Przejdź do audiobooka
– Пошли мы туда как-то с мальчишками – в войну играть, – начал Владимир. – Я был красноармейцем. Когда мы перешли в атаку, «фашисты» драпанули. Как сейчас помню: я погнался за… Черт, как его звали? Высокий такой бугай, рыжий, с угрями на морде…
– Не важно! Дальше!
– Бегал он будь здоров. Как понесся по бурьяну!.. Пытался укрыться в трансформаторной подстанции, но дверь была заперта… Догнал я его только у балки. Склон крутой, но «фашист» стал спускаться вниз. Думал, наверное, что я побоюсь. А я так был разгорячен погоней, что бросился следом.
И вот когда до дна балки оставалось уже немного, я ощутил за спиной какое-то движение. Оползень. Я едва успел отскочить в сторону. Рядом со мной кубарем пронеслись пара тонн глины и известняка…
Испугался страшно. Догонять «фашиста» мне уже перехотелось. А тут я еще увидел, что в месте обвала чернеет какая-то дыра. Пещера. Или расщелина.
Ноги трясутся, но так и подмывает заглянуть. Фантазия разыгралась. А вдруг там лаз к центру Земли? А вдруг живут динозавры?.. Я тогда Жюлем Верном зачитывался.
Подошел. Заглянул в дыру и увидел, что там не пещера или расщелина – там что-то вроде подземного хода. Высота – метра три. Ширина – метра два. На полу – толстый слой пыли.
Постоял немного. И стал карабкаться по склону вверх. Увидев мальчишек, издалека помахал рукой и побежал домой.
Родители вот-вот должны были вернуться с работы. Я схватил школьный ранец и набил его снаряжением: фонарик, запасные батарейки, отцова фляга с водой, аэрозольный баллончик с белой краской, кухонный топорик…
Когда вернулся в балку, уже стемнело. Дыра и чернота внутри ее казались еще страшнее, но я включил фонарик и полез.
Сперва шел направо. Вскоре наткнулся на завал. Наверное, в этом месте свод не выдержал. Лишь тогда я понял: здесь очень опасно гулять. А я ведь даже записку не оставил, где меня искать, – в случае чего.
Вернулся к дыре с твердым намерением уйти домой. Посветил фонариком налево – просто так, на прощание. И подземный ход меня словно позвал…
– Что-что? – переспросил Колька. Рука, которой он отвел низко нависающую ветку, дрогнула. Послышалось: «Шлеп!..»
И почти сразу:
– Твою мать! Я себе чуть глаз не выбил!!!
– Может, я немного преувеличил, но по существу все верно. Чтобы выкопать ход, корячились десятки, а может, и сотни людей. Когда-то им пользовались. А теперь он пустовал, заброшенный, никому не нужный. Я, наверное, был первый человек за последние века, кто в него пришел. И сразу же решил его покинуть…
В общем, я сам не заметил, как зашагал налево. Рисовал время от времени на стене белую стрелку аэрозолью и брел дальше.
Иногда встречались боковые ответвления. Поначалу я не сворачивал. Придерживался как бы основного хода. Мне было интересно, какой он длины и где заканчивается.
Узнать не удалось: дорогу преградил завал. Я вернулся к ближайшему ответвлению и отправился дальше. Вскоре наткнулся на еще один завал и снова был вынужден изменить маршрут. Потом – на еще один…
К тому времени я даже примерно не знал, где нахожусь. То ли я под Кобякиным городищем, то ли уже под Аксаем. Но меня это не волновало. Был уверен, что без проблем найду путь обратно благодаря стрелкам на стене.
Часа через два устал. Ничего интересного не увидел. Хотел направиться в обратный путь, и тут вдруг впереди что-то блеснуло, отразив свет фонарика. Что-то длинное, металлическое. Я невольно ускорил шаг. А когда подошел ближе, заорал от ужаса…
– Это был призрак женщины в белом? – осведомился Колька.
– Нет, скелет. Мужской. От одежды почти ничего не осталось, но сразу было ясно, что она очень-очень старая. Около правой руки мертвеца лежала сабля, наполовину засыпанная пылью. Это она сверкнула… И только я увидел скелет, кто-то словно произнес: «Дальше не иди. Не надо».
– Опять тебя на голливудские ужастики потянуло, – сказал Колька.
– Не совсем так. Это трудно объяснить… Иногда мне казалось, что подземелье настолько давно не видело людей, что ему хотелось поговорить со мной.
– Э-э-э… Слышь, Вован, у тебя психических в роду нет?
– Ты не понял. Скорее это возможно ощутить, чем осознать. В общем, я посветил вперед. И метрах в двадцати увидел… дверь.
– Что еще за дверь?
– Железная. Кованая. Ржавая. Очень старая… Что за ней, не знаю. Едва я шагнул вперед, что-то оглушительно затрещало. Пол и стены содрогнулись. И участок хода перед дверью завалило… От неожиданности я выронил фонарик. Он упал и погас. Я оказался в полной темноте, а впереди, совсем близко, продолжало падать и сыпаться.
Я бросился бежать. Тут же оступился и упал. Поднялся, побежал, натыкаясь на стены… И остановился. До меня вдруг дошло, что без фонарика я обратно вернуться не смогу. Как же я метки на стенах увижу?
Вскоре обвал прекратился. Я выждал немного и стал ползать, ища фонарик. Сперва нашел ранец. Потом наткнулся на скелет. Нащупал саблю и машинально сунул ее в ранец. Нашел фонарик, обрадовался. Вот только он не работал – лампочка разбилась.
Страшно было. Очень страшно. Запасные батарейки я с собой взял. А о лампочке как-то не подумал. Час просидел, прижавшись к стене. А может, и два, не знаю. Потом немного успокоился. Стал вспоминать, как шел, куда и сколько раз сворачивал…
– Да неужто вспомнил? – восхитился Колька.
– Нет, конечно. Я трое суток блуждал – искал выход из подземелья. Когда закончилась вода, пришлось совсем плохо. Я то рыдал, как маленький, то маму звал, то стихи читал.
Мерещилась всякая чертовщина, но я ее уже не воспринимал. Встреть я пресловутую женщину в белом, прошел бы мимо, как будто это фонарный столб. Или спросил бы: «Не подскажете, а как отсюда выйти?»
– А что за чертовщина-то?
– Всякая, – буркнул Владимир. – Наверное, от стресса и усталости мозги начали отказывать. Я тупо шел вперед, а потом вдруг увидел свет впереди и даже не обрадовался. Как зомби, вылез из дыры, вскарабкался по склону. Миновал пустырь, вышел на дорогу. Только здесь немного пришел в себя. Смотрю – я в Мухиной балке, под открытым небом. Мимо какие-то люди идут. Смотрят на меня квадратными глазами.
Что и говорить – видок у меня был будь здоров. Одежда грязная. На спине ранец, а из ранца сабля торчит, и на рукояти бриллианты сверкают…
Сейчас люди озверели. А тогда подошли, спросили, все ли со мной в порядке, и домой отвезли. А там, как ты догадываешься, родители были уже за гранью умопомрачения…
– Вломили?
– Не сразу. Сперва безумно обрадовались, что живой. Потом стали расспрашивать и ругать.
– Сабля, которую ты нашел, их не смягчила?
– Наоборот. Отец совсем взбесился за то, что я взял ее и принес. Выдрал, как сидорову козу.
Поздно вечером мы с отцом пошли в балку, чтобы вернуть саблю на место, но дыры уже не было – накануне прошел дождь, он вызвал новый обвал.
А тут еще о драгоценной находке узнали соседи и растрезвонили на весь поселок. Так что пришлось ее в музей сдать…
Музейщики, разумеется, обалдели, когда увидели, – такая уникальная вещь! Нам выплатили вознаграждение. Не то триста, не то четыреста рублей. По тем временам неплохие деньги, но все равно – копейки. Мама с бабушкой в церковь пошли. Свечек купили, молебен заказали. Чтобы отвести от меня проклятие, которое лежит, по преданию, на всех кладах…
– Ну и как? Помогло?
Владимир помолчал немного.
– Иногда я думаю, что проклятие отвели лишь частично. А то отчего у меня вся жизнь наперекосяк?
Поле кукурузы осталось позади. До околицы приятели молчали.
– М-да, – наконец сказал Колька.
– Ты мне не веришь?
– А где она сейчас?
– В областном краеведческом музее. С табличкой: «Найдена учащимся 5-го класса средней школы В. Герасимовым. 1987 г.».
– С какого часа музей работает?
– Не помню. Кажется, с десяти.
