Империя травы. Том 2

Tekst
3
Recenzje
Przeczytaj fragment
Oznacz jako przeczytane
Jak czytać książkę po zakupie
Nie masz czasu na czytanie?
Posłuchaj fragmentu
Империя травы. Том 2
Империя травы. Том 2
− 20%
Otrzymaj 20% rabat na e-booki i audiobooki
Kup zestaw za 41,18  32,94 
Империя травы. Том 2
Audio
Империя травы. Том 2
Audiobook
Czyta Пожилой Ксеноморф
20,59 
Szczegóły
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

Часть вторая
Осенний холод

Глава 31
Небытие


Танахайа провела ночь, исследуя сгоревшие руины дома и сады Имано, тщетно пытаясь превратить свое горе во что-то полезное. Гибель столь знакомого и любимого места так походила на ее сны, вызванные отравленными стрелами, что иногда у Танахайи возникало ощущение, будто она все еще находится во власти убийственной лихорадки. Когда солнце наконец снова взошло на небо, смертный юноша проснулся, все еще полный сомнений и тревог. Танахайа жалела, что не может предложить ему ничего, кроме собственной опустошительной скорби, но, как учил ее мастер, постаралась показать Моргану уверенность и стойкость, хотя внутри у нее воцарилась холодная пустота скалы, выстуженной ледяным ветром.

– Разве мы никуда не идем? – спросил он, вернувшись после умывания в ручье.

Морган также пытался делать вид, что он в полном порядке, но у него получалось гораздо хуже, чем у Танахайи: она чувствовала запах его страха и видела сомнения в каждом движении тела.

– Нам нет никакого смысла здесь оставаться, – продолжал он. – Вдруг норны вернутся?

– Они и не уходили, – сказала ему Танахайа. – У меня нет ни малейших сомнений, что хикеда’я пришли в великий лес, и их было как никогда много. Я думала, что те, кто следовали за тобой, всего лишь разведчики, но теперь вижу, что проблема гораздо серьезнее. Маленький отряд или даже Рука Когтей королевы не смогли бы застать Имано врасплох – мой мастер обладал огромными знаниями и возможностями. Нет, его победили превосходившие силы врага. Они явились большим отрядом и совершенно сознательно убили моего наставника, который никогда и никому не причинил вреда и жил лишь для того, чтобы учить. Я не могу представить… – Ее голос прервался.

– Тогда у нас еще больше причин отсюда уйти, – сказал Морган. – Вернемся в мою страну, как ты и предлагала, где будем в безопасности. Мои дедушка и бабушка с радостью тебя примут. Они любят твой народ, Танахайа. И постоянно о нем говорят.

Она постаралась ободряюще улыбнуться, но настроение у нее оставалось мрачным.

– Это приятно слышать, и твой народ хорошо обращался со мной, когда меня ранили, – во всяком случае, так мне рассказывали. Но я до сих пор не до конца понимаю, что произошло в Цветущих горах. Я бы хотела провести здесь больше времени, чтобы исследовать окружающую местность и подумать. Лес скоро скроет следы того, что произошло, и правда окажется навсегда для нас недоступной, как Энки э-Шао’сэй, поглощенный гниением и лианами.

– Энки?.. Я не знаю, что это такое, – признался Морган.

– Один из девяти знаменитых городов моего народа – теперь заброшенный.

Лицо Моргана оставалось напряженным – он пытался контролировать свои эмоции.

– Нам не нужны старые легенды, Танахайа. Мы должны уйти отсюда сейчас, до того, как вернутся норны.

Она покачала головой.

– Они сюда не вернутся. В этом нет нужды. Их цель, пусть я ее и не понимаю, состояла в том, чтобы уничтожить Имано, а не чтобы править Цветущими горами.

– Значит, мы останемся здесь? – растерянно спросил Морган.

– Нет, не здесь. Я узнала все, что могла. Но мы должны рассказать остальным. Они не просто убили моего наставника, доброго ученого и собирателя мудрости. Это составляющая, как я теперь подозреваю, войны королевы Утук’ку, и мне необходимо разобраться – и рассказать зида’я о том, что случилось.

