...в моей вновь обретенной свободе одиночества я почти рад горечи отчуждения.
Но есть в мире не только горечь, но и бальзам, и для меня этот бальзам - забвение.
Я не создан для веселья...
Я решился взобраться на башню, даже рискуя разбиться - лучше увидеть небо и погибнуть, чем существовать в вечной тьме.
Теперь я мчусь в потоках ночного ветра в компании с поддразнивающими и дружелюбными привидениями, а днем играю среди катакомб Нефрен-Ка в опечатанной и неизведанной долине Хадота на Ниле. Я знаю, что свет - это не для меня, если не считать света луны, восходящей по ночам над каменными гробницами Нэба; неведомо мне и какое-то веселье, если не считать таинственных пиршеств Нитокрис под Великой пирамидой.
Несчастен тот, кому воспоминания о детских годах приносят лишь страхи печаль. Жалок тот, кто, оглядываясь, видит позади лишь нескончаемое одинокое существование в огромных мрачных залах с драпированными темнотой стенами и рядами навевающих тоску древних книг; бесконечное бессонное ожидание чего-то - чего? - в сумеречных рощах, среди наводящих благоговейный ужас деревьев, - огромных, причудливых, оплетенных лианами, безмолвно качающих в вышине искривленными ветвями... Вот как щедро был оделен я богами - одинокий, отвергнутый, сломленный, сдавшийся. Но
отчаянно цепляюсь я даже за эти блеклые воспоминания, в них скрываюсь, бегу я мыслей о том, что случилось после...
Несчастен тот, кому воспоминания о детских годах приносят лишь страх и печаль.
Я ощущал себя молодым, ведь я так мало помнил.
Ведь несмотря на сладость забвения, мне не дано забыть, что я изгой; я чужой в этом столетии, среди тех, которые зовутся людьми.