3 książki za 35 oszczędź od 50%

Империя травы. Том 1

Tekst
2
Recenzje
Przeczytaj fragment
Oznacz jako przeczytane
Jak czytać książkę po zakupie
Nie masz czasu na czytanie?
Posłuchaj fragmentu
Империя травы. Том 1
Империя травы. Том 1
− 20%
Otrzymaj 20% rabat na e-booki i audiobooki
Kup zestaw za 58  46,40 
Империя травы. Том 1
Audio
Империя травы. Том 1
Audiobook
Czyta Пожилой Ксеноморф
31,24 
Szczegóły
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

Глава 5
Бассейн


Они волокли, толкали и тащили живого связанного дракона вниз по склону горы, и даже с учетом того, что большая часть работы приходилась на Го Гэм Гара, задача казалась почти невыполнимой. Несмотря на то что гигант начинал трудиться за несколько часов до восхода солнца и заканчивал сильно после заката, к концу первого дня огромный связанный червь проделал совсем небольшой путь по склону. Тащить чудовищно тяжелое существо по неровностям, камням и впадинам было так тяжело, что Го Гэм Гар выбивался из сил, а дракон так стонал и хрипел от боли сквозь стянутые веревкой челюсти, что Нежеру даже начала его жалеть. Его глаза, каждый величиной с большую тарелку, в отчаянии закатывались, а из громадной пасти капала пена.

Певец Саомеджи старался действовать осторожно, когда засовывал кей-вишаа между массивными челюстями дракона. И находившийся в одурманенном состоянии огромный зверь извивался и стонал, словно ему снились жуткие кошмары. Нежеру прислушивалась к тому, как скрипят связывающие монстра веревки после каждого его судорожного движения, и не могла даже представить, что их всех ждет, если запасы кей-вишаа Саомеджи закончатся.

Впрочем, Нежеру и Ярнульф чувствовали себя ничуть не лучше. Днем они на носилках, сделанных из плаща Ярнульфа, несли обожженное и изуродованное тело командира Руки Мако. После получения чудовищно болезненных ожогов от крови дракона Мако весь день оставался без сознания, и о том, что он все еще жив, можно было догадаться только по редким стонам и едва заметным движениям. Нежеру изо всех сил старалась не обращать внимания на боль в сведенных судорогами пальцах. «Ярнульф не прошел, как я, подготовку Жертвы, – думала она. – Ему еще труднее переносить боль».

Лишь Саомеджи ничего не нес, когда они спускались вниз по склону, и его руки оставались свободными, чтобы держать в узде гиганта при помощи каменного хлыста, который причинял ему сильную боль и который Саомеджи постоянно держал при себе. Как и все Жертвы, Нежеру была научена склоняться перед властью. Но, будучи одной из участников экспедиции, которым удалось уцелеть, она не испытывала особого восторга, когда видела, что член их отряда – к тому же полукровка, как она сама! – освобожден от работы. Но до тех пор, пока Саомеджи контролировал гиганта, он был командиром, и неудовольствие Нежеру оставалось невысказанным.



Когда они наконец остановились, чтобы отдохнуть, Саомеджи приказал Ярнульфу отправиться на охоту и добыть им еду.

– И позаботься о том, чтобы принести достаточно дичи, чтобы мы смогли накормить гиганта и червя, Охотник. Остальные из нас могут довольствоваться малым, но оба животных должны остаться в живых.

Ярнульф нахмурился.

– Я едва держусь на ногах после того, как весь день нес Мако. Ты сам справишься с этой задачей, Певец. – Он показал на гиганта: – Посмотри, он почти полностью лишился сил. Сейчас он не представляет для нас опасности.

Саомеджи бросил на него холодный равнодушный взгляд.

