Czytaj książkę: «Я за неё поручилась»

Глава 1. Банка горошка

Зоя держала банку горошка в правой руке, телефон в левой и пыталась бедром закрыть дверцу под прилавком. Дверца не закрывалась. В неё упиралась пачка пакетов, которую Юля утром затолкала туда вместе с картонной втулкой.

— Я вам русским языком говорю: на ценнике восемьдесят девять, — повторяла покупательница.

— Я поняла. Сейчас посмотрю.

— Что смотреть? Вот цена, вот товар. Или я должна с лупой ходить?

На телефоне высветилось имя, которого Зоя давно не видела на экране. Не номер, а именно имя — «Лариска море». Зоя сама так записала его лет двенадцать назад, когда подруга работала в приморском пансионате. С тех пор Лариса успела сменить два города, развестись и похоронить мать, а в телефоне всё ещё жила у моря.

Зоя сбросила звонок.

За покупательницей стоял человек в рабочем комбинезоне, державший хлеб под мышкой. Ещё дальше мальчик катил ногой бутылку газировки. Зоя поглядела на бутылку, мальчик поднял её и сделал вид, что собирался именно это сделать.

— Пойдёмте вместе, — сказала она покупательнице.

— А это кто обслуживать будет?

— Юля, открой вторую.

Юля высунулась из-за кофейного автомата. На верхней губе у неё была белая полоска молочной пены.

— Там терминал опять.

— Наличными кто-нибудь? — спросила Зоя.

Человек с хлебом поднял свободную руку.

До горошка они дошли вдвоём. Покупательница ткнула пальцем в жёлтый прямоугольник. Восемьдесят девять. Зоя наклонилась. Рядом стояла кукуруза той же марки. Зоя решила, что жёлтый ценник относится к ней, и потянулась к соседнему, белому, над которым висел угол рекламной полосы.

Зоя приподняла его.

— Вот горошек. Сто девятнадцать.

— Замечательно придумали.

Женщина сказала это уже тише. Зоя знала этот голос: человек увидел, что дело сложнее, чем казалось, но сзади стояла очередь и отступать было неприятно.

— Полоска закрыла, — сказала Зоя. — Сейчас уберём. Горошек будете брать?

— За сто девятнадцать он мне не нужен.

— Хорошо.

Она отнесла банку обратно, сняла полоску целиком и по дороге завернула её в тугой рулон. На картинке семья сидела за столом с такими счастливыми лицами, словно именно горошка ей не хватало последние десять лет.

Телефон завибрировал снова.

— Да, Ларис.

— Ты когда-нибудь ешь?

— А что?

— Стою у вас уже минут десять. Ты одну женщину проводила, другую привела. Сейчас ещё горошек усыновишь.

Зоя обернулась.

Лариса стояла возле холодильника с молоком. Волосы у неё были короткие, медного цвета; на плече висела большая матерчатая сумка с выцветшей надписью. Прежде Лариса носила волосы до лопаток и часами выбирала сумки. Теперь обе перемены показались Зое обидными, словно кто-то принял их без неё.

— Господи, — сказала Зоя в телефон.

— Он тут ни при чём. Я на автобусе.

Они обнялись у молочного холодильника, мешая пожилому мужчине дотянуться до кефира. Мужчина подождал, потом кашлянул. Лариса, не отпуская Зою, шагнула вбок вместе с ней.

— Смотри, — сказала она. — Ещё поворачиваемся.

От неё пахло холодным воздухом и яблочным шампунем. Зоя прижала ладонь к её спине. Под пальцами оказалась тонкая ветровка. Для конца сентября тонковата.

— Ты почему не сказала?

— Хотела увидеть, как ты обрадуешься.

— А если бы не обрадовалась?

— Пошла бы за кефиром. Я же не с цветами пришла.

