоризненно, за исключением этой проклятой видеокамеры, которая вряд ли вообще что-то разглядела, если даже и была бы включена.
Что ни говори, а я по государственным законам теперь преступник. Я начал утешать себя сравнениями с Робином Гудом, но это мало помогало. Вспомнились мне даже метания Раскольникова. Что там хотел Достоевский сказать? Что логика – мать совести?
Может, оно так, а может, и не так. Ведь это всего лишь постулат Достоевского о том, что совесть имеет абсолютный характер. Но может случиться, что просто у Раскольникова этого нужного особенного таланта не оказалось. Вот он и «сдулся», сердечный, в то время как другой бы убийца с талантливыми нервами из нержавеющей стали вполне держался бы на плаву столько, сколько надо.
Вот так я тогда утешал себя по поводу содеянного, не подозревая, как жизнь способна разрушать все наши научные потуги на понимание принципов её фундаментального обустройства. Сейчас-то я, скорее всего, жалею того себя из недавнего прошлого, хотя местами даже завидую тогдашней своей уверенности, которую из меня так жестоко вынули дальнейшие мои приключения.