– Ты бы не продержался даже одного дня в Ордене Песни, смертный. Остальные служители смеялись бы над таким глупцом, как ты. Никто не будет следить за гигантом, кроме меня, и теперь, когда командир Руки ранен, я тот, кто отдает тебе приказы. – Он повернулся к Нежеру: – А ты, Жертва, займись Мако. Дай воды. Я не думаю, что в ближайшее время ему потребуется пища, но он должен пить. Очисти его раны снегом, но будь осторожна. Позднее я его осмотрю – после того, как отдохну. А ты, смертный, – ты еще здесь? Я же сказал, отправляйся на поиски еды для нас.

Ярнульф колебался, на его лице появился гнев.

– Если ты произнесешь еще одно слово, я прикажу гиганту оторвать тебе голову. Для этого у него хватит сил.

Ярнульф повернулся и зашагал в лес.



Через несколько часов, когда Фонарь уже высоко поднялся в полуночное небо, а Волк устремился за собственным хвостом в сторону горизонта, Нежеру сидела на холодной земле и смотрела, как Ярнульф заканчивает превращать последнего снежного кролика и куропатку в уродливую мясную пасту с костями, мехом и перьями, чтобы пропихнуть ее в связанные челюсти дракона. Между тем оставленный на попечение Нежеру командир Мако спал. Его ожоги все еще оставались ярко-красными, но синевато-багровые куски кожи между ними уже приобретали тусклый оттенок смерти.

Саомеджи склонился над раненым командиром, чтобы вылить несколько капель какой-то жидкости из маленького кувшина в открытый рот Мако. Нежеру не поняла смысла его действий: не вызывало сомнений, что даже если командир переживет ужасные ожоги, он никогда не сможет снова служить королеве. Один его глаз исчез, осталась красная плоть вокруг пустой глазницы, щека превратилась в разорванные куски мяса, кровь дракона прожгла кожу до самых зубов, точно пламя свечи старый пергамент.

Ярнульф закончил кормить дракона, остановился возле них и посмотрел на Мако.

– Неужели мы будем нести его до самого низа? Он же практически мертв.

Саомеджи бросил взгляд на смертного, который можно было бы считать насмешливым, если бы не холод в глазах.

– Да, убедительно. Я знаю, как сильно ты любишь Мако.

– Меня не настолько волнует его судьба, чтобы я его ненавидел, если ты об этом, Певец. Но я хочу спуститься с горы до того, как закончится лето, станет по-настоящему холодно и придут ветры. Иными словами, мне нравится быть живым. Мако – это бремя, которое мы не можем себе позволить. Нежеру и я способны на многое…

Саомеджи резко поднял руку.

– Нет. Сейчас ты замолчишь. Я устал, у меня есть дела поважнее, которые следует сделать, и я не намерен слушать твою болтовню. – Он повернулся к Нежеру. – Жертва, завтра гигант, смертный и я срубим деревья, чтобы сделать сани, которые позволят нам тащить дракона, прикладывая меньше усилий. А ты останешься здесь, чтобы ухаживать за командиром и приглядывать за драконом.

– Я не Целительница, чтобы выполнять такую работу, – сказала она, стараясь сдержать ярость. – Я принадлежу к другому ордену.

– Ты будешь принадлежать к тому ордену, который я назову, – спокойно ответил Саомеджи. – Мой господин Ахенаби, а также ее величество королева Утук’ку – да правит она вечно – отдали мне приказ доставить живого дракона, чтобы они могли получить его кровь. Так что не сомневайся, если кто-то из вас встанет на моем пути, я с радостью убью всех вас, кроме гиганта, чтобы скормить ваши тела червю.

На этот раз Нежеру не стала смотреть в сторону Ярнульфа, опасаясь, что Саомеджи прочитает ее мятежные мысли, и постаралась превратить собственное лицо в застывшую маску.

– Я слышу королеву в твоем голосе, – произнесла она древние безопасные слова.



Когда первые лучи солнца осветили серое небо, Саомеджи повел Ярнульфа и гиганта из лагеря на поиски дерева, чтобы построить сани, оставив Нежеру с драконом и раненым командиром.

