Осколки тебя

Tekst
6
Recenzje
Przeczytaj fragment
Oznacz jako przeczytane
Jak czytać książkę po zakupie
Nie masz czasu na czytanie?
Posłuchaj fragmentu
Осколки тебя
Осколки тебя
− 20%
Otrzymaj 20% rabat na e-booki i audiobooki
Kup zestaw za 29,97  23,98 
Осколки тебя
Audio
Осколки тебя
Audiobook
Czyta Алена Козлова
17,49 
Szczegóły
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

Мы стояли с тобой на углу Четвертой улицы и сквера, в котором столько раз играли в детстве, неожиданно столкнувшись здесь нос к носу ранним вечером – такие одинаковые и вместе с тем разные, и спорили. Спорили, мать твою, о том, что в последнюю минуту нашей общей жизни не имело никакого смысла!.. А в это время сорокалетний Билли Боуэн уже вел свой грузовик по Майл-роуд и орал песню: «Горячая девчонка, подмигни мне! Не видишь, мне нужна передышка!» – так он потом расскажет… Когда что-то пошло не так.

Сначала громкий хлопок, поворот, резкий удар по тормозам, и когда Билли понял, что разорвалось переднее колесо и попытался что-то сделать, груженый автомобиль уже потащило юзом к обочине.

Никто не виноват. Несчастный случай. Позже адвокаты компании-перевозчика смогут это доказать.

Но тогда я его не видел – грузовик. Я стоял спиной к дороге и орал на тебя, но ты заметил.

В тот момент, когда нас оглушил визг тормозов, ты налетел на меня, оттолкнул прочь, а сам…

Клянусь, мне показалось, что я успел поймать твои руки. Они были так близко и пальцы уже коснулись моих… И если бы я не падал, я бы смог тебя вытащить, Ал. Смог! Но все решило мгновение.

Тебя смяли, брат, как фольговый пакет из-под чипсов. Хлоп! Шмяк! И тебя не стало.

Только кровавый след на дороге… и темнеющий горизонт перед глазами, расколовшийся надвое.

Сука! Алекс, я тебя ненавижу! За то, что ты сделал с собой! За то, что сделал со мной!

За то, что пока я не сдохну, я буду жить со знанием – там должен был погибнуть не ты. Я!

Как ты там сказал? В ту нашу ночь откровенного разговора, когда плёл мне рассказ о своей любви? Что тебе больше никто не нужен, кроме нашей девчонки-соседки?.

Так какого же черта, Ал, ты сделал выбор?! Какого дьявола позволил себе умереть?! Дурак! Почему не подумал, как без тебя буду я?!..

Я никогда тебя не прощу. Никогда!

И не дам уйти.

Одна душа на двоих, помнишь? Моя в тот день надорвалась у корня и больше не смогла прирасти.

Пусть я ору на тебя, но ты все еще здесь, потому что нужен мне. Как воздух.

О, нет, я не готов тебя отпустить, слышишь?! Нет!

Я стою на Утесе среди людей-шелухи, потный и грязный от следов чужих рук и крови на сжатом кулаке, натянутый злой тетивой, и понимаю: ты был лучше каждого из нас. Так почему ты, а не я, Ал? Почему?! Кто в этом долбанном мире отвечает за справедливость?!

Я смотрю на тебя, словно живого, и во мне нарастает крик. Он вырывается из каждой клеточки тела колючими крупицами, вспарывает вены острыми лезвиями и расширяется в груди огненным комком боли… Мое сердце рвется на куски. Снова.

Когда-нибудь оно порвется, и я отпущу тебя, чтобы самому низвергнуться в ад. Но не сейчас. Не сейчас, Ал!

– Картер, нет!

Ты выставляешь перед собой руки, но я уже мчусь вперед, сорвавшись с места. Сдираю с себя футболку и кидаюсь с обрыва в черную пропасть… Туда, где в темноте под нами шумит океан. Чтобы потушить эту вспышку боли, с которой не могу справиться.

Чтобы стать к тебе ближе.

Хоть на секунду.

Упав в холодную воду, кричу сначала душой, а потом горлом. Бросаюсь в высокие волны снова и снова, широкими гребками рук забираюсь вперед, пока не остается ни голоса, ни сил, и пока волны не вышвыривают меня на берег.