На лице смертного юноши появилось задумчивое выражение.

– Отец однажды сказал мне: «Недостаточно знать, что произошло, ты должен понять почему». Ты имела в виду нечто похожее?

– Складывается впечатление, что твой отец Джон Джошуа также был ученым, – сказала Танахайа, позволив утреннему солнцу омыть себя и придать сил. – Много лет назад я пришла в Цветущие горы к лорду Имано, чтобы узнать, как следует учиться, и буду недостойной ученицей моего наставника, если стану просто скорбеть о его гибели, не сделав все, что в моих силах, чтобы понять, что здесь произошло – и почему.

Принц Морган нахмурился, но скорее от разочарования, чем гнева. Это качество смертных Танахайа уже не раз замечала в мальчике, но не до конца его понимала.

– А что в том свитке, который ты нашла? – спросил он. – Что в нем сказано? Твой мастер пытался унести его с собой – он оказался важным?

Танахайа достала пергамент из куртки.

– Возможно, он действительно пытался спасти свиток, а не держал в руках, когда на него напали, но я не понимаю, в чем его ценность. Это очень древние записи хикеда’я из Наккиги. Я могу прочитать слова, но они не складываются в осмысленные предложения, которые объяснили бы, что произошло. Тут рассказывается нечто вроде истории того, что случилось до Прощания, когда кейда’я разделились на два племени, хикеда’я и зида’я – вы называете их норны и ситхи. – Танахайа посмотрела на плотно написанные руны, маленькие и четкие.

«Как нам повезло, – подумала она, – что лишь малая часть залита кровью учителя».

– Здесь довольно небольшая часть истории, списки того, что взяли с собой хикеда’я, когда отступили в Наккигу, что оставили и какие вещи стали предметом спора между разошедшимися в разные стороны племенами, но это старые распри и старые обиды. Хикеда’я всегда утверждали, что мы взяли лучшую часть наследства нашего народа себе.

Морган огляделся по сторонам, по-прежнему не в силах справиться с тревогой.

– Мне неизвестны эти истории. И я не знаю, что такое Сад.

Танахайа выпрямилась.

– Тогда я тебе расскажу. Даже если хикеда’я не смогут довести до конца свои планы, направленные против нас, я боюсь, что наступит день, когда эти земли станут принадлежать только смертным. И будет очень обидно, если о нашем народе не сохранится даже памяти. – Она спрятала пергамент в куртку. – Но твой урок будет проходить не здесь. Я могу думать и говорить по пути. К тому же у нас теперь появилась новая, очень важная задача.

– Вернуться в Хейхолт – в мой дом.

– Нет, хотя со временем я тебя туда отведу. Но сначала я должна рассказать своему народу в Х’ран Го-джао, что тут произошло. То, что я нашла тебя, важно, но им это уже известно. Однако ты даже представить не можешь, какое огромное значение имеет то, что я здесь обнаружила.

Морган собирал свои скудные вещи, но теперь остановился и с недоумением посмотрел на Танахайю.

– Но как ты смогла рассказать им, что нашла меня? Когда? Я думал, тебе не удалось найти зеркало Имано. Его Свидетеля.

– Да, я его не нашла, – кивнула Танахайа. – Но когда несколько дней назад я в первый раз обнаружила твой след в лесу и догадалась, что дальше ты стал передвигаться по деревьям, я поняла, что не смогу нагнать тебя верхом. Тогда я отправила своего коня к друзьям и дала им знать, что видела твой след в лесу, но он удаляется от твоего дома.

Непонимание на его лице только усилилось, и это вызвало у Танахайи улыбку, хотя скорбь не покидала ее все это время.

– Неужели лошади ситхи умеют говорить? – спросил Морган. – Как ты могла сообщить обо мне своим друзьям?

Танахайа рассмеялась, и малая часть ее горя улетела, немного облегчив состояние духа.

«Спасибо тебе, Жизнь, – подумала она. – Спасибо за дар памяти о том, что было, и о том, что когда-нибудь снова может быть».

