-20%BestselerHit

Что-то не так с Гэлвинами. Идеальная семья, разрушенная безумием

Tekst
126
Recenzje
Przeczytaj fragment
Oznacz jako przeczytane
Jak czytać książkę po zakupie
Nie masz czasu na czytanie?
Posłuchaj fragmentu
Что-то не так с Гэлвинами. Идеальная семья, разрушенная безумием
Что-то не так с Гэлвинами. Идеальная семья, разрушенная безумием
− 20%
Otrzymaj 20% rabat na e-booki i audiobooki
Kup zestaw za 56,08  44,86 
Что-то не так с Гэлвинами. Идеальная семья, разрушенная безумием
Audio
Что-то не так с Гэлвинами. Идеальная семья, разрушенная безумием
Audiobook
Czyta Максим Гамаюнов
35,37 
Szczegóły
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

Часть I

Глава 1

Дон

Мими

Дональд

Джим

Джон

Брайан

Майкл

Ричард

Джо

Марк

Мэтт

Питер

Маргарет

Мэри

1951

Колорадо-Спрингс, штат Колорадо

Каждый раз, когда Мими Гэлвин приходилось в очередной раз заниматься чем-то прежде совершенно невообразимым для себя самой, она делала паузу и размышляла, что же именно стало причиной происходящего. Было ли виной всему беспечное романтическое решение бросить колледж ради замужества в разгар войны? Череда беременностей, которые она не собиралась прерывать, даже если бы Дон настаивал на этом? Внезапный переезд на запад страны в совершенно чужие ей места? Но, наверное, из всех этих решений самым неординарным было то, которое заставило Мими, дочь техасских аристократов, волею судеб оказавшуюся в Нью-Йорке, ухватить мертвой хваткой одной руки живую птицу, чтобы другой рукой зашить ей веки заранее подготовленными иголкой с ниткой.

Она услышала этого ястреба до того, как увидела его. Ночью, когда она, Дон и мальчики спали в своем новом доме, раздался странный звук. Их предупреждали насчет койотов и пум, но этот звук был совершенно иным – высоким и потусторонним. Утром Мими вышла из дому и заметила под тополями небольшую россыпь перьев. Дон предложил показать эти перья своему новому знакомому Бобу Стэблеру – преподавателю зоологии в Колорадском колледже, который жил неподалеку от них.

Жилище дока Стэблера было не похоже ни на что, когда-либо виденное Доном и Мими в Нью-Йорке. Его дом одновременно служил выставкой живых рептилий, в основном змей, одна из которых была на воле – водяной щитомордник обмотался кольцом вокруг спинки деревянного стула. Дон и Мими взяли с собой троих сыновей – шести, четырех и двух лет от роду. Когда один из мальчиков отшатнулся при виде змеи, Мими взвизгнула.

– Что такое? Испугался, что он укусит тебя, малыш? – с улыбкой спросил Стэблер.

Зоолог без труда определил принадлежность перьев. На протяжении нескольких лет он в качестве хобби занимался дрессировкой ястребов и соколов. Дон и Мими ничего не знали о соколиной охоте и поначалу лишь изображали интерес к пространному рассказу Стэблера о том, что в Средние века владеть соколом разрешалось только обладателям титула не ниже графского. Док сообщил, что в этой части Колорадо водится в основном мексиканский сокол – родственник обычного и ничуть не менее божественной красоты создание. А затем и Мими, и Дон невольно увлеклись этими историями. Им казалось, что их впустили в один из величественных тайных миров, которые они только начинали осваивать. В устах нового знакомого все это звучало как некие древние ритуалы, доступные в наши дни лишь немногим посвященным. Стэблер и его друзья приручали те же породы диких птиц, что некогда Чингисхан, Аттила, Мария Стюарт и Генрих VII, и делали это очень похожими способами.

На самом деле Дону и Мими стоило поселиться в Колорадо-Спрингс лет на пятьдесят раньше. В те времена сюда с удовольствием приезжали в числе прочих Маршалл Филд[3], Оскар Уайльд и Генри Уорд Бичер[4], каждый из которых стремился проникнуться природными чудесами американского Запада. Их манили гора Пайкс-Пик высотой четыре тысячи двести метров, названная в честь исследователя Зебулона Пайка, который, впрочем, так и не взошел на ее вершину. Природный парк «Сад богов» с будто специально устроенными эффектными выбросами песчаниковых пород, смутно напоминающих головы острова Пасхи. А еще здесь был курортный городок Маниту-Спрингс, в который наведывались самые богатые и рафинированные американцы, чтобы испробовать новейшие псевдонаучные методы оздоровления. Но к моменту приезда Дона и Мими зимой 1951 года эти места уже давно утратили былой оттенок элитарности, и Колорадо-Спрингс вернулся к состоянию засушливого провинциального городка, настолько маленького, что если в нем проводили международный слет бойскаутов, то его участников было больше, чем местных жителей.