Глава 6

Лена

– Лена, тебе пора, скоро автобус! Вот твой школьный обед! И, пожалуйста, в этот раз не забудь его съесть, дочка. Ты и так светишься, я переживаю, а после музыкального класса вернешься позже обычного.

– Спасибо, мам! Я постараюсь.

– А вот и твой обед, Николас! Здесь сэндвич с запечённой индейкой, как ты любишь. Кстати, Марк просил тебе передать, чтобы после школы ты заехал к нему на работу.

– Ладно, заеду.

– И еще кое-что просил сказать – то, что тебе не понравится. Он забрал ключи от твоего мотоцикла. На этот раз всерьез.

Мы все стоим на кухне у барной стойки, на которой лежат сложенные мамой в бумажные пакеты ланч-бэги – для меня и для Ника, и собираемся уходить. Во всяком случае, я уже допила свой сок и съела печенье, однако Ник встал так, опершись рукой о спинку моего стула, что его не обойти, и мне приходится молча ждать, пока он не уйдет первым.

Мама не успевает договорить, как Николас возмущается:

– Как?! Почему это?

– Потому что у тебя есть «Шевроле», парень, и потому что в субботу ты вернулся домой поздно ночью весь пропахший алкоголем. Все снова повторилось, Ники, – она невозмутимо пододвигает к нему обед, – хотя ты обещал нам быть ответственным. Эти ночные прогулки неизвестно с кем однажды могут для тебя плохо закончиться.

За последний год Николас вырос и раздался в плечах, став очень похожим на своего отца в молодости. Типичный Холт – такой же светловолосый, сероглазый и надменный. Я знаю, что ему не нравится спорить с мачехой, но у него нет выбора. Я сама поражаюсь, как у мамы, невысокой и хрупкой женщины, получается разговаривать со взрослым парнем, спокойно глядя на него снизу-вверх.

– Брось, Адели! – недовольно хмыкает Ник. – Тебе не идет роль строгой мамочки! Какое тебе дело до моей жизни? Мне уже есть восемнадцать!

– И что?

– А то! Я вам не Бобик, чтобы сидеть на коротком поводке! Это ты все рассказала отцу? Вечно караулишь по дому!

– Я, – и не думает отрицать мама. – Но ты не договорил, Ники. Что у тебя есть еще, кроме твоих лет? Работа? Квартира? А может, банковский счет?! С чего ты вдруг раздухарился?

– А у тебя? – едко замечает он и, если бы я не знала свою маму, я бы ахнула от возмущения, но я ее знаю – вот в чем дело. Ее никогда не прельщало богатство. И она с тонкой улыбкой приподнимает красивую бровь.

– А у меня, дорогой мой, нравится тебе или нет, есть законное право всем этим пользоваться. Я разговаривала с твоей мамой, Ники, и сообщила ей.

– Черт! Да мне все равно!

– Тогда все вопросы задай своему отцу, а не мне. А сейчас, пожалуйста, дай Лене пройти, она может опоздать на автобус!

Николас хватает со стойки свой обед и уходит, демонстративно громыхнув стулом и входной дверью. Я смотрю на часы и тоже спешу спрятать бумажный пакет в рюкзак. Надеваю в прихожей кофту и туфли-лодочки. Целую маму, собираясь выходить. Еще немного тяну время в надежде, что Ник успеет уехать к тому моменту, когда я окажусь на улице.

– Трескунок, хочешь, я попрошу Николаса тебя подвести?

– Нет! – я решительно мотаю головой. – Я лучше сама, мам, как раньше.

И это правда. Я не хочу, чтобы Ник меня подвозил. Чтобы он вообще был рядом. Я никому не говорю, но избегаю своего сводного брата не первый день и даже не первый год. Для всех соседей по-прежнему остается секретом, что мы не родные по отцу, но уже давно не для нас.

Я была бы счастлива, если бы Николас оставил меня в покое и больше не замечал, как сам много раз обещал, но ему нравится со мной играть. Как жаль, что никто не знает его настоящим.

Я выхожу из дома и иду по короткой аллейке к дороге. Из своего дома напротив выходит Виктория и, заметив меня, машет мне рукой, спускаясь с широкого крыльца. Сегодня обычный осенний день, и я уже готова махнуть однокласснице в ответ, когда вдруг замечаю за спиной девушки ее брата. Картера.