Зоя засмеялась и почувствовала, что сейчас заплачет. Очень глупо. Не виделись полтора года, а не половину жизни. На похороны Ларисиной матери она не приехала: у Олега тогда нашли что-то на снимке, два дня они бегали между кабинетами, потом выяснилось, что ничего страшного. Потом уже было поздно ехать. Зоя перечислила деньги, написала длинное сообщение. Лариса ответила сердечком.

— Пойдём, — сказала Зоя. — Я как раз обедать.

В комнате персонала Виталий Веденин сидел над пластиковым контейнером. Увидев Зою, он прикрыл его крышкой. Зоя успела заметить макароны и маленькие кусочки колбасы, обжаренные почти до черноты.

— Тайный ужин? — спросила она.

— От вас всё тайное. Сразу начнёте, что на таком далеко не уедешь.

— Уезжать собрался?

— В отпуск мечтаю.

Виталий поднялся и поставил чайник. Он был крупный, сутулый, с красными руками человека, который то разгружает холодную машину, то моет пол горячей водой. Свою кружку, жёлтую с отбитым краем, держал на верхней полке. Остальные пользовались любой свободной, а эту не трогали: Виталий однажды сказал, что ему неприятно пить после чужой помады, и Зоя запомнила, хотя сама почти не красилась.

— Лариса, подруга моя. Виталик, наш главный по тяжестям.

— Не главный. Единственный.

— Тем более ценный, — сказала Лариса.

Виталий посмотрел на неё внимательнее, кивнул и поставил на стол ещё две кружки.

— Есть у вас что-нибудь к чаю? — спросила Лариса.

— Мы продуктовый магазин, — сказал он.

— В парикмахерской расчёску тоже не всегда найдёшь.

— Тут твоя правда.

Зоя достала из своей сумки два бутерброда. Один был аккуратно завёрнут в фольгу, второй — в разорванный пакет из-под хлеба. Ася вчера взяла последнюю фольгу на какую-то поделку для своего колледжа, и Зоя утром успела сердито подумать, что взрослый человек мог бы хотя бы предупредить.

— Ты ела?

— Зой, я только спросила про чай.

— Ела?

— В автобусе сырник.

Зоя положила перед ней бутерброд в фольге.

— Возьми.

— Давай половину.

— Возьми целый, я себе куплю.

Лариса развернула фольгу, посмотрела на колбасу и огурец, аккуратно разделённые листиком салата.

— Олег по-прежнему думает, что салат делает колбасу полезной?

— Это я положила.

— Тогда делает.

Виталий фыркнул. Зоя подумала, что Лариса всегда умела так: ещё толком не села, а в комнате уже стало теснее и веселее. В техникуме они жили в одной комнате. Зоя стирала по субботам и вешала рубашки на плечики, Лариса сушила колготки на торшере, пока однажды на них не выплавились четыре одинаковых овала. Потом целую неделю объясняла, что это дорогая модель. Никто не верил, но смотрели все.

— Надолго? — спросила Зоя.

Лариса перестала улыбаться и отпила чай, хотя он был ещё слишком горячий.

— Совсем.

Виталий поднял свой контейнер.

— Пойду. Там хлеб привезли.

— Доешь, — сказала Зоя.

— Доел.

Макарон там оставалось больше половины. Он закрыл контейнер и вышел. Лариса проводила его глазами.

— Деликатный у вас главный по тяжестям.

— Когда хочет. Так что случилось?

— А должно что-то случиться?

— Ты приехала с сумкой и говоришь «совсем».

— С чем мне приехать? С оркестром?

Зоя подняла руки.

— Всё, молчу.

— У Нины пока поживу. Комната у неё пустует. Потом сниму что-нибудь.

— А там квартира?

— Мамину продали. С Ниной пополам. Ещё долги за уход, за последние месяцы… Ну ты понимаешь.

Зоя кивнула. Она не очень понимала. Ларисины сообщения последние два года состояли из отдельных неприятностей: лежачая мать, сломанный подъёмник, помощница, которая не пришла, деньги, которых не хватало. Зоя отвечала между работой и домом. Иногда советовала такое, что Лариса уже пробовала. Иногда просто откладывала ответ, а вечером забывала.