Поэтому обнаружить прямо у себя под носом, в глухом захолустье, величественную традицию, отсылающую к дворянству и царствующим особам, стало потрясением для Мими и Дона, которые питали общую любовь к культуре, истории и утонченности. Они безнадежно увлеклись этой темой. Однако потребовалось определенное время, чтобы вступить в клуб. Помимо дока Стэблера, никто не был готов обсуждать соколиную охоту с Гэлвинами. Похоже, это занятие стало эксклюзивным, и обычным орнитологам-любителям того времени еще только предстояло увлечься этими замечательными птицами.

Мими совершенно не помнила как, но Дон сумел раздобыть экземпляр Baz-nama-yi Nasiri, персидского трактата о соколиной охоте, переведенного на английский всего за пару десятилетий до этого. Из этой книги они узнали, как построить ловушку – купол из мелкой проволочной сетки, прикрепленный к круглому основанию размером с хулахуп. Следуя инструкциям, Мими и Дон разложили приманку из нескольких мертвых голубей. К проволочной сетке были прикреплены рыболовные лески с узлами-удавками, чтобы ловить любую птицу, которая клюнет на приманку.

Первым посетителем стал краснохвостый ястреб, который попытался улететь, утащив за собой всю ловушку. Его догнал и изловил английский сеттер Гэлвинов. Это была первая дикая птица, которая попала к Мими. Подобно собаке, гонящейся за пожарной машиной, она понятия не имела, что станет делать, когда кого-то поймает.

И Мими отправилась к доку Стэблеру с ястребом в руке. «Ну, нормально у тебя получилось. Теперь зашей ему веки», – сказал он.

Стэблер пояснил, что веки защищают глаза хищных птиц, когда они пикируют со скоростью больше трехсот километров в час. Но, чтобы выдрессировать ястреба или сокола так же, как это делали сокольничьи короля Генриха VIII, нужно временно зашить птице глаза. При отсутствии визуальных отвлечений ястреба можно сделать зависимым от воли сокольничего, от звука его голоса и прикосновений рук. Зоолог предупредил Мими: «Следи, чтобы швы не были слишком тугими или слабыми. И не проткни иголкой глаза». Похоже, существовала масса способов испортить эту птицу. И все же – что привело к этому Мими?

Она была испугана, но кое-какой опыт у нее был. Во время Великой депрессии мать Мими шила одежду (у нее даже была собственная компания) и позаботилась о том, чтобы обучить некоторым навыкам дочь. Со всей тщательностью, на которую была способна, Мими поочередно обметала края век. Закончив с этим, она связала длинные концы ниток в узел и запрятала его в перья на голове птицы, чтобы не дать ей теребить его.

Стэблер похвалил работу Мими. «А теперь нужно обязательно продержать его на руке в течение сорока восьми часов», – сказал он.

Мими оторопела. Интересно, как у Дона получится ходить по коридорам авиабазы Энт, где он служит инструктором, с ослепленным ястребом на руке? А если он не сможет, то как ей самой мыть посуду и ухаживать за тремя маленькими детьми?

Они поделили задачу между собой. Мими взяла себе дневное время, а Дон ночное. На своих ночных дежурствах по авиабазе он привязывал птицу к стулу в помещении, в котором проводил большую часть времени. Лишь однажды туда зашел кто-то из старших офицеров и заставил птицу «биться» – на языке соколятников это означает паническую попытку улететь. Разлетелись в разные стороны и секретные документы. После этого случая Дон стал на авиабазе знаменитостью.

После истечения сорока восьми часов Мими и Дон получили успешно одомашненного ястреба. Сделанное доставило им чувство огромного удовлетворения. Это было и постижением мира дикой природы, и одновременно установкой контроля над ним. Методы приручения таких птиц могут быть суровыми и жестокими. Но последовательность, самоотдача и дисциплина в этом деле щедро вознаграждают себя.

Довольно похоже на воспитание детей, частенько думали они.