На нем темная толстовка с капюшоном, спортивная сумка переброшена через плечо, а руки засунуты в карманы джинсов. Он спускается по ступенькам вслед за сестрой, идет к дороге и вроде бы ничего необычного в этом нет, если забыть, что вот уже год, как он перестал ездить в школьном автобусе, и что стрижка Картера Райта всегда в полном порядке.

Но не сегодня.

Сегодня его волосы всклокочены, длинную челку треплет ветер, обещая скорый дождь, а взгляд направлен под ноги. Заметив его, я вдруг на долгую секунду замираю, словно вижу перед собой Алекса – живого, лишь на год повзрослевшего, задумавшегося о чем-то. И это видение почти ошеломляет, до того правдивым кажется.

Вот сейчас он увидит меня, его глаза счастливо распахнутся и в который раз удивят глубокой синевой. А на красивом лице появится знакомая улыбка с ямочками.

«Привет, Лена!

– Привет, Алекс!

– Я так рад тебя видеть! – он никогда не смущался, когда говорил о том, что чувствует, и это совершенно обезоруживало и влекло к нему.

– И я!»

Райт подходит ближе, и в душе шевелится робкая, сумасшедшая надежда. Пожалуйста, пусть это будет Алекс! Хоть бы на одно мгновение все вернуть!

Но вместо теплого синего взгляда меня обжигает холод жестких глаз – колючих и темных.

– Рот закрой, Холт, и не пялься! Я тебе не разрешал!

…и надежда тут же рассеивается, оставляя после себя в груди щемящую, колкую тоску.

Наверное, она никогда не пройдет, так же, как и неверие, что Алекса Райта больше нет.

На дороге появляется школьный автобус, и мы все садимся в него. Сначала Картер, а затем и мы с Вик. Оказавшись у окна, Виктория оборачивается вслед брату, направившемуся в конец салона, и недовольно морщит вздернутый кончик носа.

– Не обращай внимания, Лена, он со всеми девчонками так себя ведет. Терпит только тех, кто позволяет ему залезть под юбку, и то недолго!

– Он меня ненавидит, – замечаю я. – Не знаю, почему.

– Картер никого не любит, я же говорила! – легко хмыкает Вик. – Иногда мне кажется, что он и меня едва выносит. Лучше расскажи, как там мой Николас?! – счастливо замирает она на вдохе. – Твоя мама передала ему пирог? Если бы Картер узнал, что я полвечера проторчала на кухне ради его друга, он бы меня убил!

Темно-карие глаза Виктории загораются интересом, и она сама не замечает, как поворачивается ко мне и обхватывает ладонями мою руку.

– Лена, пожалуйста, скажи, что Ник обо мне спрашивал! – просит. – Ну, пожалуйста!

Мне не хочется обманывать подругу. Пусть мы с ней и не очень близки, но много лет ходим в один класс, и я давно догадалась, что она влюблена в моего сводного брата.

 

– Не волнуйся, мама ему передала, что это от тебя, но ты же знаешь Николаса, Вики. Не удивлюсь, если он не услышал. Понимаешь, он сейчас очень занят тренировками и учебой.

На самом деле, вчера у Ника в гостях была его очередная девушка, и я уверена, что моей соседке об этом известно. А о том, что поступок Виктории моего сводного брата рассмешил, и он ее просто высмеял перед своей подругой, язык не повернется сказать.

Я много раз до этого пыталась, но не вышло. Виктория просто не готова слышать.

У младшей Райт очень подвижная мимика, и губы девушки тут же обиженно поджимаются. Она отбрасывает за спину длинные темные волосы и ударяет кулачком по колену.

– Терпеть не могу эту Алисию Паркс! Дура жирная! Сначала на Картера вешалась, а когда он на нее не клюнул, она себе Ника заграбастала! И что он в ней нашел? Подумаешь, выступает в группе поддержки! Да у нее смех, как у глупой курицы, силиконовая задница, а груди и вовсе нет! Совсем!

– Ты же только что сказала, что она жирная, – замечаю я. Вик очень эмоциональная, и это не первый раз, когда я слышу от нее критику в адрес подруг моего брата.

– И что? – задирает она нос. – Не удивлюсь, если Алисия свои помпоны в бюстгальтер засовывает, чтобы внимание парней привлечь! Иначе на что там смотреть? – Лицо у Вик вдруг становится грустным. – Лена, – спрашивает она, – ты думаешь, они с Ником уже спят?