Сначала она очистила раны Мако снегом, а потом заново их перевязала, размышляя о том, что за последние несколько лун видела больше солнечного света, чем за всю предыдущую жизнь – и теперь он стал для нее привычным. В первые дни яркое сияние солнца делало окружающий мир каким-то размытым, мерцающим и белым, все сливалось в единое целое, она моргала и замирала на месте.

Но постепенно Нежеру привыкла, хотя постоянно ощущала, что находится в совершенно чужом мире, и дело было не только в ярком свете. Она лишилась уверенности, больше не верила тем, кто стоял выше ее на ступеньках лестницы между самой Нежеру и великой королевой. То, что еще недавно казалось ей прочным и вечным, теперь выглядело ужасающе ненадежным.

Саомеджи заявил, что у него есть право отдавать приказы, но Нежеру не верила в это безумное опасное путешествие по склону горы. Неужели он не понимает, что даже если они сумеют добраться до самого низа, уцелеют и сохранят дракона в живых, отыщут своих лошадей и присовокупят их силы к мощи гиганта, огромные размеры дракона не позволят им до наступления безжалостной зимы пересечь бескрайнюю заснеженную равнину, расположенную к востоку от Серого Южного леса?

Но, даже если их отряд переживет суровые холода, им не удастся сохранить жизнь связанному дракону на пустой равнине, не говоря уже о том, чтобы дойти до Наккиги. Ко всему прочему, Саомеджи рисковал не выполнить приказ королевы, заставляя их тащить бесполезного Мако.

Она сделала глубокий медленный вдох, чтобы успокоиться. Пригоршня снега растаяла в ее сжатом кулаке, и вода просочилась сквозь пальцы на спящего командира. Интересно, она разозлилась из-за этого поручения, потому что презирала Мако, или причина в том, что из-за него может пострадать миссия, порученная им королевой? Что случилось с гордой Жертвой, которой она была, если сейчас у нее возникают подобные сомнения?

Нежеру отбросила остатки снега, взяла новую пригоршню и начала втирать его в раны Мако, когда его глаз внезапно открылся.

– Ты не носишь ребенка, – тихо, хриплым голосом сказал он, так, что она едва смогла его расслышать. Его оставшийся глаз неотрывно смотрел на Нежеру, темный, точно горное стекло. – Нет ребенка. Они мне сказали.

Сердце Нежеру отчаянно забилось, но она вспомнила, что они одни. В любом случае, напомнила она себе, теперь нет необходимости делать вид, что в ней растет новая жизнь: полукровки вроде Саомеджи не имели права на ее тело, и она может заявить, что схватка с драконом убила то, что росло у нее внутри. Она сделала вдох и продолжила молча заниматься ранами Мако. Он негромко застонал, но не заговорил снова, а потом его глаз закатился, и только темно-пурпурный ободок его зрачка был виден из-под века. Она не обращала внимания на ужасную вонь от его ран, стараясь сделать все как можно быстрее.

 

Внезапно она почувствовала, как его челюсть задрожала под ее пальцами, а потом и все тело, и Нежеру показалось, что он умирает, возможно, просто из-за боли, которую испытывает от ее попыток промыть раны. Она бы дала ему немного кей-вишаа, но Саомеджи заявил, что порошка осталось совсем немного и его следует использовать для того, чтобы успокаивать дракона. К тому же Саомеджи постоянно носил порошок при себе.

Неожиданно Мако перестал дергаться. Нежеру старалась закончить обрабатывать его жуткие красные и пожелтевшие, словно воск, раны, но он снова заговорил:

– У мрака есть истинное имя. – Казалось, новый шепчущий голос не принадлежал Мако, да и манера речи была совсем другой. – Оно пронизывает безмолвные шепоты в тех местах, где звезды смотрят холодно и жестоко на все, что двигается и живет.