В детстве Мими Блейни залезала под домашний рояль и слушала, как бабушка играет на нем Шопена и Моцарта. Когда бабушка принималась играть на скрипке, Мими зачарованно смотрела, как ее тетя танцует что-то цыганское перед камином, в котором потрескивают поленья. А когда вокруг не было взрослых, бледная темноволосая малышка пяти лет от роду занималась тем, что ей не разрешалось. В семье был граммофон, который чаще ломался, чем работал, и пластинки (толщиной и весом напоминающие колесные диски) с музыкой, которую Мими ужасно хотелось послушать. Если обстановка позволяла, девочка водружала пластинку на аппарат, опускала на нее иглу и крутила диск пальчиком. Таким образом она раз за разом получала некоторое представление об опере.


Дед Мими, Говард Пуллман Кеньон, был инженером-строителем и заработал состояние на гидротехнических работах. Задолго до рождения Мими он основал компанию, которая занималась углублением фарватеров рек в пяти штатах и строила дамбы на Миссисипи. Мать Мими, Вильгельмина, которую все называли Билли, ходила в частную школу в Далласе, и когда учителя спрашивали ее: «А чем занимается твой папа?» – с напускной скромностью отвечала: «Канавы роет». На пике богатства в 1920-х годах у семьи Кеньон был собственный остров в устье реки Гвадалупе неподалеку от техасского города Корпус-Кристи. Там дед разводил окуней в вырытом специально для этой цели пруду. Большую часть года семья жила в величественном старом особняке на бульваре Кэролайн в Хьюстоне. У подъезда дома красовались два автомобиля Pierce Arrow[5]. Автопарк разрастался по мере достижения совершеннолетия каждым из пятерых детей Кеньонов.

 

В детстве Мими наслушалась самых разнообразных историй о своей семье. В последние годы жизни она будет пересказывать их знакомым, соседям и первым встречным как тайны, слишком восхитительные, чтобы унести их с собой. Первый техасский дом Кеньонов был продан родителям Говарда Хьюза[6]… Сам Говард Хьюз учился вместе с матерью Мими в Richardson School, любимом учебном заведении хьюстонской элиты… Увлекавшийся полезными ископаемыми, дедушка Кеньон как-то раз отправился в горы Мексики искать золото и попал в плен к Панчо Вилье[7]… Мексиканский революционер был настолько впечатлен его знанием географии Мексики, что между двумя мужчинами завязалась тесная дружба… Неуверенность в себе или, возможно, просто пытливый ум заставляли Мими то и дело возвращаться к этим историям. Ей было приятно лишний раз напомнить себе о том, что она происходит из круга избранных.

По меркам Кеньонов, выбор будущего мужа матерью Мими был вполне обоснованным. Жених не только успешный 26-летний торговец хлопком, но и сын ученого, объехавшего весь мир в качестве доверенного лица банкира и филантропа Отто Кана. Семьи Билли Кеньон и Джона Блейни прекрасно поладили, и молодым, казалось бы, суждено прожить жизнь, полную возвышенных устремлений и открытий. Они обзавелись собственным домом и двумя дочерьми: в 1924 году на свет появилась Мими, а спустя два с половиной года – Бетти. Первая настоящая драма разразилась в семье в начале 1929 года. Отец Мими оказался неспособным соответствовать репутации своей семьи практически ни в одном серьезном вопросе, да еще и заразил мать Мими гонореей.

Пригрозив зятю ружьем, дед Кеньон устроил дочери быстрый развод. Билли с девочками вернулась жить в семейный дом в Хьюстоне. Она была обессилена и находилась на грани полного отчаяния. Разведенной и оскандаленной матери двух малышек не приходилось рассчитывать на то, чтобы как-то устроить свою жизнь в кругах, где вращалась семья Кеньон. Ситуация казалась безвыходной, но ровно до тех пор, пока пару месяцев спустя мать Мими не влюбилась в художника из Нью-Йорка.

Бен Сколник был в городе проездом по пути в Калифорнию, где собирался работать над фреской. Он обладал хорошим вкусом, его родители занимались научной работой, но в Хьюстоне он не совсем приходился ко двору не столько из-за своей профессии, сколько из-за еврейского происхождения. Родители Билли встречались с Беном только за городом, чтобы этого никто не видел. Однако, когда Бен сделал Билли предложение, мать посоветовала ей согласиться. Неважно, что родные Билли думали о евреях вообще и о Бене Сколнике в частности, они прекрасно понимали, что для нее это шанс.