Я не думаю, я знаю, хотя мне это как раз-таки совсем не интересно.

– Слушай, мне кажется, Оливер хороший парень. Вы ведь встречаетесь?

Вик удивляется и разочарованно вздыхает, как будто я ее спросила о каникулах, проведенных у престарелых родственников, и отмахивается:

– Я его бросила! Пару раз поцеловались, и стало скучно. Такой зануда! Господи, Лена, – возвращается она к той теме, которая ее интересует. – Клянусь, если Николас пригласит эту дуру Алисию на Зимний бал – я умру! И что он в ней нашел? Ты видела ее Твиттер? Он же весь в котиках, фу!

Виктория еще что-то говорит, говорит, но я теряю нить разговора. Меня словно тянет обернуться и посмотреть туда, где несколькими рядами дальше сидит Картер. Да, я знаю, что он – не Алекс, что он другой человек, но не могу не смотреть. Вот уже почти год, как не могу.

Я поворачиваю голову и осторожно взглядываю на парня поверх плеча. Он сидит, положив руки на спинку сидения перед собой, и смотрит в окно. Смуглая кожа, чистый лоб, прямой нос, и упрямая, волевая линия рта, из-за которой девчонки в школе сходят с ума по красавчику Райту. Его черты лица резче, чем у брата, но все равно каждая из них мне хорошо знакома – до боли знакома! – и сердце снова готово поверить в невозможное.

Я успеваю об этом подумать, но не отвернуться, и Картер замечает. Вдруг перехватывает мой взгляд и поворачивается. Сжимает в неудовольствии твердые губы, глядя прямо на меня.

Как только автобус заезжает на парковку, и водитель открывает двери, я хватаю рюкзак и спешу выскочить из него в числе первых учеников, чтобы снова не столкнуться с ним и не услышать грубость.

У входа в школу замечаю Николаса, он стоит неподалеку со своим приятелем Питером Салливаном – рыжим здоровяком, и оба смеются. Я тороплюсь пройти мимо, зная, что Виктория наверняка остановится, чтобы пококетничать с ними.

Едва я захожу в класс английского языка, как меня со своего места окликает высокая, симпатичная девчонка с умными глазами и пышным, кудрявым хвостом на макушке – Пилар Мендес, моя самая близкая подруга.

– Лена, ну, наконец-то! Иди скорее же, я тебя жду! Ты не представляешь, как меня бомбит от новостей!

Пилар машет мне рукой и нетерпеливо подпрыгивает на стуле – значит точно хочет меня удивить. За много лет дружбы я успела ее хорошо узнать, чтобы догадаться об этом.

– Пилар, что случилось? Неужели тебя утвердили?

– Привет! Да! – радостно вскрикивает девушка и, вскочив, обнимает меня. – Конечно, пока это всего лишь эпизод в рекламе сока, – объясняет она. – Я буду танцевать на заднем плане в костюме манго, вместе с бананом и ананасом, но мне обещают заплатить целых триста долларов, Лена, представляешь! Скажи, круто?!

У Пилар есть мечта – стать актрисой кино или танцовщицей в какой-нибудь известной труппе на Бродвее. Уехать после колледжа в Калифорнию или Нью-Йорк (она еще не решила) и непременно прославиться! И, честно говоря, для этого у нее есть все шансы, она давно не пропускает любые кастинги в городе. Так что я искренне радуюсь, узнав, что ей наконец-то улыбнулась удача.

– Это же здорово, Пилар! – улыбаюсь. – Поздравляю!

– А еще ты слышала новость? У нас теперь новый преподаватель по истории, мисс Эдвардс. Говорят, она старая дева и жутко дотошная! Она будет вести у нас не только историю, но и дополнительный курс по праву. Ох, чувствую, что завалю у нее первую же контрольную! И зачем я это «Право» выбрала?

– Вот-вот, занудно и неинтересно! – вставляет слово Вик, проходя мимо, – а я вас, девочки, предупреждала! Надо было «Живопись» выбирать, как я, не прогадали бы!

– Хорошо тебе говорить, Райт, – фыркает Пилар, с Вик они не очень хорошо ладят, но сейчас у них перемирие, и обе улыбаются, – а я вот совершенно рисовать не умею!

– Да подумаешь! Сейчас в моде сюрреализм, малышка! А кто не понимает, того в сад!