– Нет, наши лошади не говорят, – сказала она. – Какие странные идеи у смертных о нас! Я написала слова обожженной палочкой на коре и положила ее в седельную сумку. Но даже если Адиту и Джирики прочитают мое послание, они не будут знать, что я тебя нашла, а новость о том, что Имано убит, гораздо важнее для моего народа. Мой мастер был одним из величайших и мудрых старейшин, его хорошо знали даже в Наккиге. Убившие его хикеда’я попали сюда не случайно. Они пришли, чтобы расправиться с Имано.

– Но мы не можем пойти в лагерь ситхи! Ты сказала, что хикеда’я окружают нас со всех сторон! – Морган пытался сохранять спокойствие, но у него не очень получалось. – Я… скучаю по дому. Я хочу туда вернуться. Пожалуйста.

Она постаралась, чтобы ее голос прозвучал успокаивающе.

– Я не собираюсь возвращаться до самого Х’ран Годжао. Ты прав – он далеко, а новость слишком зловещая, чтобы ждать так долго. Мы должны как можно скорее отыскать Свидетеля.

– Но почему его у тебя нет, если это так важно?

– Их осталось совсем немного. Свидетеля, которого мне дали, когда я отправилась с миссией к твоим дедушке и бабушке, у меня украли в ваших землях после нападения. – Она замолчала, почувствовав тревогу из-за того, что слишком сильно доверилась смертному юноше, но решила оставаться честной до конца.

– И, если уж совершенно откровенно, против моего нынешнего отъезда яростно возражали защитник Кендрайа’аро и еще кое-кто из ситхи, и мне не удалось получить еще одного Свидетеля. Но не отчаивайся. – Она указала вниз, вдоль склона холма, где зелень деревьев смягчала тень гор. – Там мы найдем ручей, который стекает с горной вершины, а внизу впадает в великую реку Т’си Сайасей – я думаю, ваш народ называет ее Эльфвент. Если мы пойдем вдоль ручья на север, то через день или два доберемся до Да’ай Чикизы, древнего города моего народа, заброшенного много лет назад.

Танахайа видела, что Моргану совсем не хочется идти на север.

– И ты думаешь, что там будет один из Свидетелей? Но ты же сказала, что город давно заброшен.

– Да’ай Чикиза был заброшен, да. Но после уничтожения Джао э-тинукай’и и смерти Амерасу во время события, которое вы называете войной Короля Бурь, некоторые представители моего народа покинули Маленькие лодки, чтобы вернуться к прежним обычаям и старым местам жизни, заявив, что они не хотят иметь ничего общего с двумя соперничающими племенами. Они назвали себя Джонзао – «Чистые», пожалуй, именно так переводится это слово на твой язык – и часть из них осела в Да’ай Чикизе. Если существует Свидетель на расстоянии нескольких дней пути отсюда, мы найдем его там.

 

– Значит, ты даже не уверена, что он там есть?

– Чистые чтят старые традиции еще больше, чем мы. Но нет, принц Морган, я ни в чем не уверена, кроме того, что опасность усиливается с каждым днем. Хикеда’я все еще малочисленны и не станут начинать войну так далеко от собственного дома, просто следуя капризу. Что-то происходит – что-то жуткое. Я это ощущаю, как смертный способен чувствовать запах пожара или пролитой крови.

– Но даже если у Чистых есть Свидетель в городе, как ты собираешься идти вдоль реки через лес пешком? Это займет ужасно много времени!

На этот раз Танахайа рассмеялась, пораженная и почти довольная полной беспомощностью смертных.

– О, Морган! Твои предки прибыли сюда, переплыв западные моря! Ты наверняка сможешь построить лодку!

– Только не я, – мрачно сказал Морган. – Меня учили сражаться и складывать числа. Я принц.

– Тогда я тебе покажу, – пообещала Танахайа и снова улыбнулась, хотя у нее продолжало болеть сердце. – Так я смогу почтить память моего наставника Имано.



Сверчки гудели в сухой траве, когда они спускались по склону холма, и семена цеплялись к одежде Моргана, точно маленькие отчаянные беженцы. Солнце стало таким ярким, что ему пришлось набросить плащ и опустить капюшон на лоб.