Летом 1929 года дед Кеньон отвез Мими с матерью и младшей сестрой в Галвестон и посадил на яхту, которая перевезла их в Новый Орлеан. Там они взошли на борт круизного лайнера компании Cunard, отправлявшегося в Нью-Йорк. Будущую миссис Сколник и ее дочерей пригласили за стол капитана корабля, где были обязательны хорошие манеры, включая пользование чашами для ополаскивания пальцев. Мими оказалась подвержена морской болезни, но даже когда она чувствовала себя нормально, это путешествие ей не нравилось. Ее волновал вопрос, будет ли в ее жизни хоть какая-то стабильность. Позже она задастся этим вопросом еще много-много раз.


Вновь созданная семья испытывала трудности с самого начала. Из-за экономического кризиса Бен перестал получать заказы на стенные росписи. Благодаря своему хорошему воспитанию и знанию толка в тканях Билли смогла устроиться работать в Macy’s[8]. Со временем она создала собственный пошивочный цех в Швейном квартале Манхэттена, и это сделало финансовое положение семьи несколько более устойчивым. Пока она была на работе, девочки оставались на попечении Бена и его родных в маленьком домике в Беллроузе – на окраине города, практически на границе с Лонг-Айлендом.

Нью-Йорк нравился Мими все больше. Они с сестрой захватывали с собой пакеты с ланчем, добирались с пересадками до Манхэттена и шли в музей Метрополитен, после чего проходили через Центральный парк к Музею естественной истории и возвращались домой к вечеру. Благодаря программе поддержки искусств периода Нового курса[9] Мими могла смотреть театральные представления на стадионах и в школьных актовых залах. Вместе со школой она впервые поехала на экскурсию в планетарий и океанариум. Впервые в жизни она побывала на балете, посетив постановку Леонида Мясина[10] в стенах музея Метрополитен. Мими никогда не забудет это зрелище: ей тогда показалось, что двенадцать юных балерин приехали из далекой России специально, чтобы станцевать для нее. Хотя в первом познанном Мими мире были и патефон Victrola, и рояль, и загородный клуб, и балы хьюстонской Молодежной лиги, этот новый мир привлекал ее значительно сильнее. «Я обожала свое нью-йоркское детство. Ведь это действительно самое лучшее образование, которое только можно получить», – говорила она.

В будущем, всякий раз, когда Мими казалось, что все идет наперекосяк, воспоминания о восхитительном нью-йоркском детстве и блестящей хьюстонской родне служили ей утешением. Во времена депрессии у дедушки Кеньона начались серьезные трудности, ему пришлось уволить своих преданных слуг, но он великодушно разрешил им остаться жить в имении и не платить арендную плату… Однажды Мими с матерью ехали в Техас в одном вагоне с Чарли Чаплином, и она играла с детьми Маленького Бродяги (теми еще сорванцами, надо сказать)… В 1930-х мать Мими сопровождала дедушку в поездке по Мексике и там как-то выпивала с Фридой Кало и познакомилась с ее русским приятелем-эмигрантом по имени Лев Троцкий…



На взгляд Мими, все это было куда интереснее, чем то, что Бен Сколник сильно пил, или то, что она никогда больше не виделась со своим настоящим отцом Джоном Блейни и очень страдала от этого. Она сильно жаждала жизни, которая была бы в равной степени спокойной, защищенной и незаурядной.


Мими познакомилась с человеком, который предложил ей такую жизнь, в 1937 году. Оба они были, в сущности, детьми. Четырнадцатилетний Дон Гэлвин, долговязый и бледный мальчик с такими же, как у нее, темными волосами. Она почти на год младше, прилежная, но всегда готовая повеселиться девочка. Они встретились на соревнованиях по плаванию, она сделала фальстарт, прыгнув в воду до свистка, и его отправили возвращать ее обратно. После знакомства Дон пригласил Мими на свидание. Такое случилось с ней впервые. Она согласилась.

Дон был серьезным мальчиком, собирался поступать в колледж и много читал. Все это нравилось Мими. А еще его внешность полностью соответствовала американским представлениям о мужской привлекательности того времени: худое продолговатое лицо с зализанными назад волосами – явно будущий дамский любимец. Дон не очень много общался с окружающими, однако стоило ему открыть рот, как к нему начинали прислушиваться. Дело было не столько в том, что он говорит, а в том, как это звучало. Дон обладал богатым голосом и произносил каждую свою фразу плавно и вкрадчиво. Впоследствии один из его сыновей, Джон, говорил, что с таким голосом «можно из людей веревки вить».

Мать Мими терзали сомнения, отдававшие определенным снобизмом. Гэлвины были ревностными католиками, то есть принадлежали к кругу настолько же чуждому протестантам Кеньонам, как и евреи до знакомства Билли с Беном. Отец Дона работал специалистом по рационализации производства на бумажной фабрике, а мать – школьной учительницей. Это тоже не слишком впечатляло мать Мими.

Правда, налицо был обоюдный снобизм. Мать Дона заметила, что от лица пары всегда говорит только Мими. Не значит ли это, что она собирается помыкать ее младшим сыном? А потом с обеих сторон появился назойливый мотив, преследовавший пару многие годы: «Вы же еще так молоды».

Однако ничто не могло переубедить их в том, что они созданы друг для друга. Разумеется, их интересы совпадали не полностью: он обожал бейсбольный клуб Dodgers, она – балет. Когда им было шестнадцать и пятнадцать, Мими уговорила Дона сходить с ней на балет «Петрушка» с Александрой Даниловой, русской балериной, сбежавшей из СССР с труппой Джорджа Баланчина. Дон вернулся домой в полном восторге от увиденного и в течение нескольких дней терпел издевки своих братьев по этому поводу. Летом Билли увезла Мими из города под предлогом необходимости навестить дедушку Кеньона. Она не слишком скрывала, что хочет хоть на какое-то время оторвать Мими от Дона. Ничего не вышло: Мими постоянно писала Дону письма. Когда они вернулись, Дон повел Мими в кино на «Волшебника страны Оз», и парочка пела и приплясывала по пути домой. Той осенью они были неразлучны: вместе ходили на танцы, школьные баскетбольные матчи и вечеринки, пятничные посиделки у костра. Весной, когда было тепло, они выезжали на южное побережье Лонг-Айленда и устраивали себе пляжные пикники с жареными мидиями.

Постепенно все сблизились. Незадолго до выпуска Дона его родители пригласили на ужин Мими и ее семью. Дом Гэлвинов выглядел более зажиточным, чем жилье родителей Мими: двухэтажный, с огромной гостиной, застеленной пушистым красным восточным ковром. Билли обратила на это внимание. С тех пор Дона стали регулярно приглашать домой к Мими по пятницам поиграть в скрэббл. Во время ответных визитов Мими дурачилась с Доном и его братьями Джорджем и Кларком, такими же симпатичными, как и он сам. Даже мать Дона оттаяла после того, как парочка съездила в музей Клойстерс[11] и Мими написала за Дона заметку для школьной газеты об увиденных гобеленах. Мими помогала Дону стать лучше, и это вполне устраивало его мать.

 

Не все в их романе происходило без усилий. Каждый уикенд Дон в качестве великого магистра школьного братства Сигма-Каппа-Дельта выступал распорядителем на танцах. Однажды решившись не позволить сопровождать его кому-либо еще, Мими разбивалась в лепешку, чтобы каждую неделю предстать в новом платье. Видимо, это была своего рода цена за право считаться постоянной подружкой парня, которого в школьной газете однажды назвали «главным школьным Ромео». «От очень скрытного и осторожного мистера Дона Гэлвина нам удалось получить лишь категорический отказ обсуждать его сердечные дела».

В нем – не только в его внешности, но и в спокойной, беззаботной уверенности в себе – было нечто, что делало его одновременно и неотразимым, и, странным образом, недосягаемым. Этот ореол загадочности играл за Дона большую часть его жизни. В отношениях с Мими это выглядело так, будто она принадлежит ему, а сам он – общее достояние.


Честолюбивые устремления Дона очень нравились Мими, хотя в глубине души она хотела бы иметь его у себя под боком постоянно. Окончив среднюю школу, он сказал, что хочет работать в Госдепартаменте и разъезжать по всему миру. Осенью 1941 года, буквально за пару месяцев до Перл-Харбора[12], он поступил на международное отделение Джорджтаунского университета в Вашингтоне. Годом позже Мими поступила в колледж Худ во Фредерике (штат Мэриленд), чтобы быть к нему поближе. Но очень скоро война настигла их обоих.