Обычно у Мендес не закрывается рот, но я к ее болтовне привыкла, и пока класс заполняется учениками и нет преподавателя, мы болтаем с подругой, и грустные мысли отступают.

Так проходят четыре модуля, соединенные в два занятия по английскому и химии, и во время перерыва на обед за наш столик на улице подсаживается Кевин Лоуренс – приятный русоволосый парень, которого мы с Пилар считаем своим другом.

После того, как не стало Алекса, Кевина выбрали главным редактором школьной газеты, и теперь он в постоянном поиске интересных тем для статей.

– Привет, девочки! У меня к вам вопрос, – сразу же начинает Кевин с места в карьер, усевшись рядом со мной на скамейку и распаковывая свой ланчбокс, который принес в руке. – Что вы думаете об идеономике и ее аспектах? Вам это тема интересна?

За секунду до его появления мы с Вик слушали рассказ Пилар о симпатичном парне, который будет в рекламе изображать банан, поролоновом костюме манго и телефоне, который он у нее непременно попросит, поэтому переключиться на Кевина получается не сразу.

– О чем? – Вик жует сэндвич и вскидывает брови. – А попроще можно, Лоуренс? – тычет в парня мизинцем. – Вечно ты со своими умными словечками аппетит портишь!

– Ну, как вы относитесь к жизни и саморазвитию? Интересны ли вам идеи на этот счет?

– Отстой и скука! – хмурится Вик.

– Думаю, да, – отвечаю я. – Это интересно.

– Выкладывай по сути! Что ты еще придумал? – спрашивает Пилар.

Кевин кивает, откладывает обед и достает из рюкзака ручку и блокнот. Распахнув последний, входит в образ ушлого репортера, решившего во что бы то ни стало раздобыть сенсацию.

– Я хочу написать мотивационную статью и провести опрос среди старшеклассников! Хватит праздно идти по жизни! Мы уже в том возрасте, когда пора задуматься о важных вещах!

– Например, о каких? – интересуюсь я.

– Да хотя бы о жизненной философии и о собственной личности, – с готовностью отвечает Кевин. – Но для начала нужно ответить на несколько вопросов.

– На какие? – громко откусывает Пилар кусок от яблока, и он звонко хрустит за ее щекой.

– Например, почему, если на ошибках учатся, так тяжело терпеть поражение?.. Плохо ли украсть еду, чтобы накормить голодного ребенка?.. Когда человек более честен с собой: когда он говорит «да», но хочет сказать «нет»? Или наоборот?.. Почему мы чаще себя ругаем, чем хвалим? Что люди скажут о вас на ваших похоронах?

Виктория невесело смеется, подхватывая губами трубочку из пакета с холодным чаем.

– О, я знаю, что тебе ответит девяносто девять процентов учеников!

– И что же? – готовится записать ее мысли Кевин.

– Иди ты в задницу, Лоуренс, со своей идеономикой! И желательно не возвращайся! Совсем сбрендил?

Парень давно привык к нашей компании, поэтому отодвигает блокнот в сторону и все-таки достает свой сэндвич с напитком.

– Зря ты так, Виктория, – говорит с едва уловимой обидой. – На самом деле это очень важно – научиться отвечать на неудобные вопросы себе самому. И чем раньше, тем лучше!

– Да ерунда это все!

– Ну, не скажи. Я не хочу прожить до сорока лет, прежде чем научусь это делать. Если хочешь знать, то недовольство собой ухудшает качество жизни, поэтому так важно работать над самосознанием!

– Кевин?

– Что?

Виктория отодвигает чай и закусывает нижнюю губу.

– А ты думал о том, чтобы переспать с девчонкой? Со мной, например? Ну же, ответь!

Это неожиданно, но Вик часто поступает опрометчиво – сначала делает, а потом думает, с интересом наблюдая, куда ее смелость приведет. Парень краснеет, как помидор, и когда мне уже кажется, что Лоуренс не ответит, он все-таки говорит:

– На первый вопрос «да», на второй – «нет».

Виктория хмурится и оскорбленно фыркает, распахнув глаза:

– Да ты тоже не в моем вкусе, понял? Ни капельки! – а мы с Пилар смеемся.

– Хватит дуться, Вик, – замечает подруга. – Ну, чего ты обиделась? Ты ведь тоже не мечтаешь переспать с Лоуренсом, ведь так?