Сердце замерло у нее в груди, и она почувствовала себя маленьким животным, застывшим в тени совы.

– Это Небытие, – продолжал задыхающийся шелестящий голос. – Враг жизни. Они мне сказали. Освобождающая сила.

Нежеру огляделась по сторонам, надеясь увидеть приближающегося Саомеджи, но она все еще была одна на склоне вместе с Мако и неподвижным драконом.

– Все ждут, пока разные аспекты Матери Воронов станут единым целым. – Слова плыли, точно холодный пар его дыхания, словно ядовитый дым. – Она – это трое: Она, Ждущая Снаружи, Она, Стоящая У Двери, Она, Которая Никогда Не Входит. Она – это трое, и они должны стать единым целым. И только после того, как трое станут единым целым, начнется борьба между Развоплощением и Воплощением. Так сказали мне голоса. Голоса рыдали, как потерянные дети. Голоса…

Мако смолк.

«Во что я ввязалась?» – подумала Нежеру. Сердце продолжало так отчаянно биться у нее в груди, что она почувствовала боль, в ушах гудело; в этот момент она хотела только одного – ничего не знать. Она больше не являлась представителем славной армии Жертв, она превратилась в одинокую, потерянную вещь. Она парила в необузданном мраке, не имея никаких связей или возможности для понимания.

«Во имя Священного Сада, почему это происходит со мной? И во что я превращаюсь?» – думала Нежеру.



Пока Го Гэм Гар рубил деревья своим огромным топором, а потом очищал их от веток под постоянным угрожающим присмотром Саомеджи, Ярнульфу пришлось связывать приготовленные бревна в прочную платформу, способную выдержать огромный вес дракона. Он понимал, что веревка быстро закончится, но строительство саней волновало его сейчас менее всего.

Когда он обмотал стволы последней скользкой веревкой хикеда’я, зафиксировал ее надежными узлами, он начал спрашивать себя, не будет ли лучше просто убить сейчас Саомеджи, прикончить Мако и даже дать короткую и безболезненную смерть женщине Жертве Нежеру. Всего несколько лун назад он бы с удовольствием прикончил пять Когтей, но судьба уже убрала двоих из них, так что Ярнульфу даже не пришлось пальцем пошевелить. Но сейчас судьба стала выглядеть все более жадной, и Ярнульф не хотел умирать вместе с безумными хикеда’я.

«Мой Бог, мой добрый Спаситель, я не волнуюсь за собственную жизнь, но мне необходимо выжить, чтобы я мог делать Твою работу».

Теперь, когда он знал, что королева Утук’ку все еще жива, его прежняя решимость прикончить собственными руками как можно больше норнов выглядела, как план простофили. Хикеда’я готовились к войне – великой войне, судя по тому, что он знал. Погибнет огромное количество смертных, и порабощенный народ Ярнульфа также будет умирать, вынужденный сражаться за своих господ хикеда’я. Клятвы, которые он дал, чтобы отомстить за Отца, священника, усыновившего его, а также за собственную семью, теперь казались ему лишенными смысла. Единственное, что могло остановить чудовищную войну норнов с человечеством, – смерть их ужасной королевы. И триумфальное возвращение в Наккигу в компании с Когтями, сумевшими выполнить труднейшую миссию королевы, казалось единственной возможностью близко подобраться к лишенной возраста ведьме и уничтожить ее. Ярнульф не сомневался, что обязательно погибнет, но если ему будет сопутствовать успех, то когда он появится на дорогах рая, там запоют ангелы. Отец будет им гордиться. Его несчастный мертвый брат Ярнгримнур будет им гордиться. И сам Господь и Его святой сын Усирис будут им гордиться.

– Почему ты отлыниваешь от работы, смертный? – крикнул Саомеджи. Солнце уже заходило, и лишь сияющая лавандовая вуаль озаряла западную часть небес. Сосна за спиной мага отчаянно раскачивалась после каждого тяжелого удара топора гиганта. – Нам еще предстоит тащить сани к тому месту, где лежит дракон, но мы не сможем это сделать, пока ты не закончишь.

– Мы? – взревел гигант, сделав паузу между ударами. – Ты лживое дерьмо, Певец. Ты хотел сказать, что несчастный Го Гэм Гар потащит сани.

Ярнульф в преувеличенном разочаровании замахал руками.

– Я использовал всю веревку, которую ты мне дал, Певец, но сани не готовы. Если ты расскажешь, как делать веревку из воздуха, или, еще того лучше, пошлешь демонов, чтобы они принесли новую из Синей пещеры, пожалуйста, я буду рад тебя выслушать.

Саомеджи бросил на него мрачный взгляд.

– У меня есть еще. Я кое-что приберег. – Он повернулся к гиганту: – Продолжай работать, зверь, или почувствуешь то, что тебе не нравится. – Когда Го Гэм Гар снова взялся за топор, Саомеджи по снегу вернулся к незаконченным саням.

– Тебе следовало сообщить мне о нехватке веревки раньше, смертный, – сказал он. – Я принесу тебе то, что у меня осталось, но после этого тебе нужно будет сделать колышки с двумя головками, когда мы вернемся в лагерь.

– И чем, пальцами? Моим боевым клинком? Ты всем щедро раздаешь работу, Певец. Что еще ты от меня хочешь? Может быть, отнести тебя на плечах на вершину горы?

Если Саомеджи и задели слова Ярнульфа, он легко это скрыл, сохранив каменное выражение лица.

– На самом деле у меня есть еще одно задание для тебя, смертный. Пока я буду ходить за веревкой, ты можешь отправиться на охоту – и не пытайся отговориться усталостью, здесь не обойтись полумерами. Я не только не могу допустить смерти дракона, гигант не должен умереть от голода – пока нет, ведь мне нужна его сила. Но ты не настолько полезен, обладатель розовой кожи, и не находишься под защитой наших законов, как командир Мако и Жертва Нежеру. Если я буду вынужден уничтожить тебя, мы сумеем завершить нашу миссию без тебя. И не рассчитывай, что тебе удастся от меня сбежать, потому что гигант поймает тебя и прикончит еще до захода луны. А теперь иди.

Ярнульф представил, как было бы приятно вонзить клинок в снежно-белые одеяния Певца и в его черное сердце хикеда’я, но это были фантазии, которым он не мог предаваться. В ответ он лишь молча кивнул и отошел за своим луком и колчаном со стрелами, а также надел куртку, которую снял, пока работал.

«О мой Спаситель, – подумал он, и это было не столько молитвой, сколько жалобой, – мой любящий Господь, я знаю, Ты не можешь рассчитывать, что я хотя бы миг буду испытывать жалость к этим бесчеловечным существам, которые отрицают Тебя и убивают Твоих детей, но способен ли ты ослабить мою ненависть хотя бы немного, чтобы я не потерял терпение и не предал Твою великую работу?»



К середине следующего дня массивные сани были готовы. С ворчанием и шипением гигант сумел затащить на них огромное тело дракона, и они привязали к ним зверя остатками веревки Саомеджи. Теперь Нежеру хотела лишь пережить эту неудачную экспедицию и вернуться домой к своему народу. И, если только Певец не подвергнет их миссию фатальной опасности, она чувствовала себя обязанной подчиняться его приказам.

Прошло еще несколько дней, в течение которых они продолжали спускаться по нижним склонам горы. Погода ухудшилась, ветер слепил глаза, швыряя им в лица снег, а ночи были такими холодными, что Нежеру, несмотря на свою наследственность и подготовку, не могла нормально спать. Они каждый день тратили дополнительные часы, стараясь управлять тяжелыми санями на предательских склонах, часто решая инженерные проблемы, которые поставили бы в тупик даже ее отца, в распоряжении которого были бы его Строители.

Казалось, даже Саомеджи наконец понял, что холод приближающейся зимы играет против них.

– Нам нужны дополнительные люди, вас слишком мало, чтобы выполнить волю королевы, – сказал он однажды ночью, когда они сидели на открытом склоне вокруг маленького костра, единственная уступка Саомеджи жуткой погоде. – Будь с нами Кемме и Мако, мы бы уже шли по равнине.

– Но их нет, – заметил Ярнульф. – Кемме превратился в сломанный замерзший ком снега и остался далеко наверху, а состояние Мако не многим лучше. Тебе необходим член ордена Эхо, которого ты потерял в тот день, когда мы встретились, чтобы он обратился к кому-нибудь за помощью.

– Иби-Хай, – сразу сказала Нежеру, удивив саму себя.

Она едва его знала, но он был членом их Руки, и у него было имя. Быть может, страх навсегда исчезнуть в лишенных дорог пустошах заставил ее заговорить?

«Имеет ли значение, что наши имена останутся в памяти других? – спросила у себя Нежеру. – Мы ведь все равно будем мертвы. И не выполним волю Всеобщей Матери».

– Именно так, – сказал Ярнульф. – Если бы у нас было его зеркало или другие безделушки, которые таскают с собой Эхо, мы бы могли связаться с вашими хозяевами в Наккиге и рассказать им, какие проблемы у нас возникли.

– Как и все смертные, ты говоришь глупые и ненужные слова о вещах, в которых ничего не понимаешь, – голос Саомеджи был полон презрения. – Но ты невольно помог мне принять решение. Нам действительно вскоре потребуется помощь, еще до того, как зимние бури помешают добраться до Наккиги. И я думаю, что нашел способ ее получить.

– Что ты хочешь делать? – спросила Нежеру.

– Вам незачем знать об этом заранее – вы все увидите, когда придет время. – Певец посмотрел на Мако, который лежал на очищенном от снега камне, завернутый в свой плащ. – Как себя чувствует наш обожженный драконом раненый? У него появились признаки выздоровления?

Его вопрос удивил Нежеру.

– Выздоровления? Он находится на пороге смерти. Командир получил страшные раны, и я сомневаюсь, что он проживет еще несколько дней. Когда он приходит в себя, то лишь шепчет и поет. Он утратил разум.

– Поет? – Саомеджи впервые показал хоть какой-то интерес. – Это любопытно. Позднее я его осмотрю.



Через два долгих дня они, наконец, добрались до широких предгорий. Теперь склон стал более пологим, однако они по-прежнему выбивались из сил, в том числе и могучий гигант. Когда день заканчивался, Го Гэм Гар мог лишь есть и спать. Мако ехал на санях с драконом, практически не приходя в себя, день проходил за днем, но его раны не заживали и даже не зарубцовывались. Нежеру не сомневалась, что командир находится на пороге смерти, и хотела, чтобы он умер поскорее.

По мере того как они спускались все ниже, Саомеджи начал собирать круглые камни вроде тех, которые он наполнял огненным жаром и использовал в качестве оружия против смертных разбойников во время путешествия Руки к горе. Каждый собранный им камень – их было уже несколько дюжин – он прибавлял к растущей груде на санях, что невероятно злило гиганта, но Саомеджи не обращал внимания на его жалобы. Изредка Певец выбирал камень другого вида, с зазубренными краями и вставками более яркого прозрачного камня внутри, и складывал рядом с другими.



Наступила середина утра, когда Саомеджи остановил их, темные серые облака скрывали солнце, шел снег.

– Здесь, – сказал он. – Сегодня мы больше никуда не пойдем. Пришло время искать помощь, и мне предстоит трудная работа.

Нежеру не ожидала, что они разобьют лагерь задолго до наступлений темноты, и удивилась еще сильнее, когда Певец приказал гиганту копать яму посреди березовой рощи, лишившейся листвы.