— Работу ищешь?

— Нет, решила на твой бутерброд перейти.

— Я серьёзно.

— И я серьёзно. Конечно, ищу.

У Ларисы на запястье был тонкий белый след от часов. Самих часов не было. Зоя заметила его и сразу отвела взгляд, будто подруга могла поймать её на подсчёте потерь.

— У нас человек нужен, — сказала она.

Лариса взяла бумажную салфетку, провела по пальцам.

— Продавец?

— На кассу и в зал. И там, и там. Валя ушла, второй месяц крутимся. Я с Глебом поговорю.

— Не торопись.

— А чего ждать? Ты же работала в торговле.

— Давно.

— Научим. Тут не самолёт.

— Зоя.

Она произнесла имя так, как в техникуме произносила перед трудным разговором: без привычного сокращения, с маленькой паузой после.

— Что?

— Не надо меня пристраивать, как твоя мама устраивала меня на картошку. Помнишь? Всем сказала, что я здоровая девка. Я потом две недели мешки таскала.

— А деньги получила?

— Получила.

— Ну вот.

— Ты совсем не меняешься.

Зоя хотела ответить, что меняется ещё как. Колени, например, уже совсем другие. Но Лариса не улыбалась, и шутка осталась при ней.

За стеной что-то грохнуло. Потом Юля крикнула, что она не специально.

— Это у нас каждое утро, — сказала Зоя. — Не специально.

Лариса всё-таки улыбнулась.

— Я подумаю.

— Думай. Только давай сегодня, а то возьмём кого-нибудь.

— Уже торопишь.

Зоя встала, собрала фольгу и пакет. На своём бутерброде она успела откусить уголок. Остальное завернула обратно.

— Дай хоть сумку твою в кабинет занесу. Городом пройдёшь, посмотришь. К вечеру к нам. Олег тебя рад будет видеть.

— Олег ничего не знает.

— Сейчас узнает.

Она уже набирала мужа, когда Лариса сказала:

— Зой, я сама приеду. Если приеду.

Зоя опустила телефон.

— Как хочешь.

Получилось сухо. Она услышала это и стала быстро искать, чем смягчить, но Лариса дотронулась до её локтя.

— Я рада тебя видеть. Правда.

Они вышли в торговый зал. Юля подметала сахар возле разорванного пакета, а покупательница, спорившая из-за горошка, вернулась и стояла у кассы с той самой банкой.

— Всё-таки понадобился? — не удержалась Зоя.

Женщина посмотрела на неё исподлобья.

— Сын салат попросил.

Зоя пробила покупку. Сто девятнадцать. Женщина приложила карту, взяла чек, потом сказала почти неслышно:

— Там правда закрыто было.

— Я убрала полоску.

— Ну и хорошо.

Лариса стояла у выхода и ждала, хотя сказала, что пойдёт. Когда Зоя подняла глаза, она показала на объявление, приклеенное к стеклу. «Требуется продавец-кассир». Нижние полоски с номером телефона кто-то оборвал почти все.

— Как хозяина зовут?

— Глеб. Сафонов.

— Когда лучше подойти?

— Завтра утром.

— Самой?

— Я буду.

Лариса открыла дверь. Сумка стукнула о раму.

— Только не говори, что я здоровая девка.

— Про мешки промолчу.

Подруга ушла, а Зоя несколько секунд смотрела на качавшуюся на двери табличку. Одна сторона была зелёная, другая красная. Сейчас к ней повернулось слово «Закрыто», и Зоя машинально протянула руку поправить.

— Зоя Сергеевна, — позвала Юля. — А горошек-то у нас по акции был. До вчера. Я старый ценник снять забыла.

Зоя обернулась.

— Юль, ну почему мне надо сначала по всему магазину ходить?

— Я же говорю: забыла.

На кассе снова зазвонил телефон. Глеб хотел знать, почему с утра так мало пробито.

Зоя посмотрела на часы над холодильником. До конца смены оставалось восемь часов.

Глава 2. Спросите с меня

Глеб принимал Ларису между звонками. На столе перед ним лежала толстая пачка накладных, а на краю стоял прозрачный контейнер с виноградом. Он отрывал по ягоде и продолжал смотреть в телефон, даже когда задавал вопрос.

Зоя стояла у двери. Стул был один, и на него села Лариса.

— Последнее место?

— Магазин хозяйственных товаров. Потом уход за матерью.

— Сколько потом?

— Три года.

— То есть три года не работали.

— Оплачиваемо — нет.

Глеб поднял глаза. Зоя подумала: ну вот, началось. Можно было просто сказать «да». Лариса умела отрезать одним словом так, что потом приходилось делать вид, будто никто никого не задел.

— Я про опыт спрашиваю, — сказал Глеб.

— Я про него и отвечаю.

Он положил телефон экраном вниз.

— Касса знакома?

— На старой работала. Эту покажете — разберусь.

— Не я. Зоя покажет. Санитарные документы действующие есть?

Лариса покачала головой. Глеб повернулся к Зое.

— Вот. А ты: завтра выходит.

— Я не говорила, что завтра выходит. Я сказала, завтра поговорите.

— Слышал я, как ты говоришь.

Телефон опять затрясся. Он посмотрел на экран, выключил звук и подтолкнул контейнер к Ларисе. Та не взяла.

— До оформления к продуктам не ставим, — сказал он. — С документами разберётесь. С графиком тоже. Здесь ноги целый день. Два раза чай попить можно, но не по сорок минут.

— А кто будет засекать? — спросила Лариса.

— Зоя.

Подруга посмотрела на неё, и Зоя впервые пожалела, что осталась в кабинете.

— Я всем показываю первые смены, — сказала она.

— Я поняла.

Глеб подвинул листок с телефоном женщины, которая помогала им оформлять медосмотры, и начал объяснять адрес. Он говорил слишком быстро, употреблял названия остановок, которых Лариса уже не помнила. Зоя вмешалась:

— Это где бывшая «Берёзка». У поликлиники.

— «Берёзку» снесли, — сказал Глеб.

— Мы знаем, где она была.

На этом Лариса впервые засмеялась. Глеб тоже чуть улыбнулся и сразу стал похож на человека помоложе: без привычного прищура, которым оценивал чужую ошибку ещё до того, как она произошла.

Когда подруга вышла, он окликнул Зою.

— Ты останься.

Лариса придержала дверь, ожидая, не попросят ли вернуться, но Глеб молчал. Она закрыла её за собой.

— Резкая, — сказал он.

— Нормальная.

— С покупателями тоже такая?

— Смотря с какими.

— Зой, я серьёзно. У меня и так половина района считает, что продавцы им должны денег.

— А вторая половина тебе должна. Вера Ильинична знает.

— Веру не трогай. Она хотя бы цену знает.

Зоя вспомнила вчерашний горошек. Женщина уже ушла, когда выяснилось про старую акцию. Зоя отложила тридцать рублей в отдельный конверт и написала на нём «горошек». Юля сказала, что женщина не вернётся. Зоя ответила: вернётся, здесь больше негде покупать такую колбасу, какую берёт её сын. После этого ей стало неловко за собственную уверенность.

— Хороший человек, — сказала она о Ларисе. — Работать будет.

— Все хорошие, пока не возьмёшь. Откуда она вернулась?

Зоя назвала город.

— А у меня что, нельзя там спросить, где она до матери работала?

— Спроси. Только магазин закрылся давно.

— Удобно.

— Глеб, хватит. Я её почти тридцать лет знаю.

— Мне не тридцать лет нужны. Мне последние три нужны.

Зоя почувствовала раздражение. Он говорил так, будто Лариса провела эти три года в притоне. Будто смерть матери была сомнительным пунктом в анкете, который требовалось подтвердить печатью.

— Человек вымотался. Хочет работать. Нам человек нужен. Что ещё?