– Ага. – Колька прикинул что-то. – Водка отменяется… Если семичасовым автобусом поедем, то успеем к открытию.
– Значит, все-таки не поверил?
– Не в этом дело. Да и тебе будет полезно взглянуть…
– Я не могу, – тут же сказал Владимир.
– Что так?
Ростов вызывал ассоциации с неудачным этапом семейной жизни. Сабля – с неприятным эпизодом детства. Но как это Кольке объяснить?
– У меня денег ни рубля, – брякнул Владимир первое, что пришло в голову.
– Спокуха! – сказал Колька. – Я оплачу проезд в обе стороны.
Автобус остановился. Открылись двери, и из динамиков зазвучал приятный женский голос: «Ворошиловский проспект. Следующая остановка…»
Приятели вышли из салона на тротуар, мощенный плиткой. Глянули на витрину «Военторга» и направились к подземному переходу.
– Эй, генеральный спонсор круиза! – сказал Владимир. – Как насчет эскимо?
Колька решительно свернул к ближайшей мороженщице. Посмотрел на ценник, пожал плечами:
– Гулять так гулять…
С мороженым в руках спустились в подземный переход, который вернее было бы назвать торговым центром. Изобилие товаров – на безденежье – раздражало.
– Гляди у меня, – проворчал «спонсор», грызя свою порцию. – Если никакой сабли нет, обратно будешь пешком топать!
– А когда покажу, – огрызнулся Владимир, – ты меня домой на руках понесешь!
Колька промолчал. С того момента, как приятели сели в автобус, он вообще что-то был неразговорчив. О чем-то думал. Да так интенсивно – того и гляди, пар из ушей повалит…
Оживился, увидев каменных баб, стоящих во дворе музея. Принялся ржать.
– Ты чего? – спросил Владимир.
– Как они на мою бывшую жену похожи!.. Особенно вот эта!.. – Ткнул пальцем в нечто, состоящее как будто из трех округлых глыб. – Точь-в-точь Ирка! Здравствуй, дорогая! Здравствуй, о, ужас!..
– Поздравляю со встречей. Может, еще воссоединитесь…
– Типун тебе на язык! – заорал Колька и направился в здание с такой быстротой, словно опасался, что каменное изваяние скифских времен оживет и потащит его в ЗАГС.
Владимир на минуту задержался, рассматривая старинную чугунную пушку – она лежала на бетонном лафете справа от входа. Интересно, сколько людей ты убила? Сколько домов разрушила? Не твоими ли ядрами крушили стены крепости Азов, когда Петр I отвоевывал у турок проход к Черному морю?..
И тут хриплый, бурлящий искренним негодованием рев сотряс холл музея и вырвался во двор:
– Пятьдесят рублей? Да вы тут все что, белены объелись?!
– Черт!.. – Владимир бросился в широкую и высокую двустворчатую дверь.
– Я уроженец станицы Старочеркасской! – орал Колька. Слюни веером летели на сухонькую старушку в синей униформе с неестественно прямой осанкой, как будто она проглотила швабру. – Я – донской казак! И вы берете с меня деньги за то, чтобы посмотреть на вещи моих дедов-прадедов?! Они что, для этого кровь проливали?
– Молодой человек, за посещение музея всегда взималась плата. Даже в годы советской власти…
Колька наклонил голову, разглядывая темечко собеседницы.
– А мне советская власть не указ! Именно большевики репрессировали казачество как этнос!..
– Надо же, какие слова ты знаешь, – произнес Владимир. – А ты вообще когда-нибудь в музей захаживал?
– В школе нас водили, было дело… – На секунду Колька стушевался. – По двадцать копеек собрали – как щас помню… – И снова заорал: – По двадцать копеек, а не по пятьдесят рублей! Ну, была бы плата десять рублей, как в туалет, я бы ничего не сказал!
– Или плати, или уходим, – сказал Владимир. – Перед людьми неловко.
– А, гори все синим пламенем!.. – Колька полез в карман. Достал мятую сторублевку, сунул в кассу. – Ну, теперь можно идти?
– То, что вы хотите увидеть, находится в Золотом зале. Мы пускаем туда только группами не менее шести человек. И – обязательно – в сопровождении экскурсовода!
– Вы хотите сказать, что я – вор? – Колька побагровел.
«Чья бы корова мычала, – подумал Владимир. – Не с тобой ли я прошлой ночью ходил по цветные металлы?»