– Что? – прорычал Го Гэм Гар. – Ты хочешь, чтобы я сломал себе не только руки, но и спину?

– Под снегом обычная почва, – сказал Саомеджи. – Да, она замерзла, но ты справишься. Разве ты не жаловался на тяжесть своей ноши? Неужели хочешь и дальше тащить дракона к королеве? Тогда копай, монстр, копай.

Солнце, укрытое пеленой облаков, стояло еще высоко, когда Го Гэм Гар закончил копать яму в мерзлой земле, и его огромные волосатые руки стали грязными и обильно кровоточили. Певец отослал его подальше от ямы и начал снимать камни, которые они привезли на санях. На глазах у Нежеру Саомеджи обошел по широкому кругу то место, где сидел Го Гэм Гар. Гигант смотрел затуманенным и недоверчивым взглядом, как Саомеджи, тихонько что-то напевая, расставил камни по широкому кругу вокруг гиганта, так что каждый находился не более чем в шаге от соседнего. Когда Саомеджи, продолжая петь все ту же тихую странную песню, закончил первый круг, он снова обошел его, на этот раз поднимая каждый камень и перемещая его к ближайшему, пока они не соударялись.

 

– Теперь мне нужно сделать важное дело, – сказал Саомеджи гиганту, когда закончил окружать его камнями. – Оно потребует почти всех моих сил. Но даже если я на мгновение потеряю внимание, монстр, не рассчитывай, что у тебя будет хотя бы шанс. Если что-то пересечет границу моего каменного круга, я сразу узнаю и не стану выяснять, кто это сделал, а сожгу его изнутри.

Го Гэм Гар смотрел на него из-под мощного нависающего лба.

– А что, если я не буду шевелиться, а круг пересечет что-то еще? Что, если через твой круг песни пролетит птица? – спросил гигант.

– Тогда, как только я пойму, что случилось, я приостановлю твое наказание. Я не хочу тебя убивать, если в этом не возникнет необходимости – до тех пор, пока мне нужна твоя сила.

Глаза гиганта вспыхнули, как зеленый болотный огонь, а потом его могучая рука потянулась к ближайшему камню, с очевидным намерением выбить мозги Саомеджи. Руки Певца были скрыты внутри рукавов, и Нежеру не заметила никаких движений, но через мгновение Го Гэм Гар рухнул на землю, словно сбитый могучим ударом, и остался лежать, стоная и дергаясь от боли.

– Ты останешься внутри круга до тех пор, пока я не позволю тебе его покинуть, – только и сказал Саомеджи, после чего повернулся спиной к бившемуся в судорогах гиганту.

Нежеру продолжала смотреть, как Саомеджи взял другие круглые камни и выложил ими дно ямы, выкопанной Го Гэм Гаром, после чего приказал Ярнульфу и Нежеру принести снега и закидать им камни в яме. Наконец Саомеджи сложил зазубренные камни так, что они образовали несколько странных фигур в центре ямы, и также засыпал их снегом.

– Теперь я требую от вас молчания, – сказал Саомеджи. – Не говорите со мной и не подходите, если вам дорога собственная жизнь.

Он приподнял свои одеяния и сел рядом с наполненной снегом ямой. Нежеру и Ярнульф продолжали на него смотреть, а Саомеджи опустил подбородок на грудь и запел.

В какие-то мгновения его песня становилась почти понятной Нежеру – ей казалось, будто она даже слышит искаженные версии слов «бассейн», «чешуя дракона» на языке хикеда’ясао, – но в другие моменты она воспринимала лишь странные гортанные ритмичные звуки, повторяющиеся снова и снова. Ярнульф пристально смотрел на нее, но на его лице застыло холодное выражение. Недовольная собственной реакцией, Нежеру почувствовала себя неловко и быстро отвернулась.