— У нас деньги, товар. Свои привычки. Ты её потом сама и будешь прикрывать.

— Я никого не прикрываю.

Он посмотрел на неё.

— Ладно.

Это «ладно» было хуже спора. Она поняла, что он имеет в виду Юлю и разбитые банки, Веру и отпускные дни, которые та меняла задним числом, Виталия, которого сама Зоя отпускала раньше, когда ему было нужно. Всё это Глеб считал её самоуправством, пока оно помогало закрывать смены, а потом вспоминал разом.

— Если что, спросите с меня, — сказала Зоя.

Она редко называла его на «вы». Сейчас захотелось поставить между ними стол целиком, со всеми бумагами и виноградом.

— С тебя и спрашиваю, — ответил он. — Всегда с тебя.

Лариса ждала в проходе. Она держала в руках маленькую пачку печенья.

— Где у вас вторую кассу открывают?

— Сейчас пробью.

— У Юли пробью. Ты занята.

— Что такое?

— Ничего.

Зоя взяла её за локоть и отвела к холодильнику, где шум компрессора заглушал разговор.

— Ты слышала?

— Немного.

— Он всех так принимает.

— А ты за всех отвечаешь?

— Не придирайся к словам.

Лариса посмотрела на Зоину руку. Та отпустила локоть.

— Я благодарна, — сказала Лариса. — Только не надо меня сразу брать под опеку. Я не к тебе на содержание приехала.

— Да кто тебя берёт на содержание?

— Никто. Значит, договорились.

Она подошла к кассе и расплатилась за печенье мелочью. Зоя видела, как она пересчитывает монеты на ладони, и удержалась от желания сказать Юле, что можно потом. Это было трудно и почему-то обидно.

* * *

Олег выслушал новость вечером, лёжа на кухонном полу. Перед ним стояла снятая дверца посудомоечной машины. Он называл её «эта итальянка», хотя сделана она была в Китае и давно перестала производить впечатление на кого-либо, кроме соседки снизу.

— За кого ты опять поручилась?

— Не опять. За Ларису.

— С моря?

— Она оттуда лет семь как уехала.

— У тебя в телефоне с моря.

Зоя положила продукты на стол, вытащила из-под Олеговой ноги полотенце и повесила на спинку стула.

— Ты-то чего ворчишь? Человек приехал, работу ищет.

— Я не ворчу. Я спросил.

— Уже таким голосом.

Олег сел, потёр шею и протянул руку за отвёрткой.

— У меня голос всегда такой, когда на кафеле сорок минут лежу. Тебе помочь или поговорить?

— Картошку почистить.

— Это два разных прибора.

— Так и я не автомат.

Из комнаты вышла Ася в наушниках. Увидев отца на полу, переступила через его ноги и достала из шкафа чашку. С ней пришёл тихий чужой голос: кто-то в телефоне говорил про композицию.

— Убавь, — сказал Олег.

— Это в наушниках.

— А слышу я.

Ася нажала на кнопку сбоку телефона.

— Тётя Лариса приехала? — спросила она.

— Приехала. Может, в субботу позовём.

— Та, которая мне купила жёлтые сапоги?

Зоя удивлённо посмотрела на дочь.

— Ты помнишь?

— Конечно. Ты говорила, что я в них на утку похожа.

— Я не так говорила.

— На красивую утку.

Олег засмеялся. Ася улыбнулась ему, потом Зое, и на минуту Зое стало легко. Вот же. Лариса была частью их жизни. Даже Ася, которой тогда было шесть, помнила сапоги. Почему надо было объяснять Глебу, что подруга не чужой человек?

— Она у нас работать будет, — сказала Зоя.

— Вместе с тобой?

— Сначала вместе.

Ася поставила чашку на стол.

— Повезло тёте Ларисе.

— Что это значит?

— Ничего.

— Асенька, я по голосу слышу.

— Мам, я сказала, что ей повезло. Ты уже сама себе отвечаешь.

Дочь ушла, забрав чашку и телефон. Олег снова лёг на пол.