– Таков порядок… – попыталась объяснить кассир.
– А мне наплевать на ваши идиотские порядки, ущемляющие мои гражданские права! – заорал Колька. – Может, мне справку из ментовки принести? Типа: нет, не был, не привлекался? Или характеристику с места работы?
– Пожалуйста, успокойтесь, – сказала старушка. – Справка не нужна. Если вы хотите идти не в группе, а сами по себе, то вас будет сопровождать квалифицированный экскурсовод. Стоимость его услуг невелика – двести рублей.
– Еще двести рублей? Да вы тут что, все с дуба рухнули?! – Колька в бешенстве оглянулся на приятеля.
– Не очень-то и хотелось, – сказал Владимир. – Поехали обратно.
– Я тащился хрен знает куда не для того, чтобы вернуться не солоно хлебавши! – заявил Колька. И швырнул в окошко деньги.
«Ого, – подумал Владимир. – Что он, интересно, задумал, если готов такие деньги истратить?»
– Подавитесь, христопродавцы! – Колька был громогласен. – Ну, где наш личный вертухай? Чтоб через минуту здесь был! За него заплачено!
– Поднимитесь по этой лестнице. Вас встретят.
– Охренеть можно! – ворчал Колька, гулко ступая по широкой мраморной лестнице. Приятели шли на второй этаж. – Триста рублей! Это ж почти пол-ящика «паленки»!
Экскурсовод оказался мужского пола – невысокий, ладный парень лет тридцати. Общая чернявость и тонкие усики делали его похожим на покойного Джохара Дудаева.
Он стоял на лестничном пролете второго этажа, не без любопытства глядя на идущих.
– Это вы в Золотой зал?
– Глаза разуй! – проворчал Колька. – Кроме нас, еще кого-нибудь видишь?
– Интересуетесь историей Донского края?
– Ага, мы от нее тащимся, как блоха от дихлофоса.
– Хлопцы, мне не нужны проблемы…
– Нам тоже. Ты – экскурсовод?
– Да.
– Мы будем смотреть, а ты не путайся под ногами. И тогда проблем не будет. Все ясно?
– Что ж тут непонятно… Появятся вопросы – обращайтесь.
– Обратимся, и не сомневайся, – буркнул Колька. – Еще забодаешься в справочниках рыться…
– Прошу прощения за моего друга. – Владимир решил, что пора вмешаться. – У него была трудная ночь. Ну, начнем?
Экскурсовод кивнул и жестом указал на дверь. Вошли, огляделись и приступили к осмотру.
Золотые изделия, найденные в курганах, быстро надоели. Хотя сперва они вызвали у Кольки огромный восторг: надо же, какие цацки находят в курганах!
Мимо манекенов, облаченных в наряды, расшитые золотом и серебром, пробежали, как мимо тряпья в секонд-хенде.
Наконец, добрались до витрин с холодным и огнестрельным оружием XVII—XIX веков. Пищали, ружья… Каждому экспонату – цены нет.
– Сабля, сабля! – вдруг лихорадочно забормотал Колька. – Смотри! У, какая!..
Владимир подошел ближе. Серебряные накладки на эфесе, хищное лезвие, нисколько не потемневшее за века… А на рукояти холодно горели драгоценные камни. Надпись гласила: «Казацкая сабля, XVII век».
– Красивая, дорогая. Но не моя.
– Ты уверен?
– Вот здесь, на рукояти, был крупный рубин.
– Господи! – сказал Колька. – Да если из нее только камешки выдрать да загнать… – воровато оглянулся в сторону экскурсовода, – это ж на всю жизнь хватит да еще внукам останется! – Вихрем понесся вдоль стеллажа, тыча пальцем во все, что походило на острое, режущее и колющее: – Эта?
– Нет.
– Эта?
– Это, вообще-то, кинжал. Турецкий, если верить табличке.
– Не умничай! Ищи! Смотри внимательно!!!
Кольку буквально колотило от азарта. «Вот она, пресловутая золотая лихорадка, – подумал Владимир. – И самое забавное – совершенно платоническая. На что он рассчитывает? Обратно мне саблю не вернут. Даже если я до второго пришествия буду стоять на коленях и умолять…» Наконец вся экспозиция была осмотрена.
– Пропустили, да? – сказал Колька. – Давай пройдемся по второму разу.