Песня продолжалась, над насыпанным в яму снегом начал подниматься пар, и сугроб стал постепенно оседать. Саомеджи нагревал камни, чтобы растопить снег, это не вызывало сомнений, но все остальное оставалось совершенно непонятным. Глаза Певца были устремлены в какую-то непонятную точку над сугробом и смотрели в пустоту, руки вытянуты вперед ладонями вниз в сторону поднимавшегося пара.

Когда снег в яме растаял и образовался бассейн с водой, над которым поднимался пар, Нежеру заметила едва заметный свет на поверхности – невозможные цвета, зеленовато-красный и пурпурно-желтый, кружащие в булькающих глубинах, точно светлячки. И еще она почувствовала, как что-то меняется вокруг нее, сжимается воздух, словно кто-то задерживает дыхание, и у всех окружавших их звуков, казалось, появилось таинственное эхо. Саомеджи начал заметно потеть, что крайне редко случается с полукровками; пот стекал по его длинному подбородку и капал в бассейн, но Певец не обращал на это ни малейшего внимания, погрузившись в состояние транса.

«Он делает Свидетеля, – внезапно сообразила Нежеру и сильно удивилась. Камни и чешуя, бассейны и костры – она слышала, как Иби-Хай несколько раз произносил молитвы, и теперь поняла, что пытался сделать Саомеджи. – Но как такое возможно? Не вызывает сомнений, что ни один из Певцов, за исключением, быть может, Ахенаби, не обладает такой силой! Даже подготовленный член ордена Эхо неспособен создать такой мощный инструмент из ничего!»

Внезапно застывший воздух стал еще более плотным, почти как лед или стекло. Мгновение Нежеру едва могла дышать, и это заставило ее выбросить все мысли из головы. Крошечные, почти невидимые волоски на ее руках и шее встали дыбом, конечности задрожали.

А потом он оказался здесь, внезапно, словно атакующий ястреб. Нежеру почувствовала холодное присутствие и в одно мгновение поняла, что Саомеджи пытается дотянуться до Лорда Песни, самого Ахенаби. Она даже отпрянула назад, словно боялась прикосновения древнего мага в маске, но это не имело никакого значения: он был повсюду одновременно, и Нежеру ощущала его присутствие – везде.

А затем Ахенаби заговорил, и, хотя Нежеру не слышала его слов в своих мыслях, она ощущала каждое из них, как если бы ее окутывал гниющий погребальный саван, а по лицу ползали пауки.

Она не поняла, что он сказал, не слышала ответов Саомеджи, но чувствовала, что они разговаривают, до нее доходили обрывки смысла – дракон, гора, королева в серебряной маске, – и она чувствовала что-то еще, поджидающее своего часа, темное и старое, становящееся все сильнее. Если Ахенаби казался дыханием на ее шее, это походило на ледяной порыв ветра в бесконечных белых пустошах за Наккигой. Если Ахенаби был смертельным врагом, это была сама Смерть, неумолимая и окончательная.

Шепчущий…

Знание пришло к ней не как слово или имя, но ощущение, и на глазах у нее появились слезы ужаса. Это была дыра во всей ткани бытия, высасывающая свет и жизнь.

А потом контакт закончился, и Лорд Песни вместе с ледяным присутствием, парившим у него за спиной, исчезли.

Саомеджи едва стоял на ногах, раскачиваясь, точно пьяница, перед ямой, над которой поднимался пар.

– Мой господин поможет нам завершить миссию, – сказал Саомеджи, и каждое следующее слово давалось ему с огромным трудом. – Он пришлет лошадей и воинов к подножию горы. Теперь я должен отдохнуть. Сегодня я сделал невероятную вещь. В будущем наш народ станет говорить об этом свершении с благоговением.

Слезы на щеках Нежеру превратились в лед. Она чувствовала себя пустой, словно что-то вошло в нее и вырвало все, что давало ей жизнь и надежду. Когда Саомеджи опустился на землю и заснул, она стряхнула слезы с лица тыльной стороной ладони, но еще долго не могла двигаться или говорить.