— Вы оба, — сказала Зоя.

— Что оба?

— Ничего.

Она достала картошку, налила в кастрюлю воды. Очистки падали на газету с рекламой окон. Зоя чистила быстро, почти не оставляя глазков, и думала, что людям легко смеяться, пока за них кто-нибудь договаривается, запоминает дни рождения и берёт трубку в рабочее время. А потом скажут: тебя никто не просил.

Олег возился молча. Через несколько минут снизу послышалось:

— Ты её в последние годы часто видела?

— Не часто. И что?

— Просто спрашиваю.

— На мать у неё уходило всё. Куда бы она ездила?

— Я не про неё.

— А про кого?

Он выбрался из-под дверцы, сел и посмотрел на Зою снизу вверх. Волосы у него стояли дыбом от пола. Хотелось пригладить их, но она держала нож.

— Ты сейчас сказала Глебу, что знаешь, как она работает. А ты знаешь?

Зоя положила очищенную картофелину в воду. Вода плеснула на край стола.

— Узнаю.

— Ну вот так бы и сказала.

— Он бы её не взял.

— Может. А может, взял бы на испытание. Зачем тебе за него решать?

— Потому что он второй месяц не может найти человека, а мы ноги не чувствуем.

Олег подвинулся, освобождая ей место возле плиты.

— Тогда это другое дело.

— То же самое.

— Как скажешь.

Она ненавидела «как скажешь». После него всегда оказывалось, что последнее слово оставили ей, а виноватой всё равно сделали её.

Телефон звякнул на подоконнике. Пришло сообщение от Ларисы: «Адрес нашла. Завтра иду. Спасибо, командир».

Следом фотография: на подоконнике у Нины сидел толстый кот, втиснувшийся между цветочным горшком и банкой с кисточками. Подпись: «Мой сосед. Пока не одобрил».

Зоя улыбнулась и показала Олегу. Он посмотрел, тоже улыбнулся, но ничего не сказал.

Она написала: «Принеси ему колбасы». Потом стёрла и отправила только смеющееся лицо.

* * *

На следующий день в магазин зашла женщина с горошком. Пустую банку она не принесла, но Зоя всё равно узнала её сразу. Женщина прошла к колбасному отделу, взяла двести граммов той самой колбасы и стояла, придерживая у бедра сумку.

— Подождите, — сказала Зоя, когда Юля пробила покупку.

Она достала конверт.

— Там акция была. Ценник вовремя не сняли. Я тогда не проверила до конца. Вот разница.

Женщина посмотрела на тридцать рублей.

— Да я уже и забыла.

По её лицу было видно, что не забыла.

— Всё равно возьмите.

Она спрятала деньги в кошелёк с маленькой металлической застёжкой. Потом сказала:

— Салат хороший получился.

— Ну и хорошо.

Когда она ушла, Юля спросила:

— Из кассы вернули?

— Из своих. Потом с Глебом решим.

— Зоя Сергеевна, ну я же виновата. Давайте я.

— Работай.

Юля помолчала.

— Вы сейчас скажете «забыли». А потом, когда я опоздаю, вспомните.

Зоя хотела возразить. Уже открыла рот, но увидела, как Юля ждёт ответа, втянув голову в плечи. Совсем молодая. С криво подведёнными глазами, с дешёвыми серёжками, которые цеплялись за воротник. Неужели она так её боялась?

— Ладно, — сказала Зоя. — Пятнадцать с тебя. Пятнадцать с меня. Ценник не сняла ты, а женщине объясняла я.

Юля полезла в карман фартука.

— Только у меня десятка и мелочь.

— Давай мелочь.

Они пересчитали монеты рядом со сканером. Последние два рубля Юля нашла в маленьком кармане, где обычно носила резинку для волос.

Зоя убрала деньги. Юля уже пробивала следующую покупку и придерживала локтем падающий рулон пакетов. Зоя подхватила его, насадила на держатель и пошла открывать вторую кассу.