Разговор о Свидетеле заставил Моргана со смущением подумать о вещах, которые он скрыл от Танахайи.

– А может ли кто-то говорить с тобой, но без Свидетеля? – спросил он у нее. – Скажем, во сне?

Она бросила на него странный взгляд.

– Возможно, некоторые адепты на такое способны, в особенности если они близки к Мастеру Свидетелю. Всегда существовали вопросы о Дороге Снов и достоверности полученных с ее помощью сообщений. Но я все еще молодая ученица. Я не знаю ответа, Морган.

– Я не понимаю большей части того, что ты мне говоришь, – признался он. – Свидетель, Дорога Снов. Об этих вещах я слышал только в детских сказках. Но есть нечто, о чем я должен тебе рассказать. – Он сделал несколько вдохов, как ребенок, делающий признание родителям. – Ваша королева Ликимейя говорила со мной. В пещере с бабочками. Она говорила у меня в голове. Я ее слышал!

– Я знаю.

Он в полнейшем изумлении посмотрел на Танахайю.

– Ты знала?

– Конечно. Случилось нечто странное, нечто невероятное – неужели ты думаешь, что Адиту и Джирики не рассказали мне об этом после того, как я пришла в себя после вызванной ядом лихорадки?

Такая мысль не приходила ему в голову.

– Значит, ты знаешь. Но ты не можешь знать – и они тоже – что она продолжает говорить со мной. В моих снах.

– Ликимейя говорит с тобой в твоих снах? Ты уверен, что это она?

– Да, ваша королева, – сказал Морган. – Но прошло уже некоторое время с тех пор, как это случилось в последний раз.

Танахайа задумчиво покачала головой.

– Ликимейя не королева – она Са’онсера, титул куда более редкий и благородный, но я не стану сейчас пускаться в объяснения. Скорее расскажи мне, что она тебе говорила.

Морган поведал Танахайе все, что сумел вспомнить, но сны и слова Ликимейи были странными и сбивающими с толку, даже когда он услышал их в первый раз, и большая часть выветрилась из его памяти.

Когда Морган закончил рассказ, Танахайа долго молчала.

– Эти тайны мне недоступны, – наконец заявила она. – С ними придется подождать до тех пор, пока я смогу поговорить с более мудрыми, чем я. – Она издала тихий мелодичный звук, возможно, вздохнула. – Но мне становится очевидно, что ты имеешь огромное значение в этой истории, Морган. Ты слышал слова спящей Са’онсеры, видел Туманную долину, встретил ее чудовищного стража и выжил – практически ни с одним представителем нашего народа такого не случалось. Течение судьбы занесло тебя в такие места, где смертные бывали очень редко или не бывали никогда. И я верю, что ты – как и твой дед – должен сыграть какую-то роль в делах моего народа, но какую – мне пока неизвестно.

– Какую-то роль в чем? – Какое бы сильное впечатление ни произвели на Моргана слова Танахайи о его исключительности, они едва ли могли прогнать его растущую тоску по дому.

– В части бесконечного сражения, которое никогда не кончается, – ответила она. – В войне между зида’я и хикеда’я – ситхи и норнами, как вы нас называете. Потому что это и твое сражение. Слишком часто смертные расстраивали планы хикеда’я. И они хотят уничтожить твой народ еще сильнее, чем мой. Из чего следует, что у вас нет выбора – вы должны быть готовы присоединиться к сражению.

– О какой войне ты говоришь? Я тебя не понимаю.

– Конечно, не понимаешь. Как ты можешь? Но тебе необходимо знать легенды, принц Морган, в особенности если ты однажды станешь править другими смертными. И, если мой народ все еще будет здесь, когда придет твое время, ты должен нас понимать. А если мы уйдем, тебе придется учиться на наших ошибках.

Морган лишь махнул рукой, сдаваясь. Он знал: когда те, что были старше, собирались ему что-то рассказать, они это обязательно делали, и их не волновало, хочет он их слушать или нет.

– Значит, ты собираешься не только научить меня, как строить лодку, но и преподать пару уроков истории?