– Ее нет, – сказал Владимир.
– Не понял! Что значит – нет? Ты мне соврал?
– Ее нет в экспозиции.
– А где она?
– Я откуда знаю?! Я что, здесь работаю?
– И то верно… – Колька повернулся к экскурсоводу: – Слышь, к тебе вопрос есть!
– Слушаю вас? – Экскурсовод подошел ближе.
– Почему на экспонатах таблички нет? Типа: дар Васи Пупкина. Или: найдена Васей Пупкиным. А то, понимаешь, мы ищем вполне конкретную вещь…
– Я тут недавно работаю, – смутился экскурсовод.
– Пользы от тебя!..
Колька замер. Поскреб где-то за ухом. И опрометью бросился в другой конец зала. С таким грозным видом, что у Владимира захолонуло сердце. Воображение мигом нарисовало страшную картину: все разбито и сломано, а на полу в лужах крови валяются тела посетителей и служащих, не выдержавших допроса с пристрастием…
Догнать Кольку удалось только в соседнем зале. Приятель стоял рядом с женщиной средних лет. Судя по излишне благообразному лицу и униформе – сотрудницей музея.
Как и ожидалось, разговор шел на повышенных тонах.
– Да нет, не я! – сердился Колька. – Я бы ее точно в музей не отдал! Я что, сын бешеных родителей?!
– Добрый день, Елена Сергеевна, – сказал Владимир, глянув на бейджик, прикрепленный к той части тела служащей, где у других лиц ее пола бывает грудь. – Не знаю, что вам сказал мой друг. Я попытаюсь в двух словах объяснить ситуацию.
– Сделайте одолжение.
Они тут все что, с одного курса Института благородных девиц?
– Когда-то, в 87-м году, я нашел саблю. Казацкую, очень старую. Мы ее отдали в музей. Вчера я случайно рассказал о находке. Друг захотел увидеть своими глазами. И вот мы приехали, все осмотрели, а той самой сабли нет.
В глазах служащей словно вспыхнули лампочки.
– Вы – «Вэ Герасимов»? – осведомилась она.
– Да, могу паспорт показать…
– Не надо.
– Так что с ней?
– Она выставлялась недолго. Сейчас в запаснике.
– А можно на нее взглянуть? – спросил Колька. – Хоть одним глазком.
– Это нежелательно…
– Почему?
– Поговорите лучше с директором. Сюда, по коридору и налево… Я вас провожу.
В узком и длинном, как пенал, кабинете невысокая грузная блондинка предпенсионного возраста с тяжелым вздохом указала на стулья, выстроившиеся вдоль стены, а сама разместилась за письменным столом.
– Присаживайтесь. Слушаю вас.
Судя по строгому виду, директор была готова уделить случайным посетителям не более пяти минут. Но когда услышала, кто пришел, встрепенулась. И в глазах ее тоже словно зажглись лампочки.
– Очень приятно с вами познакомиться, Владимир… Владимир…
– Юрьевич.
– Да, Юрьевич. Много раз порывалась вас отыскать, но все текучка мешала, заботы, проблемы…
– Само собой, – поддакнул Владимир. – А в чем дело?
– Находка была сделана очень давно. Мы практически ничего не знаем. Даже то, где вы нашли саблю.
– В балке, за Аксаем.
– Это было погребение?
– Не совсем. Сабля лежала рядом со скелетом.
– Я подозревала что-то в этом роде! – воскликнула директор. – А точное место помните?
– Смутно. Мне тогда лет двенадцать было. А потом мы из Аксая переехали в поселок… Там сейчас, наверное, все перекопали и застроили до неузнаваемости.
– Какая жалость!
– Рассчитываете еще что-нибудь найти? – подал голос Колька.
– Не в этом дело… Ребята, вы люди суеверные?
– В меру, – ответил Владимир.
– Тогда, возможно, вы меня поймете. Наш регион богат на легенды о кладах. Вы, наверное, слышали о сокровищах босфорских царей, о кладе Степана Разина, о Золотом коне…
– Само собой.
– И в каждой легенде содержится предостережение.
– Это вы о некой Женщине в белом, которая якобы сторожит клад Степана Разина? – буркнул Колька.