В 1942 году, учась на втором курсе университета, Дон записался резервистом в морскую пехоту. В следующем году его направили на базу морской пехоты США в Вилланова в Пенсильвании для прохождения восьмимесячного курса подготовки инженеров-механиков. Перед окончанием обучения курсантам предложили перевод в действующую армию в упрощенном порядке: желающие могли сразу же перевестись в ВМФ с гарантированным поступлением в офицерскую школу. Дона это устроило. 15 марта 1944 года он приступил к занятиям на мичманских курсах в Асбери-Парк (штат Нью-Джерси), после окончания которых дожидался распределения в Коронадо (штат Калифорния). В ноябре Дона назначили мотористом высадочной баржи на новейшем десантно-транспортном корабле «Грэнвилл», предназначенном для участия в боевых действиях в южной части Тихого океана. Дон отправлялся на войну.

Незадолго до Рождества, буквально за пару недель до отплытия, Дон позвонил Мими из Коронадо и поинтересовался, не хочет ли она навестить его? Мими спросила разрешения у матери, и Билли дала добро. Сразу же после приезда Мими они отправились в Тихуану[13], чтобы пожениться. Символическим свадебным путешествием стала обратная дорога в Коронадо, там пара простилась в рыданиях. По пути домой Мими сделала остановку в Техасе у Кеньонов и там впервые почувствовала утреннюю тошноту.

Скоропалительность, с которой пара вступила в брак, внезапно получила основание: за несколько недель до этого Дон ненадолго посетил Нью-Йорк и они с Мими зачали ребенка.

Родители Дона были ревностными католиками, и тихуанский брак их не устраивал. Еще до отплытия их сын получил краткосрочный отпуск и в очередной раз поехал из одного конца страны в другой. 30 декабря 1944 года Дон и Мими снова связали себя брачными узами, на сей раз в приходе церкви Св. Григория Великого в Куинсе. На следующий день Дон официально попросил заменить в его документах ближайшего родственника с родителей на новоиспеченную миссис Мими Гэлвин.


Молодая жена мучалась токсикозом на протяжении нескольких месяцев. Практически все ее двенадцать беременностей сопровождались длительными неустранимыми приступами утренней тошноты. Корабль, на котором служил ее молодой супруг, подошел к Японии в мае 1945 года, в разгар американских наступательных действий в Тихом океане. Задача Дона состояла в переброске солдат с корабля на берег. Мими ловила в радиопрограммах любые новости о «Грэнвилле» и едва не сошла с ума от ужаса, услыхав о том, что он потоплен. Оказалось, что это преувеличение японской радиопропаганды, впрочем, не слишком сильное. На рейде Окинавы Дон много раз видел, как камикадзе топят десантные суда по обе стороны от его собственного. Ему приходилось часами вытаскивать из воды тела своих погибших товарищей. Дон никогда и никому не рассказывал о пережитом, даже Мими. Но он уцелел. А 21 июля 1945 года, за две недели до американских бомбардировок[14], на борт «Грэнвилла» поступила телеграмма: «Это мальчик».

3Маршалл Филд (1834–1906) – знаменитый американский предприниматель, создатель торговой сети Marshall Field. – Прим. пер.
4Генри Уорд Бичер (1813–1887) – американский религиозный деятель, брат писательницы Гарриет Бичер Стоу. – Прим. пер.
5Pierce Arrow – американская марка люксовых автомобилей, прекратившая существование в конце 1930-х годов. – Прим. пер.
6Говард Хьюз (1905–1976) – легендарный американский мультимиллионер, авиапромышленник и медиамагнат. – Прим. пер.
7Панчо Вилья – лидер крестьянских повстанцев в период Мексиканской революции 1910–1917 гг. – Прим. ред.
8Macy’s – дорогой нью-йоркский универмаг. – Прим. пер.
9«Новый курс» – обообщающее название экономических и социальных программ, предпринятых администрацией президента Рузвельта в 1933–1939 гг. – Прим. пер.
10Л. Ф. Мясин (1896–1979) – танцовщик и хореограф русского происхождения, работавший в те годы в США. – Прим. пер.
11Музей Клойстерс – музей в Нью-Йорке, в экспозиции которого представлены артефакты средневекового европейского искусства. – Прим. пер.
127 декабря 1941 года японские вооруженные силы атаковали базу американского ВМФ Перл Харбор на Гавайях, после чего США вступили во Вторую мировую войну. – Прим. пер.
13Тихуана – ближайший к Калифорнии крупный город Мексики. В то время в США брачный возраст наступал в двадцать один год, а в Мексике можно было вступать в брак с восемнадцати лет. – Прим. пер.
14Имеются в виду ядерные бомбардировки Хиросимы и Нагасаки 6 и 9 августа 1945 года соответственно. – Прим. пер.
To koniec darmowego fragmentu. Czy chcesz czytać dalej?