Танахайа улыбнулась, и печаль ее улыбки показалась ему знакомой. На лице его отца часто появлялось такое же выражение в последний год его жизни, когда он уходил от семьи, чтобы вернуться к занятиям, отнимавшим почти все его время.

– Боюсь, я должна, – ответила Танахайа. – И, как я уже говорила, именно так я смогу сохранить мастера Имано в своем сердце – и, быть может, в твоем, пусть ты и не будешь об этом знать.

Морган вздохнул.

– Тогда продолжай.

– До того как ты увидишь Да’ай Чикизу, куда мы направляемся, – начала она, – ты должен узнать, как мой народ пришел в эти земли изгнания. Потому что наше путешествие началось очень далеко, в совершенно другой земле – Вениха До’сэ, Потерянном Саду. Если мой народ и существовал до Сада, память об этом утрачена, не осталось ни письменных свидетельств, ни легенд. Даже старейшие из кейда’я не помнят времена до Сада.

– Кей-дай-я? – Он смотрел, как зеленушка прыгала с ветки на ветку и пожалел, что он не птица и у него нет возможности просто вернуться на деревья.

Там жизнь была намного проще. Он почти ею наслаждался.

– Да, кейда’я, так мы называли себя в те дни. Это означает «Дети ведьминого дерева». В Саду, в Звездной долине, рядом с великим Морем Мечты, ведьмины деревья были центром нашего мира. Сначала они росли произвольно на склонах гор, но в самые ранние дни, что мы помним, нам удавалось собирать семена и выращивать их для себя; ухаживать за ними и придавать нужную форму, и использовать не только само дерево, но и кору, плоды и листья. Мы строили дома вокруг этих садов – и так вырос наш первый город, Тзо – «Звезда», потому что по ночам их свет был подобен сиянию созвездий на небе. Мы также научились выращивать хлебные злаки и фрукты, чтобы кормить население, которое постепенно увеличивалось.

Морган уже слышал негромкое журчание реки внизу и старался не отставать от Танахайи, когда та уверенно шагала вниз по склону.

– Ведьмино дерево давало нам инструменты и строительные материалы, – продолжала она, – мы становились лучше, чем были раньше. Его плоды даровали жизнь – а не просто существование, и постепенно мы стали жить дольше. Листья и цветы дарили сны, помогавшие понять, кем мы были и куда движемся. Но сны, какими бы мрачными они ни бывали, не предупредили нас о том, что произойдет, какую суровую судьбу мы на себя навлечем.

– Что ты хочешь сказать? Что случилось?

– Я объясню столько, сколько возможно, Морган. Но это еще не часть истории. А теперь слушай. – Она остановилась, и Морган также замер, решив, что она услышала, как кто-то за ними идет, но Танахайа продолжала: – Мы, кейда’я, создали собственное ведьмино дерево, подчинявшее живой мир нашей воле. Мы думали, что так и должно быть, и будет длиться вечно. Но Сад начал противиться нашей власти – хотя мы тогда этого не поняли. – Несколько мгновений она не могла найти слов. На солнце ее золотая кожа казалась гладкой и блестящей, точно металл. – Сначала это было загадкой и страхом. Из Моря Мечты стали появляться жуткие существа, которые наводили на наших людей ужас. Морские звери разбивали корабли. Странные тени рыскали там, где прежде обитал лишь лунный и звездный свет. Драконы – тогда их увидели впервые – выбрались из глубин, уничтожая всех, кто пытался встать у них на пути. – Она снова пошла вперед, спускаясь вниз по склону, в сторону журчащей воды.

– Каждый из Великих Лет моего народа длится столько, сколько жизнь смертного, и многие Великие Годы прошли в новом Саду, где был нарушен порядок, – месте, в котором прежде все дышало радостью, а теперь поселился мрак. Мы сражались с огромными драконами и другими ужасными существами, выходившими из Моря Мечты – моря, которое стало нашим врагом, хотя мы этого еще не понимали, или, по меньшей мере, соперником в борьбе за суверенность Сада. Некоторые из нас – например, великий воин Хамако Червеубийца – загнали змеев на вершины самых высоких гор, и на некоторое время возникло впечатление, что их вовсе не существует, но передышка оказалась недолгой.