– Лена, подожди! – Кевин догоняет меня в конце перерыва, у самого края лужайки, и, остановив за локоть, смущенно кусает губы. – Я хотел тебя спросить.

Отпустив понятливый смешок, Пилар уходит, оставив нас одних.

– О чем?

Кевин выше меня, и я поднимаю голову.

– Что ты делаешь в эти выходные? Может, сходим куда-нибудь вместе? В кино, или погуляем по пляжу, мне все равно.

Лоуренс смотрит с ожиданием, и я не могу сказать, что его внимание сюрприз для меня. Вот только мне не все равно. Я отказываюсь замечать симпатию парня, но он не отступает.

– Я не могу, Кевин. Извини, но… ничего не выйдет.

– Послушай, Лена, я все понимаю. Алекс ведь был моим лучшим другом. Я ничего не жду, просто прогулка. Мне тоже его не хватает.

Я знаю, что он говорит правду. Смотрю на парня и вижу в его глазах тоску – Алекса многим не хватает. Но я не готова его ни с кем делить, и память о нем тоже. Вспоминать с кем-то наши встречи, такие детские по сути, но полные настоящего чувства, которое горело в нас, а сейчас тлеет во мне одной. За последний год мы все успели вырасти… но только не он.

Мне никогда не отыскать Алекса в его друге, ни в ком из парней, и я даже не стану пытаться.

– Не обижайся, Кевин. Нет.

Он не обижается. Мы по-прежнему друзья и пожимаем друг другу руки.

Глава 7

Я успеваю войти в класс, где надеюсь изучать предмет «Право», вместе со звонком, и учительница, строгого вида женщина в унылом платье цвета вишни и такого же цвета губами, встречает учеников, стоя у доски.

Ее укоризненный взгляд заставляет меня остановиться и извиниться. Пилар уже сидит за партой у окна, выпучив глаза и вжав голову в плечи, и знáком дает понять (полоснув себя большим пальцем по шее), что мне не поздоровится.

– Здравствуйте, мисс Эдвардс! Простите, что задержалась. Можно сесть?

Надеюсь, моя подруга не ошиблась, и я верно произношу фамилию, иначе не избежать неловкости и ненужных проблем. Обычно новых преподавателей ученикам представляет лично директор, но судя по тому, как проницательно женщина смотрит и как спокойно держится, ей это совсем не нужно.

– Как ваше имя? – спрашивает она, и я отвечаю:

– Лена Холт.

Она сверяет мои слова с записью в классном журнале и разрешает:

– Садитесь, мисс Холт, но учтите: вы получили первое предупреждение. Второе опоздание закончится для вас штрафными баллами и работой с дополнительным материалом. И это всех касается! – повышает голос, оглядывая класс. Протянув руку, показывает мне на единственную свободную парту в крайнем ряду у стены:

– Займите свое место, пожалуйста! Теперь на протяжении всего курса оно ваше!

Я киваю, подхватываю рюкзак и тороплюсь сесть, но внезапно спотыкаюсь, заметив за последней партой, следующей сразу после моей, – Картера Райта.

Он смотрит тоже ошарашено, для него это точно сюрприз не из приятных, и мои ноги едва меня слушаются, когда я опускаюсь перед ним на стул.

Черт! Только не это! Он не мог выбрать тот же предмет, что и я!

В классе всего шестнадцать человек, а в школе большой выбор дополнительных дисциплин для желающих получить аттестат с высокими баллами – макроэкономика, фотография, восточные культуры и психология, иностранные языки. В нашем городе находится один из лучших университетов в штате, поэтому никому не хочется упустить свой шанс.

Так почему именно право?!

Алексу всегда учеба давалась легко, он собирался изучать журналистику, и наверняка бы окончил школу с отличием. Когда Грегори Батлер однажды пошутил, что природа справедливо распределила роли между близнецами – одному дала мозги, а другому кулаки, как Картеру, он обиделся и сказал, что его брат гораздо умнее, чем все полагают, и обязательно это докажет.

 

Но мне всегда казалось, что старший из братьев рассчитывал на спортивную стипендию, как Николас. Парни из команды по лакроссу просто с ума сходили от прошлогоднего успеха в городском чемпионате, и я слышала, что Райта выбрали капитаном… И вдруг – азы юриспруденции.