– А, ну да… – сообразила директор. – Вы же из Аксайского района. Там легенду о Женщине в белом знают все, от детей до стариков… Считается, что на все крупные клады наложено заклятие – чтобы его нельзя было найти. Или чтобы покарать любителей легкой поживы. А к некоторым приставлен Страж.
– Вступление несколько затянулось, – сказал Владимир. – Что именно вы хотите сказать?
– Понимаете… – Она замялась. – Едва сабля оказалась в стенах музея, у нас начала твориться всякая чертовщина. Мы не сразу обратили на нее внимание. То есть заметили, разумеется, что происходит что-то неладное, но не связали с появлением нового экспоната.
– Что за чертовщина-то? – поинтересовался Владимир.
– Ой, лучше не надо! – Она махнула рукой и перекрестилась. – Знаете, как говорят: не поминай черта – он и не придет… В общем, саблю от греха подальше отправили в запасник. А лет пять назад наш музей выделил экспонаты для участия в международной выставке. Наш Золотой зал временно оскудел, и мы прошерстили запасник. Тогда-то, по всей видимости, кто-то потревожил саблю. Снова началась чертовщина. Да такая, что мы не на шутку встревожились. Подняли бумаги, чтобы выяснить, кто, где и при каких обстоятельствах нашел саблю. С вами тогда беседовал наш сотрудник – искусствовед Тимофеев. Увы, сохранилась только краткая докладная. Разузнать что-либо у самого Тимофеева невозможно. Лев Юрьевич умер месяца через три после беседы с вами.
– А я его помню, – сказал Владимир. – Такой сухонький старичок…
– Не такой уж и старичок. Ему тогда было сорок семь лет. Для мужчины это не возраст.
– А при каких обстоятельствах он умер?
– Понимаю, что вы имеете в виду. Нет, его смерть, скорее всего, не связана ни с чем… эдаким. Тимофеев давно болел – диабет, мы были в курсе. А потом началось диабетическое перерождение сердечно-сосудистой системы, один инфаркт, второй… Был человек – и нет человека, пусть земля ему будет пухом!
Помолчали немного.
– Значит, сабля в запаснике? – спросил Владимир. – Больше чертовщины не было?
– Мы пригласили батюшку, освятили помещения. Последние годы (постучала по столешнице с виноватой улыбкой – уж такая я суеверная, извините…) все спокойно. Но это лишь полумера. Вот если предать останки владельца сабли земле, тогда все прекратится окончательно. Вы понимаете?
– Будет свободное время, я поброжу в тех местах, – пообещал Владимир.
– Так я не понял, – сказал Колька. – На саблю-то можно взглянуть?
– Во-первых, это довольно хлопотное дело. А во-вторых… пусть лучше лежит себе с миром.
– А в чем проблема-то? – набычился Колька. – Дайте команду и… – сделал широкий жест, зацепив при этом кофейную чашечку, стоящую рядом, на подоконнике.
Дзынь!..
– Блин… – стушевался Колька. – Извините… Я сейчас…
– Ничего-ничего, – сказала директор очень спокойно, даже ласково. – Я уберу осколки чуть позже… Ребята, а вы долго в Ростове пробудете?
– А что? – спросил Владимир.
– Не пожалейте двадцати минут времени и десяти рублей. Загляните в кафедральный собор – поставьте свечечку…
– Ты на хрена сказал ей свой адрес? – проворчал Колька, едва они вышли из музея.
– От меня не убудет.
– Дубина! Она нам мозги парила, чтобы разузнать, где ты саблю нашел. Рассчитывает найти там еще что-нибудь…
– А тебе не все равно? – спросил Владимир.
– Сам пока не знаю. Подумать надо… – И Колька решительно зашагал через проезжую часть на другую сторону улицы.
– А-а!.. – закричал Владимир, устремляясь следом. – Так вот, значит, в чем дело? В кладоискатели решил…
Он не договорил: в метре от Кольки с визгом остановилась иномарка. Большая, черная. Господи, откуда она взялась?!
Из окошка высунулся бритоголовый водила:
– Куда прешь, баран ты эдакий? На дорогу смотри!
– Твою мать, – одними губами произнес Колька.
– Понаприезжала всякая плужня! – возмущался парень. – Ходит выпучив глаза! А я за твою тупость должен отвечать?! Козлы, блин!.. – бросил напоследок и дал по газам.
Приятели метнулись к тротуару. Остановились метрах в трех от дороги и не без облегчения перевели дух.