Са’онсера, подруга Хамако, наделенная ясновидением и склонностью к созерцательности – тогда как ее муж был отважным и не знал сомнений, – отправилась в Храм Собирателей и постилась много дней. Наконец ей приснился сон, где Сад был огромным существом, а Море Мечты величайшей частью, его окружавшей, с существами, мирно плавающими в глубоких и неизведанных водах. Из этого сна родилась Тропа Са’онсерей, по которой мы, зида’я, все еще стараемся следовать, однако ее сон приняли не все, для кого Тзо был домом.

Именно с этого момента и началось легендарное Прощание норнов и ситхи – не в тех землях, что известны тебе, Морган, но еще в нашем старом доме, который сейчас никто, кроме древней Утук’ку, и не помнит. Последователи Хамако Червеубийцы продолжали верить, что, только уничтожив все угрозы, мы сможем выжить. Они не понимали тех, кто обладал разумом Са’онсеры, утверждавшей, что нам следует найти способ жить в гармонии с окружающим миром.

Ее сторонники ждали нового рассвета понимания, так они себя видели. Последователи Хамако считали, что мрак океана и ужасы, из него выходившие, уничтожат свет кейда’я, и лишенный их силы народ обречен на полнейшее уничтожение. Так, впервые, они начали называть себя Дети Рассвета и Дети Облаков, и между ними пролегла граница веры. Последователи двух разных путей продолжали жить вместе, выходили замуж друг за друга и работали бок о бок, даже в старейших семьях, но возникшая трещина стала постепенно расширяться.

Танахайа и Морган добрались до подножия горы и смогли разглядеть реку, шепчущую и поющую, окруженную коричневым и серым тростником, который рос по берегам. Они немного отдохнули у воды, по крайней мере Морган – Танахайа продолжала стоять, она все еще не знала покоя, и ее слова продолжали литься бесконечным потоком.

– Однако Сад не переставал нас удивлять, – продолжала Танахайа, точно поток, однажды начавший свой путь, уже не мог остановиться, пока он не доберется до самого конца. – После многолетней войны с драконами и другими жуткими существами, в результате которой погибло много наших людей – и огромное количество драконов и чудовищ, хотя о них никто и не думал скорбеть, – в Саду появились тинукеда’я. Никто не знал, откуда они пришли, хотя существовало мнение, что из самого Моря Мечты, и их стали называть Детьми Океана. Сначала они не были похожи на нас, но со временем оборотни стали все меньше и меньше отличаться от кейда’я, и вскоре мы уже с трудом отличали одних от других. Однако, несмотря на внешнее сходство с нами, тинукеда’я мыслили не так, как мы. Часть из них основали поселения рядом с нами, чтобы показать возможности, до которых мы не додумались сами.

Но другие, принимавшие странные формы, жили далеко от кейда’я – и некоторые из них не слишком отличались от животных. Вскоре не слишком похожих на людей оборотней начали превращать в рабов, чтобы они делали работу, которую кейда’я не хотели или не могли выполнять сами. Хуже того, мы стали разводить их, как смертные собак и лошадей, в соответствии с нашими нуждами, потому что оборотни могли принимать разные формы даже при переходе от одного поколения к другому. Со временем мы научились делать так, чтобы они размножались в нужном нам направлении. Носильщики, ниски и даже волосатые существа, которых смертные называют гигантами, – все они сначала появились в потерянном Вениха До’сэ, где мы создали их собственными руками, для себя.

 

– Я знаю, кто такие ниски, – сказал Морган, который обрадовался, что ему хоть что-то знакомо в истории Танахайи. – Ну и гигантов, конечно. У норнов, напавших на нас возле Риммерсгарда, был гигант. Солдаты и даже мой дедушка сказали, что он самый большой из всех живых существ, что они видели.

– Значит, он был старым, – сказала Танахайа. – Они не перестают расти, так мне говорили. Некоторые из самых старых гигантов даже умеют говорить.

– В самом деле?

– Да. Потому что ниски, гиганты или даже носильщики, к которым относятся как к тягловым животным, – Дети Океана. И, несмотря на свой внешний вид, они не животные.