От ледяного взгляда в спину лопатки сковало так сильно, что я не могу пошевелиться. При попытке извлечь из недр рюкзака тетрадь и ручку – и то и другое падает на пол, и я застываю в нерешительности, понимая, что не способна их поднять.

– Пересадите ее в другое место!

Мисс Эдвардс как раз заканчивает знакомиться с учениками, когда вынужденно прерывается и поправляет на носу очки, отреагировав на прозвучавшее требование.

– Вы что-то сказали, мистер… э-э, Райт? – переспрашивает она, словно не расслышала.

– Да, – слышится глухое и жесткое за спиной. – Я сказал, пересадите Холт в другое место.

Господи, мое сердце подпрыгивает и колотится, как у испуганной лани. Учащиеся класса поворачивают головы в нашу сторону, и я уже готовлюсь вскочить… когда женщина знаком показывает мне остаться на месте.

– Назовите причину, Райт, почему я должна это сделать?

Картер не смущается. Вряд ли что-то или кто-то способен его смутить, судя по холодному тону.

– Мне не нравится видеть перед собой Холт, вот и все.

Он говорит правду, я знаю, что он меня ненавидит, только не могу понять, почему. Однако сейчас я не нуждаюсь в ответе, мне и самой хочется убраться от парня подальше.

– Я не спрашиваю, что вам нравится, – не менее холодно замечает своему ученику мисс Эдвардс. – Я попросила назвать причину.

– Мне плохо видно из-за нее.

– Вот как? – удивление на лице учительницы сменяет скепсис. – Назовите свой рост, мистер Райт.

Судя по заминке, вопрос Картеру не нравится, но он все же отвечает.

– Шесть футов, мэм.

– А могу я узнать ваш рост, мисс Холт?

Я произношу тихо, но меня слышат:

– Пять футов и четыре дюйма, мэм.

– Хорошо, – кивает учительница, – так я и подумала. Вы выбрали эту парту самостоятельно, мистер Райт? – уточняет у парня. – Без моего участия?

– Да, мэм.

– Помните ли вы главный тезис Декларации независимости?

По ее важному виду легко угадать, что она почти уверена в положительном ответе, и Райт ее не разочаровывает.

– Отлично помню.

– Тогда будьте добры, напомните нам его, пожалуйста. Иначе я усомнюсь в том, не ошиблись ли вы дверью кабинета?

Все в классе затаивают дыхание, и я тоже. Скандала с участием директора никому не хочется. Я бы с радостью пересела, только чтобы остановить этот разговор, – Пилар не ошиблась, мисс Эдвардс оказалась крепким орешком, другая бы уже давно вызвала администрацию.

– «Все люди сотворены равными и все они наделены Творцом неотъемлемыми правами…» – декламирует Райт. – Так гласит первоисточник. Лично я в этом сильно сомневаюсь, но полагаю, вы имели в виду эту часть Декларации, мэм?

– Именно, спасибо.

– Нужно ли мне зачитать наизусть и Билль о правах человека? – в сухом тоне Картера слышится насмешка. – Может, сразу перейдем к поправкам к Конституции и основам правового статуса личности? И все из-за Холт?

Я все-таки не выдерживаю и вытягиваюсь на стуле, готовая соскочить с него в любой момент.

– Обязательно перейдем, всему свое время. А пока что, молодой человек, я так и не услышала причину вашего требования, – напоминает Эдвардс.

Парень за моей спиной неохотно и шумно выдыхает.

– Ну хорошо, она личная! Так понятно?

– Ничуть. Все личные причины рекомендую оставлять за порогом учебного заведения. Иначе нашей школе грозит превратиться в то, во что едва не превратился Белый дом во время скандала «Моникагейт», а мне бы этого не хотелось.

Преподаватель переводит взгляд на меня.

– Мисс Холт, у вас есть возражения? Прошу учесть, что это вы опоздали и пришли в класс последней. Так что выбор был невелик.

Вопрос звучит неожиданно, и я дергаю подбородком:

– Нет!

– Хорошо. Тогда у вас есть законное право занимать свое место. У вас же, мистер Райт, – обращается она к Катеру, – есть три предложения на выбор. И все, заметьте, исключительно в правовом поле!

– Слушаю вас, мисс Эдвардс.

Женщина кивает, складывая руки на папке перед собой.