– Ведь не было же его! – пробормотал Колька. – Я на зрение не жалуюсь!
– Кажется, вон из того переулка вырулил.
– Спасибо, что объяснил. Мне сразу стало легче!
– Обрати внимание, – сказал Владимир. – Не успели мы заинтересоваться саблей, как сперва чашечка разбилась, а потом лихач чуть не задавил.
– Ты это к чему?
– Давай все-таки в собор заглянем.
– В станице тоже церковь есть… Валим из Ростова, пока еще что-нибудь не произошло!
Недавно церковь отремонтировали. Пахло краской, влажным мелом. Колька задержался во дворе у церковной лавки. Пока он выяснял, какие свечи ставятся во здравие, Владимир поднялся на крыльцо и, чуть робея, вошел в храм Божий.
Здесь было прохладно. Солнечные лучи, льющиеся сквозь цветные витражи под куполом, освещали лишь верхнюю половину обширного помещения. В нижней половине царила приятная полутьма. Владимир сделал несколько шагов и остановился, разглядывая иконы, роспись на стенах, столики с горящими свечами. Было слышно, как потрескивают фитильки.
А потом откуда-то появился человек. Высокий, широкоплечий, бородатый, в черной рясе, с крестом на груди.
– Здравствуйте, – негромко сказал Владимир.
– Вошел, а лоб не перекрестил… – укорил батюшка.
– Не умею.
– Так ведь русский вроде…
– Русский.
– Некрещеный, значит?
– Да.
– Атеист… или как?
– Стечение обстоятельств. До перестройки было нельзя – родители партийные. А потом религиозность превратилась в моду. Не хотел уподобляться показушникам.
– Приобщаются к Богу ритуалом крещения не для моды или показухи, а для себя… Звать-то тебя как?
– Владимир.
– Надо же, тезка. А живешь где? Что-то я тебя в станице не видел…
– Я из поселка.
– Ко мне ваши тоже ходят… Случилось что?
– Почему вы так подумали?
– Атеисты и некрещеные вспоминают о Боге лишь в очень трудную минуту. Так что, если ты пришел, для этого должен быть очень веский повод.
– Не знаю, сумею ли я объяснить.
– Попробуй.
– Говорят, что жизнь человека похожа на зебру. Состоит из белых и черных полос. Так вот, что-то эта черная полоса у меня слишком долго тянется. Все наперекосяк…
– Расскажи, – предложил отец Владимир. – Облегчи душу.
– В другой раз.
– Заходи в любое время, когда будешь в этих местах.
– Обязательно, – пообещал Владимир, уже решив, что не придет.
– А о крещении подумай. Может, твои проблемы из-за этого. Ты сейчас как бы спорная территория. Бог тебя – свое творение – не забывает конечно же. Но чтобы выстоять и победить, нужно осознанно сделать выбор…
– Гм… – Владимир заинтересовался. – Простите, батюшка… А чем вы занимались до того, как приняли сан?
– Кровь проливал. Сперва в Афгане, потом – в Приднестровье и в Чечне…
И тут – весьма некстати – появился Колька со свечами в руках:
– Батюшка, а за здравие куда ставить? Туда? – указал в угол, там под иконой стоял низкий столик со свечами.
– Туда, туда… – Священник повернулся к Владимиру: – Не буду мешать вам общаться с Ним… Заходи.
– Обязательно, – повторил Владимир, сжимая в руке свечку, которую сунул приятель.
Подошли к столику. Его поверхность состояла из небольших – с монету – бронзовых чашечек под свечи. Колька, наклонив свою свечу, зажег ее от ближайшего язычка пламени. Воткнул в столешницу и умело перекрестился. Глаза при этом стали точь-в-точь как у пресловутой овцы, вернувшейся в стадо.
Надо же, подумал Владимир. А ведь он верующий – этот мелкий жулик, воришка и брехло!..
Чуть помедлил и поднес к горящему огоньку свою свечу – фитильком вперед.
Лесок закончился. По обе стороны от грунтовки потянулись дома с подворьями. Самые обычные дома – кирпичные или саманные, с квадратными фасадами, с черепичными или соломенными крышами. Колька на ходу полез в карман, пересчитал деньги. Лицо осветилось.
– А ведь на водку и колбасу хватит! Не все сожрал музей!.. Ты как?
– Никак, – ответил Владимир. – Спать хочу.
– Да ладно! Посидим, отметим боевое крещение…
– В другой раз как-нибудь, – сказал Владимир. – Я что-то устал, как собака. До свидания!
Колька внимательно посмотрел на него, пожал плечами:
– Ну, бывай, Вован…
Оставшись один, Владимир кое-как добрел до центра, где находилось здание поселковой администрации, со времен советской власти не знавшее даже косметического ремонта. Белые кирпичи потемнели, стали грязно-серыми. Пара окон на первом этаже заколочена фанерными листами. Из четырех скамеек, стоящих на аллее перед входом, уцелела только одна. От других остались металлические ножки, торчащие из асфальта.
Владимир плюхнулся на скамейку. Достал зажигалку и глянул под ноги, выискивая окурок подлиннее. Черт, ни одного приличного бычка! Одни фильтры.
– Спичек не найдется? – произнес кто-то совсем рядом.
– Нет.
– Тогда спрячь зажигалку, жмот!
Напротив скамейки стоял мужчина лет пятидесяти, коренастый, с красным обветренным лицом. Одет в застиранные джинсы. Цветастая рубаха на животе завязана узлом. Клинт Иствуд местного розлива. Только широкополой шляпы не хватает да пары кольтов на поясе.
– Так вам прикурить или в зубах поковыряться? – спросил Владимир, продолжая держать зажигалку в руках.
– Прикурить.
– Пожалуйста!
Когда мужчина возвращал зажигалку, Владимир поинтересовался застенчиво:
– А у вас закурить… э-э… не найдется?
– Найдется. – Протянул пачку фильтрами к собеседнику. – Прошу!
Владимир сунул сигарету в губы, поднес огонек. После первой же затяжки настроение улучшилось.
– Что-то мне твое лицо знакомо, – сказал мужик. – Ты – сын Юрьича?
– Да.
– Хороший был человек… Чем занимаешься?
– Клады ищу, – вдруг ляпнул Владимир.
– Кладоискатель? – заинтересовался мужик. Оглядел собеседника с нечесаной головы до стоптанных пыльных туфель. – Давно копаешь?
– Нет.
– Это хорошо. Бросай, пока не втянулся. Не разбогатеешь, только жизнь себе поломаешь. Кладоискательство – оно как наркотик. Если подсел да еще какую-нибудь мелочь накопал – хана! До самой смерти из шурфов не вылезешь… Я знаю, что говорю. У меня в роду три поколения бугровщиков. Я один соскочил, а они все свободное время на курганах проводили. Как возьмут лопаты в руки осенью, после сбора урожая, так до весны, то есть до посевной, домой приходили только мыться и спать.
– Неужели за все время ничего не нашли?
– Почему? Иногда натыкались на нетронутые захоронения. То пряжку золотую найдут, то сережки – ну, вроде клипс. Отец раз браслет нашел, витой, типа змейки… Да только это мизер. Если б за каждую тонну земли платили по рублю, наша семья бы озолотилась. И другие тоже. У нас в поселке каждый второй хоть раз в жизни да пытался копать…
– Вы сказали «курганы», «бугровщики»… Они искали только золото в скифских захоронениях?
– Они все искали. И казацкие клады, и Золотого коня, и царскую карету, затонувшую не то в Маныче, не то в Калитве во время переправы. – Мужик продолжал со сверкающими глазами: – Говорят, колеса были из чистого золота. На дверях – серебряные накладки, а на них царский герб из червонного золота и бриллиантов. Бесценная вещь! Уникальная!
– А то! – поддакнул Владимир.
– Но только в курганах хоть что-то нашли. – Глаза у мужика потухли. – В основном мусор – черепки, наконечники стрел, гнилое тряпье…
Владимир хмыкнул. От себя он мог прибавить, что золотая лихорадка похожа на алкоголизм. Завязать в принципе можно. А вот навсегда излечиться – никогда. Только увидит бывший алкоголик бутылку, и от рецидива заболевания его отделяет лишь одна стопка. Вот скажи он сейчас этому «соскочившему», что когда-то нашел драгоценную саблю в подземелье, а за железной дверью, не исключено, стоят сундуки с сокровищами, и он тут же побежит за лопатой…
– Много, очень много золотишка прикопано в донских степях! – вздохнул мужик. – Наши места испокон веков были беспокойные, а народ лихой…