– Значит, и чикри такие же? – спросил Морган. – Тинуки… они тоже оборотни?

На мгновение на лице Танахайи появилось недоумение.

– «Чикри» – маленький народец, живущий на деревьях, с которым ты путешествовал? Да, я почти уверена, что они также тинукеда’я, хотя мне не доводилось видеть таких, как они, раньше.



Они пошли вдоль берега ручья, следуя за его течением между золотыми горами, под аккомпанемент стрекота насекомых и птичьего щебета. Некоторое время Танахайа молчала, что стало облегчением для Моргана, ошеломленного огромным количеством имен и сложной истории, но тут ему в голову пришла новая мысль.

– Ты говорила, что ваш народ покинул Сад, – сказал он. – Но почему? Если Сад был таким прекрасным местом, почему вы пришли сюда?

– Потому что в своем высокомерии Хамака совершил ужасную ошибку. – Танахайа склонила голову набок и прислушалась. – Мы уже совсем недалеко от реки – быть может, сегодня у тебя на ужин будет рыба, Морган.

Но даже такая упоительная перспектива не могла сейчас его отвлечь.

– Какую ошибку? – спросил он.

– В своей решимости уничтожить драконов и других существ, рожденных Морем Мечты, последователи Хамако – в том числе и его потомок Утук’ку – начали искать новые способы уничтожения врагов. И это привело их к открытию Небытия.

– Небытия? – В первый раз Морган поставил под сомнение безупречное владение Танахайей вестерлингом. – Ты уверена, что говоришь правильно? Это же бессмыслица.

Танахайа посмотрела Моргану в глаза, и он вдруг увидел у нее на лице печаль, напомнившую ему о ее возрасте.

– Я бы хотела, чтобы так было, – сказала Танахайа. – На нашем языке – А’до-Шао. На твоем – «Небытие» подходит больше всего. Других понятий у вас попросту нет. Есть некоторые вещи, смертный принц, – продолжала она, – которых быть не должно. Обычные слова не могут их описать ни в твоем языке, ни в моем. Как что-то может быть огромным и маленьким одновременно? Живым и мертвым? Как нечто может существовать и не существовать? Но Хамако открыл этот секрет, тайну Небытия. Оно не просто уничтожало то, к чему прикасалось, но делало так, будто его вообще не существовало прежде.

Пока Морган пытался понять, как такое может быть, они продолжали шагать по крутому, заросшему травой склону, между искореженными дубами с ветвями более изломанными, чем конечности калек, просящих милостыню перед собором Святого Сутрина. Теперь и Морган слышал шум реки внизу – грохот на фоне звонкой музыки близкого ручья, глухой рев толпы, кричащей одновременно на значительном расстоянии.

– Я не понимаю, – наконец признался он. – Это нечто, похожее на чуму? Что-то вроде Красной смерти?

Танахайа покачала головой.

– Сейчас мы совсем мало знаем про Небытие, но оно не похоже даже на самый худший мор. Мать Амерасу, Сендиту, последняя зида’я, помнившая Вениха До’сэ, могла лишь рассказать, что оно распространилось по Саду как грозовая туча, и от того, к чему оно прикасалось, не оставалось ничего – ни травы, ни камня, ни неба, ни даже сожалений. Ничего. Небытие пожирало все, что оказывалось у него на пути.

– Но как это случилось? И как твоему народу удалось выжить?

– Нас спасло только то, что поначалу оно двигалось медленно, но, когда процесс начался, его уже нельзя было остановить или заставить повернуть назад. Я не знаю, откуда оно появилось. Философ Хамака по имени Нерудад создал Небытие – или обнаружил, – и именно его первого оно поглотило. – Теперь Танахайа говорила с трудом. – Старейшины рассказывали, что этот ужас был подобен черному огню, который ничто не могло потушить, хотя он не имел формы и от него не исходило жара – пустота, которая превращала в пустоту все на своем пути.

– Но ведь здесь его нет? – с тревогой спросил Морган.

Он с трудом заставил себя не оборачиваться, чтобы проверить – не крадется ли за ними по склону Небытие.