– Первое – вы можете обратиться к окулисту. Второе – сменить мой предмет на более подходящий вам. Конечно, сейчас это сделать непросто, в виду закрытых списков и начавшегося учебного процесса, но думаю, администрация школы пойдет вам навстречу. И третий вариант – подать на меня жалобу. Признаюсь, последний вариант не самый уважаемый мной, но мне будет крайне интересно обсудить вашу претензию у директора вместе с вами. Итак?

Я не вижу, но представляю, как сжимаются челюсти Картера.

– Продолжайте урок, мисс Эдвардс!

– Благодарю, мистер Райт…

Весь урок я сижу ни жива, ни мертва, ощущая, как горит затылок. Так близко мы еще никогда не находились друг от друга с братом Алекса – пожелай он протянуть руку и меня коснуться, у него бы это запросто получилось, так что игнорировать его близость не выходит.

Тетрадь я все-таки подняла, но вот о чем шла речь на уроке, и что я в нее записала – совершенно не запомнила.

Когда звучит звонок и приходит время уходить, учительница нас останавливает.

– Всем до свидания! Холт, Райт… а вы двое задержитесь!

Мисс Эдвардс встает со стула и поднимает со стола журналы. Дождавшись, когда из класса в коридор выйдут все ученики, кладет их на локоть, собираясь также покинуть кабинет.

Мы с Картером стоим в проходе между рядами – он успел меня обойти, и теперь я торчу за его плечом, боясь вздохнуть. Женщина с интересом на нас смотрит, переводя взгляд с одного на другого.

– Холт, Райт, – еще раз повторяет, строго глядя из-за очков, – так как сегодня вы оба отняли мое время, а занятие по праву было у вас в расписании последним, полагаю, будет справедливо оставить вас в классе, скажем… – она вскидывает руку к глазам и смотрит на часы. – На тридцать минут! Хочу увидеть в письменной форме краткий вывод о сегодняшней лекции. А также, в дополнение к выводу, новую тему для урока. Обещаю рассмотреть ваши предложения. Вам все ясно?

Я поджимаю губы и обхватываю рюкзак, а Картер заметно и недовольно напрягается, разворачиваясь к женщине, демонстративно не замечая меня.

– Нет, не все, – возражает. – Я не могу остаться. Через четверть часа у меня тренировка по лакроссу у тренера Херли. Боюсь, ему не понравится мое отсутствие. Лучше не создавайте никому проблем, мисс Эдвардс, – сухо предупреждает, – тем более, что я присутствовал на уроке, который сам же и выбрал!

Нет, Райт не повышает тона, но его слова все равно звучат грубо и с уловимой угрозой. Я уже предчувствую, что учительница не оставит это без внимания, и наказание наверняка окажется куда серьезнее дополнительного послеучебного времени. Но ей как-то удается сдержать себя в руках.

Правда, говорит она не очень приятно, и точно даже не думая уступать строптивому ученику:

– Вы не можете этого знать, но я сама по себе проблема, мистер Райт! И благодарите бога, что пока не ваша и не тренера Херли!.. Тридцать минут! Или мы увидимся у директора в компании ваших родителей и тогда обещаю, никто из него не выйдет, пока я лично не выясню все ваши причины!

Она стучит по полу крепкими каблуками и выходит, захлопнув за собой дверь, а я остаюсь стоять наедине с Картером Райтом. В помещении, в котором отрезаны все посторонние звуки, и в котором становится так тихо, что слышно собственное дыхание.

И тяжелый выдох Картера, полный едва сдерживаемой злости.

Я так удивлена этому, что не сразу замечаю его закрытые глаза и сжатые в кулак пальцы, обхватившие у груди ремень сумки. На них счесаны костяшки, смуглая кожа обветрена, но сам рисунок кисти очень красивый и хорошо мне знаком. Он переходит в крепкое, жилистое запястье, оплетенное напряженными нитями вен. И кажется, коснись их, они отзовутся силой…

Нет, у Алекса пальцы были гладкие, теплые, а на ладони с шершавыми подушечками, когда раскроешь, виднелась родинка в форме половинки луны. Я запросто этой ладони касалась, и ощущение этих прикосновений все еще живо в моей памяти, как памятна первая ласка и нежность, с которой пальцы друга вплетались в мои. И я тут же цепляюсь за это воспоминание.

To koniec darmowego fragmentu. Czy chcesz czytać dalej?