Константин Симонов

Вспоминались время перед войной и речь Шверника о введении восьмичасового рабочего дня. В ней не говорилось, что восьмичасовой рабочий день введен по просьбе трудящихся, которым надоело работать семь часов; говорилось, что на носу война и есть тяжелая государственная необходимость перейти на восьмичасовой рабочий день. То есть говорилась полная правда, без всякого закрывания глаз на нее. Мне всегда казалось, что именно так и нужно разговаривать, что так все мы лучше понимаем.

Сафонов. Ничего… Ничего. (Вставая.) Ничего такого. Только очень жить я хочу. Долго жить. До тех пор жить, пока я своими глазами последнего из них (схватив из рук лейтенанта список) , которые это сделали, мертвыми не  увижу! Самого последнего, и мертвым. Вот здесь вот, под  ногами у меня!

тяжелее. Решения, принимаемые при общем молчании или при равнозначном этому общему молчанию механическом одобрении, куда тяжелее, чем могут показаться с первого взгляда. В конце концов, если вдуматься, окончательные решения, принимаемые одним за всех, – самое трудное и самое страшное.

Гиены и трусов и храбрецов Жуют без лишних затей, Но они не пятнают имен мертвецов: Это – дело людей.

и внимательно рассматривал себя. В тусклом вагонном зеркале отражался человек лет

После войны все мы понемножку будем учителями истории...

, что у японцев на подходе резервы. Не абсолютные же они