– Нет. Говорят, что тайна его создания умерла вместе с Нерудадом. Тем не менее оно живет в сердцах нашего народа, и порой мне кажется, что это нельзя исправить. – Она вздохнула. – Мне больно говорить о том, что тогда произошло.

Ручей, вдоль которого они шли, повернул в последний раз, когда они обогнули небольшую ивовую рощу, и Морган вдруг увидел огромную сверкающую реку, вытянувшуюся на дне долины, точно чудовищная змея, а ее поверхность волновалась под косыми лучами солнца, уже начавшего клониться к закату.

– Здесь, – сказала Танахайа и остановилась.

И вдруг, невероятно удивив Моргана, громко запела на своем языке, он не понимал текучих модуляций ее голоса, мелодия поднималась и опускалась, словно плыла по темной стремительной реке.

– Я спела о реке Т’си Сайасей, – сказала она, когда короткая песня закончилась. – Вот что она означает: «Ее кровь холодна, Ее мысли зелены, Она старше Мысли, шире Времени». Это гимн великому лесу и рекам, что являются его венами. – Танахайа широко развела руки в стороны. – Я рада снова тебя видеть, – воскликнула она, словно река могла ее услышать. – Хорошо. – Она повернулась к Моргану, по ее губам пробежала улыбка, и она стала похожа на озорную девушку. – Теперь, когда мы наконец до нее добрались, – продолжала она, – ты сможешь поймать рыбу? Или предпочитаешь резать тростник?

– Я уверен, что смогу поймать рыбу, – заявил Морган без особой убежденности.

– Ну, тогда займись рыбой, а я буду резать тростник, – предложила Танахайа.

– Зачем?

– Чтобы сделать лодку, конечно.

Морган в смятении смотрел на редкие хрупкие стебли, росшие вдоль ручья, и куда более густые на берегах реки.

– Мы будем строить лодку из этого?

Танахайа рассмеялась, Морган уже довольно давно не слышал ее смеха, подобного птичьей трели, и он показался ему ободряющим, но совсем не похожим на смех смертных.

– Если только ты не рассчитываешь добраться до Да’ай Чикизы вплавь, тогда да, принц Морган, мы будем строить лодку.



Бинабик поставил камень на границе лагеря, почесал Вакану за ушами, что всегда нравилось волчице, и она вываливала язык и закрывала глаза. Они не стали разжигать огонь из-за норнов, которых заметили всего два дня назад.

– Нет, не спеши пока упаковывать наши немногочисленные вещи, – сказал Бинабик Сискви. – Нам нужно устроить семейный совет и многое обсудить.

– Позволь мне совершить еще одну попытку, – сказала Квина. – Клянусь нашими предками, я смогу отыскать след.

– Но сегодняшний день говорит мне другое, – ответил ее отец. – Нет, сначала мы должны сесть и все обсудить, как семья.

– Но здесь не Минтахок, – недовольно возразила Квина. – Тут нет огня, чтобы за ним ухаживать, нет поручений, которые следует раздавать. И чем выше забирается в небо солнце, тем больше мы теряем времени.

– Именно так, – ответил Бинабик. – Если ты преследуешь то, что не в силах увидеть, тебя могут застать врасплох враги, которых ты не заметил.

– Избавь меня от старых поговорок, отец, – с кислым видом заявила Квина. – Я думаю, что слышала их все. Кто произнес эти мудрые слова? Твой мастер Укекук? Или хранитель манускрипта из нижних земель?

– Так уж получилось, моя острая на язык дочь, что эта фраза принадлежит моей матери – и твоей бабушке, – и она была права, потому что она и мой отец попали в снегопад и погибли. Вот почему ты не знала ее и своего деда – а только родителей матери.

Квина пожалела о своих последних словах, но не считала себя слишком уж виноватой.

– Почему именно сейчас? – спросила она. – Почему не поговорить вечером, когда мы не сможем искать принца Моргана?

– Потому что прошлой ночью я думал, – ответил ее отец. – Я думал долго, пока ты и Младший Сненнек издавали столько звуков во сне, что могли напугать медведей. И, кстати, раз речь зашла о нем, где твой нареченный?