Czytaj książkę: «Белый маг. Падение»

Глава 1. Один из нас

— Он на тебя смотрит, — сказал парень в светлой рубашке, через которую проступали рельефы мышц.

Он сказал это слишком громко, и она поняла: его уже несёт, и дальше будет только хуже.

— Кто?

— Вон, за столиком. Уже минуту смотрит.

— Ну и пусть, — она взяла его за руку. — Я же с тобой.

— Я знаю, что со мной, — он улыбнулся, и она знала, что следует за этой улыбкой. — Просто он не знает.

Он повернулся к столику и крикнул дружелюбно, как зовут старого знакомого:

— Эй, друг! Тебе моя девушка нравится?

Мужчина за столиком не ответил. Он просто отвёл глаза, и это было хуже любого ответа.

— Вот и смотри в свою сторону, — сказал он, и голос стал ниже. — А то я подумаю, что ты прицениваешься.

— Сядь, — она тянула его за рукав. — Пожалуйста, не здесь.

— Я сяду, — сказал он. — Сейчас. Только объясню человеку.

Он встал и пошёл к столику объяснять.

Первый удар Макс услышал раньше, чем увидел.

Кто-то кого-то толкнул, кто-то ответил, и через секунду двое уже месили друг друга. Толпа расступилась, в глазах окружающих блеснул азарт. Люди тянулись посмотреть, что происходит.

***

Макс видел то, чего не видела толпа. На злость, как на запах, со всех сторон стекались тёмные. Они, сгорбившись, тянули из дерущихся тёмные нити ярости и пили её. Чем злее были удары, тем жаднее они пили. Агрессия — самое сладкое, что есть в человеке: её всегда много и её не жалко. Для них это было лакомство.

Парень с разбитой губой замахнулся и тёмные над кругом тихо застонали от удовольствия, как стонут над полной чашей.

Макс видел их всех. Он видел тёмных с рождения и полжизни их останавливал: вставал между человеком и его тенью и закрывал её, как закрывают дверь. Люди потом просто остывали и расходились и не понимали почему. Это была его работа, хотя за неё не платили.

Теперь он стоял и не вмешивался. Потому что он больше не был тем, кто закрывает. Теперь он был с ними.

Женщина рядом была одной из них. Красивее всех и голоднее всех. Звали её Карина, и она держала его за плечо, как свою собственность.

— Видишь, — сказала она, и в голосе её было довольство. — Ты уже не дёргаешься. Ты уже один из нас.

Макс промолчал. Он не хотел, чтобы это было правдой. Но он стоял и не вмешивался, и это было правдой.

Он помнил правило, которое когда-то было его законом: отдавай свой свет и не бери чужой. Он нарушил его один раз, потом ещё, и теперь чужой свет был в нём, но он не грел. Он жёг. Макс был полон и пуст одновременно. Это было второе, что дала ему тёмная сторона: полнота без тепла.

***

И тогда он увидел её.

На краю круга стояла девушка, тонкая, и у ключицы у неё был чёрный камень. Сердце Макса дёрнулось, как не дёргалось месяцами. Он сделал шаг. Тёмный свет в нём затих, и на секунду он был просто Макс, тот, кто закрывает.

Потом девушка повернулась, и это была не Агата. Просто похожая, с дешёвым камнем с рынка. И рядом с ней уже горбилась тень, привлечённая дракой.

Макс оказался рядом раньше, чем подумал. Он встал между девушкой и её тенью и закрыл взгляд, как дверь. Тень зашипела и оторвалась, обиженная. Девушка моргнула, ничего не поняла и отошла.

За спиной у него тихо и страшно рассмеялась Карина.

— Вот он где, — сказала она. — Мой белый.

Её ладонь снова легла на плечо.

***

Она повела его вглубь, за тяжёлую дверь.

За ней музыка стала глуше, и обстановка изменилась: кожа, дерево, приглушённый свет. На первый взгляд обычный закрытый зал для своих. Но Макс видел и второй слой.

— Это не зал, — сказала Карина, будто прочитав его. — В зале охотятся. Здесь держат.

Вдоль стены за столиками сидели люди. Глаза прикрыты, и лица у них были спокойные, как у спящих. Над каждым горбилась тень и пила медленно, не торопясь.

— Они сами пришли, — сказала Карина. — Им пообещали, что здесь всё станет легче. Стало легче. Им больше ничего не надо. Мы о них заботимся, Макс. Лучше, чем люди заботятся друг о друге.

Он посмотрел на женщину ближе всех. Она была молодая, и под кожей у неё не осталось почти ничего. Тень над ней пила её по расписанию, каплями.

— Это называется забота? — спросил он.

— Это называется собственность, — сказала она просто. — В зале люди чужие. Здесь все наши.

У дальней стены двое тёмных держали в руках тонкую нить света, и она дёргалась в пальцах, как живая.

— А это что? — спросил Макс.

— Это то, что мы выпиваем, — сказала Карина. — Если не пить сразу, это можно держать. Продавать. Дарить. Чужой свет делает сильнее. Весь наш мир на этом стоит.

Она посмотрела на него и улыбнулась.

— И ты теперь тоже можешь. Бери, если хочешь. Ты ведь уже брал. Макс промолчал.

— Скоро уходим, — сказала она, и голос её вдруг стал другим. Тихим и уверенным. — Сегодня порог опять дрожал. Старик чувствует, что ты с нами. Он боится за дочь.

Макс замер.

— Не трогай её, — сказал он.

Карина улыбнулась, и в этой улыбке была не женщина, ради которой он пал, а что-то старше и голоднее.

— Я не трогаю его дочь, Макс, — сказала она. — Девушка, которую ты оставил, это ключ. Её отец держит дверь, и через неё мы войдём. А ты, мой белый, покажешь нам, как её открыть.

***

Он вышел на улицу один. Карина осталась внутри: она сказала, что ему полезно побыть с собой, и это прозвучало как поощрение, но он знал, что это проверка.

Город после клуба был тихий и мокрый. Макс шёл и смотрел на людей. Теперь он видел их тени и нити даже когда не хотел, и не закрывался, и это было третье, что дала ему тёмная сторона: он больше не умел не видеть.

Он достал блокнот. Он не открывал его давно. На последней странице было его правило, написанное давно и всерьёз: «Отдавай свой свет. Не бери чужой».

Он посмотрел на эти слова и не почувствовал ничего. Раньше они грели. Теперь это были просто буквы.

Он сунул блокнот в карман и поймал себя на том, что набирает её номер. Агата. Палец завис над вызовом.

Он не нажал. Он не имел права. Он был с ними теперь, и каждый его звонок тянул бы её к ним.

Он убрал телефон и пошёл к дому, который больше не был домом.

Несколько месяцев назад они держали дверь вместе.