Czytaj książkę: «Мёртвый белый снег»

Глава I

Мёртвый, белый снег

Российская Империя. 1812 год. 28 Ноября.

«28 ноября, 1812 году. Всё еще стоим у Студёнки третьи сутки. Наш верховный главнокомандующий Наполеон Бонапарт, и основные силы ушли по переправе. Наш второй гренадерский полк и сапёры Эбле не смогли успеть к ней, переправу сломали льдины и сильный мороз. Утром, от холода и ран скончались еще четверо. Противник прекратил атаку но… В последнее время, наши врачи сталкиваются, я так полагаю, с особой формой бешенства на территориях Российской Империи. Хворь проявляется сразу же, поднимается температура, появляется лихорадка, бледность. Чуть позже начинается бред… В конце концов, жертва мора, полностью впадает в безумие, начиная пожирать человеческую плоть. Я не уверен в том что описывал, ведь сталкивался только с единичным случаем. Каннибалы, полностью потерявшие рассудок, кусают, рвут людей. Ночь назад, Леон, хирург, попытался перевязать рану одному из наших солдат на что тот набросился на него и разорвал в клочья, было много крови, очень много. Я до сих пор вспоминаю эту картину. Мы накрыли Леона, хотели похоронить его. Через четыре часа он начал двигаться, он встал и с безумными глазами набросился на Анри, начал царапать его, и попытался укусить. Я стоял рядом, я не понимал, что происходило с Леоном, его глаза были налиты кровью, он рвал своего друга на клочья. Мне пришлось застрелить его. Храни госп одь наши души.. Эти единичные случаи возгоняют меня в ужас. Я не уверен, может быть это просто безумие? Тогда как черт подери объяснить то что Леон поднялся? Врачи рано списали его со счетов? Да он был голоден, как и всё мы, но не ужели голод свел его в безумие? Или всё же… Новая болезнь?

Команда лесорубов запропастилась. Давно от них не было вестей. Огюстен, Лейтенант, верит то что сапёры смогут построить переправу. Но мне трудно в это поверить. Скорее мы всё сгинем в этом холоде.»

Пьер Дюваль, задумавшись, отложил карандаш. Закончив писать, он убрал карандаш в футляр к металлическому перу, а его засунул в карман своего ранца. Подняв голову к медленно тлеющей свечке, он выпустил струйку пара из своего рта и, обратив свой взгляд на выход из церквушки, в которой сидел он и пара его сослуживцев, на другом конце были накрыты пледами и шинелями раненые. В свете тусклых свечей врачи делали что могли, перематывали, давали спирта. Тишину нарушали бредни некоторых солдат, изредка выкрикивающих неразборчивые слова и стонущие от боли. В последнее время, отношение к раненым, было… Ужасающим. Находится в церкви с теми, кто мог тебя сожрать, было по настоящему страшно. Между тем, в этом месте можно было согреться, по этому врачи, все чаще оставляли тех у кого проявляется болезнь в палатках на улице. В крыше церкви зияла безобразная дыра, а под ней, заспанное снегом и освещенное дневным светом, пушечное ядро. Деревянных лавок почти не осталось, как и пола. Всё было закинуто на такой же умирающий, как и они, костёр в углу. Грустные иконы в конце зала, опустили свой взор, их лики скрывались в тени, но все еще были видны в свете дня. Они смотрели на солдат не с состраданием, а с укором, будто святые лики отворачивались от этого места, оскверненного неестественной смертью. Казалось, сам воздух, пропитанный болью и страхом, отравлен для молитвы. Окна, были заколочены, лучи дневного освещения пробивались через промерзшие доски и давали тусклый свет. Погода была ужасно холодной. Слышно было, как гудел ветер, гнув ветки лысых деревьев, он со свистом летел дальше по Березине.

Пьер, смотрел на двери церкви, из-за которых слышалось цоканье копыт, ржание коней и возгласы батальона (звание аналогичное Майору, далее просто Майор) Бернара Леруа. Пьер, надев ранец на спину, поднял своё одиноко лежащее ружье и закинул его себе на правое плечо. Тусклый свет освещал его промёрзшее лицо, а легкий ветерок, колыхнув пламя, потушил еле горящую свечку. Пьер бросил взгляд на солдат, греющихся у костра, вздохнул и вышел из церкви к обозу. На закрытой деревянной коробке с ядрами, размахивал своей шпагой стоял Бернар. Командуя лесорубами, выгружавшими срубленные деревья и тащивших их к сапёрам, усердно строящими новую переправу.

- «Живее! Ну-ну! Поднимай! Раз-два! Раз-два! Шевелитесь, черт вас побери!» – то и дело выкрикивал Бернар, топая ногой. Караул, стоял возле обоза, закуривая самокрутки. Сапёры шумели молотками и пилами в воде. Отработав своё время, одна команда заходила в церковь, греться у костра, вторая заходила в воду продолжая строить переправу. Солдаты сверху вдалбливали бревна сверху, сапёры их закрепляли. Перед церковью расположились палатки. В одних находился Бернар и офицерский состав. В других врачи, с ранеными для которых не хватило места в церкви. Позади церкви, виднелась кровавая яма с телами, вдалеке виднелись три одиноких, полуразрушенных дома, и непроглядный лес. Гниющие трупы и застывшие, замершие выражения на их лицах, отражались в памяти Пьера. Сейчас ему, это казалось обыденностью, да и думать об этих ужасов, в их текущем положении было не лучшей идеей. На холме, чуть подальше, располагался артиллерийский расчет, величественные орудия, на которых мирно оседал снег, смотрели вдаль. Рядом с орудиями, стояли солдаты, перемещающие ящики, и проверявшие их содержимое. Лейтенант Огюстен, стоял рядом с орудиями что-то написывая в бумагу своим карандашом. Подальше холма виднелись макушки деревянных домиков. Капитан Вальтер стоял на выходе из церкви. Вальтер был одет в свою походную, синею форму, закрытую шинелью. Его руки были убраны в рукава, нос укутан в импровизированный шарф. Заприметив краем глаза Пьера, Вальтер, высунул лицо из шарфа и проговорил: