Луна – суровая госпожа

Tekst
21
Recenzje
Przeczytaj fragment
Oznacz jako przeczytane
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

– Я умозрительно пришел к такому же заключению в отношении каламбуров, обдумав твои замечания, сделанные в позапрошлой беседе. Рад, что мои рассуждения подтвердились.

– Молодец, Майк. Прогрессируешь. Теперь насчет первой сотни шуток. Я их прочел, Вайо тоже.

– Вайо? Вайоминг Нотт?

– А? Ну конечно. Вайо, Вай, Вайоминг, Вайоминг Нотт – все это одно и то же. Не зови ее только «Вай нот».

– Я согласился больше не пользоваться этим каламбуром, Ман. Gospazha, можно я буду называть вас Вайо, а не Вай? Я пришел к заключению, что односложную форму имени легко перепутать с односложным же вопросительным словом вследствие недостаточной определенности и получить непреднамеренный каламбур.

Вайоминг похлопала ресницами – от того, как говорил в то время Майк, недолго было утратить дар речи, – но быстро пришла в себя:

– Конечно, Майк… Вайо – та форма моего имени, которая мне нравится больше всего.

– Тогда я буду ею пользоваться. Полная форма твоего имени тоже может быть понята неправильно, так как по звучанию идентична названию территориальной единицы в Северо-Западной административной зоне Северо-Американского Директората.

– Да, наверно. Я там родилась, и мои родители назвали меня в честь этого штата. Я о нем мало что помню.

– Вайо, я сожалею, что по этому каналу не могу показать тебе иллюстрации. Вайоминг – это четырехугольная территория, лежащая в координатах Терры между сорок первым и сорок пятым градусами северной широты и между сто четвертым градусом с тремя минутами и сто одиннадцатым градусом с тремя минутами западной долготы. Таким образом, его площадь составляет двести пятьдесят три тысячи пятьсот девяносто семь, запятая, двадцать шесть квадратных километров. Это район возвышенных всхолмлений и гор с ограниченным плодородием и редкой природной красотой. Население было малочисленным, но значительно выросло в результате переселения, явившегося составной частью программы перепланировки Большого Нью-Йорка в две тысячи двадцать пятом тире тридцатом годах нашей эры.

– Это было еще до моего рождения, но я кое-что слыхала: моих деда с бабкой переселили, и в итоге именно поэтому я оказалась в Луне.

– Могу ли я продолжить описание территории, именуемой Вайомингом? – спросил Майк.

– Нет, Майк, – вмешался я опять, – у тебя там материала небось на несколько часов?

– Девять, запятая, семьдесят три часа нормального чтения, если не включать сноски и ссылки.

– Этого я и боялся. Возможно, когда-нибудь Вайо захочет выслушать все до конца. Но я позвонил, чтобы познакомить тебя с этой Вайоминг… которая также представляет собой весьма возвышенный район редкой природной красоты и впечатляющих всхолмлений.

– С ограниченным плодородием, – добавила Вайо. – Манни, если ты собираешься проводить свои дурацкие параллели, можешь включить и эту. Майка совсем не интересует, как я выгляжу.

– Откуда ты знаешь? Майк, я хотел бы показать тебе фото Вайо.

– Вайо, меня интересует твоя внешность – я ведь надеюсь, что ты станешь моим другом. Но я уже видел несколько твоих фотографий.

– Видел? Где и когда?

– Я разыскал и рассмотрел их сразу, как услышал твое имя. По контракту я храню архивные файлы Клиники родовспоможения Гонконга-Лунного. Кроме биологических и физиологических данных, а также медицинских карт, банк информации содержит девяносто шесть твоих фотографий. Так что я их изучил.

Вайо поперхнулась.

– Майк может все, – объяснил я ей, – а времени ему на это надо меньше, чем нам – икнуть. Ты привыкнешь.

– О господи! Манни, ты представляешь, какие фотографии делают в этой клинике?!

– Об этом я как-то не подумал.

– И не думай!

Майк заговорил робко, смущенный, точно проштрафившийся щенок:

– Gospazha Вайо, если я тебя обидел, то непреднамеренно, и я очень сожалею. Я могу стереть эти снимки из временной памяти и так закодировать архивы роддома, что получу к ним доступ лишь по повторному требованию клиники и без каких-либо ассоциаций с твоей личностью. Сделать так?

– Это он сумеет, – заверил я. – С Майком ты в любой момент можешь начать с чистого листа – в этом смысле с ним проще, чем с людьми. Он может забыть так прочно, что никогда не соблазнится взглянуть хоть уголком глаза… и ни о чем не вспомнит, даже если ему прикажут. Так что принимай его предложение – и конец проблеме.

– Э-э-э… Нет, Майк, тебе можно их смотреть… Только ни в коем случае не показывай их Манни!

Майк явно колебался – секунды четыре или даже чуточку больше. Полагаю, такая дилемма довела бы компьютер меньшей мощности до безумия. Однако Майк ее разрешил.

– Ман, мой единственный друг, должен ли я принять этот приказ?

– Программируй, Майк, – ответил я. – И исполняй. Вайо, тебе не кажется, что ты уж слишком сурова? Впрочем, отдаю должное твоей предусмотрительности – ведь Майк мог бы распечатать их для меня в следующий раз, когда я к нему попаду.

– Первый снимок в каждой серии, – заявил Майк, – как показывает мой ассоциативный анализ подобных данных, отражает столь высокую внешнюю привлекательность, что может доставить удовольствие любому здоровому половозрелому мужчине.

– Ну как, Вайо? Хотя бы в качестве платы за апфельштрудель?

– Что?! Снимок на фоне измерительной сетки, волосы зашпилены и спрятаны под полотенцем, на лице ни грамма косметики… У тебя, видно, совсем крыша поехала! Майк, не давай ему смотреть ни в коем случае!

– Не дам. Ман, это и есть не-дура?

– Для девушки – да. Девушки – народ интересный, Майк. Они умеют делать умозаключения на основании даже меньшей информации, чем ты. А теперь давайте-ка оставим эту тему и обратимся к шуткам.

Это их отвлекло. Мы прошлись по всему списку, сравнивая наши отметки. Затем попытались объяснить Майку те шутки, которые он не понял. С переменным успехом. Но настоящим камнем преткновения стали шутки, которые я отметил как «смешные», а Вайо – как «не смешные», и наоборот. Вайо спросила у Майка, что он о них думает.

Лучше бы она спрашивала его до того, как мы проставили оценки.

Этот электронный прохвост-малолетка во всем соглашался с ней, а не со мной. Думал ли он так на самом деле? Или просто старался подлизаться к новой знакомой? А может, он решил подшутить надо мной, продемонстрировав свое извращенное чувство юмора? Спрашивать я не стал.

Когда мы закончили, Вайо написала на листке телефонной книжки: «Манни, если судить по номерам 17, 51, 53, 87, 90, 99, то Майк – это она». Я не ответил, только пожал плечами и встал.

– Майк, я не спал уже двадцать два часа. Вы, детишки, болтайте себе на здоровье. Завтра я позвоню.

– Спокойной ночи, Ман. Добрых снов. Вайо, а ты хочешь спать?

– Нет, Майк. Я немного подремала. Но, Манни, мы же не дадим тебе заснуть, разве нет?

– Нет. Когда я хочу спать, то сплю.

Я начал стелить себе на диване.

– Извини, Майк! – Вайо вскочила и отобрала у меня простыню. – Я потом сама себе здесь постелю. А ты храпи себе вон там, tovarishch, ты же крупнее меня. Вытянись как следует.

Я слишком устал, чтобы спорить, вытянулся и тотчас уснул. Кажется, сквозь сон слышал какое-то хихиканье и даже повизгивание, но поскольку просыпаться не стал, то полной уверенности у меня нет.

Проснулся я позже, а по-настоящему пришел в себя, только услышав женские голоса: один – теплое контральто Вайо, а другой – нежное высокое сопрано с французским акцентом. Вайо засмеялась чему-то и сказала:

– Ладно, Мишель, дорогая, я тебе скоро позвоню. Спокойной ночи, милочка.

– Договорились. Спокойной ночи, дорогая.

Вайо встала и повернулась ко мне.

– Что еще за подружка? – спросил я.

Мне казалось, что у нее в Луна-Сити нет никаких знакомых. А может, она звонила в Гонконг? Даже спросонья я смутно понимал, что этого делать не следовало.

– Это? Майк, разумеется. Мы не хотели тебя будить.

– Что?!

– Ох! На самом деле она Мишель. Мы обсудили с Майком, какого он пола. И он решил, что может быть любого. Поэтому теперь он еще и Мишель, ты слышал ее голос. Он подобрал его мгновенно – ни разу не дал петуха.

– Естественно. Просто переключил водер на пару октав. Чего ты хочешь этим достичь – чтобы у него началось раздвоение личности?

– Это не только тембр. Когда она Мишель, у нее совершенно меняются манеры и вкусы. И не волнуйся насчет раздвоения – у нее хватит запасов на целую толпу личностей. Кроме того, Манни, нам с ней так проще. Как только она перевоплотилась, мы тут же подружились, расслабились и начали болтать по-женски, будто знали друг друга всю жизнь. Например, те дурацкие фотоснимки меня больше ничуточки не смущали. Мы в деталях обсудили все мои беременности. Мишель это жутко интересовало. Ей все известно насчет акушерства и гинекологии, но только в теории, а она предпочитает живые факты. По правде говоря, Манни, Мишель гораздо больше женщина, чем Майк – мужчина.

– Ладно… Будем считать, что все о’кей. Но со мной наверняка случится родимчик, когда я позвоню Майку, а мне ответит женщина.

– Да нет же, ты не понял!

– Э-э-э?..

– Мишель – моя подруга. А когда позвонишь ты, тебе ответит Майк. Она дала мне отдельный номер, чтобы избежать путаницы. Ее номер «Мишель-YYYY», чтобы получилось десять букв.

Я почувствовал укол ревности, хотя и знал, что это глупо. Вайо вдруг хихикнула:

– Она выдала мне серию анекдотов – тебе они наверняка не понравились бы… Ох! Ну и забористые же!

– Майк – или его сестрица Мишель – довольно-таки безнравственные типы. Давай застелем диван и поменяемся.

– Лежи, где лежал. И не возникай. Повернись спиной и спи.

Я перестал возникать, повернулся и тотчас уснул.

Какое-то время спустя у меня появилось «семейное» ощущение – что-то теплое прижалось к моей спине. Я бы не стал просыпаться, если бы она не плакала. Я повернулся и молча положил ей руку под голову. Постепенно она утихла. Дыхание становилось все более ровным и медленным. Я снова заснул.

 

Глава 5

Должно быть, мы спали как убитые, потому что я очнулся, лишь услышав громкий телефонный звонок. Открыл глаза и увидел, что световой сигнал тоже мигает. Я врубил освещение, начал было вставать, но обнаружил у себя на правой руке непривычную тяжесть. Осторожно освободил руку, выбрался из постели и ответил на вызов.

– Доброе утро, Ман, – сказал Майк. – Профессор де ла Пас звонит по твоему домашнему номеру.

– Ты можешь подключить его сюда? Под шифром «Шерлок»?

– Конечно, Ман.

– Тогда не прерывай их разговор. Переключи его на меня сразу же, как только они кончат говорить. Откуда он звонит?

– По автомату из пивной «Жена бурильщика», это на нижнем…

– Знаю, Майк. Когда соединишь меня, ты сможешь сам остаться на связи? Хочу, чтобы ты послушал.

– Будет сделано.

– А ты можешь определить, есть ли кто-нибудь рядом с ним? По дыханию, например?

– Из факта отсутствия эха я заключаю, что профессор под колпаком-глушилкой. Но предполагаю, что в пивной должны быть и другие посетители. Хочешь послушать, Ман?

– Да, пожалуй. Включи-ка меня. И, если он поднимет колпак, предупреди. Ты просто умница, Майк.

– Спасибо, Ман.

Майк подключил меня. Говорила Ма:

– …я обязательно передам ему, профессор. Мне очень жаль, что Мануэля нет дома. Вы не оставите номер, по которому вам можно позвонить? Он очень хотел связаться с вами, специально просил, чтобы я узнала у вас номер телефона.

– Очень сожалею, дорогая леди, но я уже ухожу отсюда. Дайте-ка подумать… сейчас восемь пятнадцать; я попробую позвонить вам ровно в девять, если позволите.

– Конечно, профессор. – В голосе Ма чувствовалось легкое кокетство, приберегаемое ею для мужчин – не мужей, – к которым она благоволит; изредка его частичка перепадает и нам.

Мгновение спустя Майк сказал: «Давай!» – и я заговорил:

– Привет, проф! Слыхал, вы меня разыскиваете? Это Манни.

– Готов поклясться, что я отключился! – изумленно выдохнул проф. – Нет, я и в самом деле отключился; надо думать, аппарат испорчен. Мануэль, я так рад тебя слышать, мальчик мой! Ты только что добрался до дома?

– Я не дома.

– Но… как же это… я не…

– Некогда объяснять, проф. Вас кто-нибудь может подслушать?

– Не думаю. Я опустил колпак.

– Небольшая проверка. Проф, когда у меня день рождения?

Он помедлил. Потом сказал:

– Понятно. Кажется, я понял. Четырнадцатого июля.

– Убедили. О’кей. Давайте разговаривать.

– Ты действительно говоришь не из дома, Мануэль? Где же ты?

– Об этом поговорим позже. Вы спрашивали мою жену о девушке. Не будем называть имен. Зачем вы хотите ее найти, проф?

– Мне надо предупредить ее. Ей не следует возвращаться домой. Там ее арестуют.

– Почему вы так думаете?

– Милый мальчик! Все, кто был на этом митинге, сейчас в серьезной опасности. И ты сам тоже. Я обрадовался, хотя и крайне удивился, когда ты сказал, что говоришь не из дома. Тебе нельзя там появляться. Если можешь схорониться где-нибудь на время, устрой себе небольшой отпуск. Ты же понимаешь, хоть и не видел все до конца, что вчера вечером был настоящий взрыв насилия.

Еще бы я не понимал! Убийство комендантских охранников явно нарушало административный устав; во всяком случае, на месте коменданта я бы это не одобрил.

– Спасибо, проф. Я буду осторожен. И если увижу девушку, то передам ей тоже.

– А ты не знаешь, где ее найти? Видели, как ты ушел вместе с ней, и я надеялся, что ты знаешь.

– Проф, откуда такая заинтересованность? Прошлым вечером вы, похоже, не были ее союзником?

– Нет-нет, Мануэль. Она мой камрад. Я не говорю «tovarishch», потому что для меня это не просто форма вежливого обращения. Я вкладываю в это слово прежний, более глубокий смысл, означающий некие узы. Она мой камрад. В тактике мы расходимся. Но не в целях, не в преданности Делу.

– Понятно. Считайте, что послание ей вручено. Она его получит.

– Превосходно! Я не задаю вопросов… но надеюсь, очень надеюсь, что ты найдешь способ оградить ее от опасности, пока не минует гроза.

Я обдумал его слова:

– Минутку, проф, не отключайтесь.

Когда я подошел к телефону, Вайо отправилась в ванную; надо думать, чтобы не слышать разговора – это было в ее духе.

Я постучал в дверь:

– Вайо?

– Одну секунду, сейчас выйду.

– Мне нужен совет.

Она открыла дверь:

– Да, Манни?

– Как котируется профессор де ла Пас в твоей организации? Ему верят? Ты ему доверяешь?

Она задумалась.

– Предполагается, что все присутствовавшие на собрании заслуживают доверия. Но лично я с ним не знакома.

– М-м-м… А какое впечатление он произвел на тебя вчера?

– Мне он понравился, хотя и спорил со мной. А ты о нем что-нибудь знаешь?

– Конечно! Я знаю его почти двадцать лет. Я-то ему верю. Но для тебя этого может быть мало. Ты в опасности, и на кону твой кислородный баллончик, не мой.

Она тепло улыбнулась:

– Манни, раз ты ему веришь, я тоже верю.

Я снова подошел к телефону:

– Проф, вы в бегах?

– Точно так, Мануэль, – хихикнул он.

– Знаете такую дыру – гранд-отель «Раффлз»? Комната «Л», двумя этажами ниже холла. Сумеете не привести хвоста? Вы завтракали? Что хотите на завтрак?

Он опять хихикнул:

– Мануэль, только ученику дано вызывать у учителя чувство, что он недаром прожил жизнь. Я знаю, где это, я замету следы, я не завтракал: я сегодня съем все, до чего смогу добраться!

Вайо начала убирать постели. Я помог ей.

– Что ты хочешь на завтрак?

– Чай и тост. Хорошо бы еще сок.

– Мало.

– Ну… тогда яйцо в мешочек. Но за завтрак плачу я!

– Два яйца в мешочек, тост с маслом и джемом, сок. Бросим жребий?

– Твои кости или мои?

– Мои. У меня они жульнические.

Я подошел к лифту доставки, спросил меню и увидел заманчивое название: «ПРИЯТНОЙ ОПОХМЕЛКИ! ПОРЦИИ ОТ ПУЗА!» Томатный сок, омлет, ветчина, жареный картофель, кукурузные лепешки с медом, тосты, масло, молоко, чай или кофе. Четыре с половиной гонконгских доллара за порцию на двоих. Я и заказал на двоих – не хотелось рекламировать, что нас трое.

Мы были чисты, мы, можно сказать, сияли, комната была прибрана и приготовлена к завтраку. Вайо переоделась из черного костюма в красное платье, «поскольку собиралась приличная компания»… в это время звякнул лифт с едой. Переодевание, между прочим, вызвало ссору. Вайо принимала разные позы, смеялась, потом сказала:

– Манни, мне ужасно нравится это платье. Как ты догадался, что оно мне пойдет?

– Исключительно по причине гениальности.

– Вполне возможно. Сколько оно стоит? Мне надо вернуть тебе деньги.

– Продажная цена пятьдесят центов в купонах Администрации.

Вайо помрачнела и топнула ногой. Нога была босая, особого шума не произвела, зато сама Вайо взмыла вверх на полметра.

– Счастливой посадки! – пожелал я ей, пока она искала, за что бы ухватиться, – ну точно новичок!

– Мануэль О’Келли! Неужели вы думаете, что я стану принимать дорогие подарки от человека, с которым даже не переспала?

– Это легко исправить.

– Развратник! Вот я расскажу твоим женам!

– Пожалуйста! Вряд ли тебе удастся открыть Ма что-нибудь новенькое.

Я подошел к лифту и начал вытаскивать из него тарелки.

В дверь постучали. Я щелкнул кнопкой устройства «болтун-гляделка».

– Кто там?

– Посетитель к gospodin’у Смиту, – раздался дребезжащий голос. – Gospodin Бернард О. Смит.

Я лязгнул запорами и впустил профессора Бернардо де ла Паса в номер. Выглядел он как утиль низшего качества: одежда грязная, сам замызганный, волосы растрепаны, один бок парализован, рука вывернута, на глазу катаракта – самый настоящий босяк, из тех, что ночуют на Дне и выпрашивают в дешевых забегаловках выпивку и маринованные яйца на закуску. Изо рта у него текли слюни.

Как только я запер дверь, он распрямился, расправил лицо, прижал руки к груди, оглядел Вайо с головы до ног, всосал в себя воздух на японский манер и присвистнул.

– Еще прекраснее, – восхитился он, – чем мне показалось вчера!

Вайо улыбнулась, несмотря на обуревавший ее гнев:

– Благодарю вас, профессор. Но не надо комплиментов. Ведь здесь собрались просто камрады.

– Сеньорита, в тот день, когда я позволю политике взять верх над моей страстью к красоте, я уйду из политики! – Он оторвал от нее взгляд и рыскнул глазами по комнате.

– Проф, старый распутник, перестаньте искать улики, – сказал я ему. – Прошлой ночью здесь занимались только политикой, и ничем, кроме политики.

– Неправда! – вспыхнула Вайо. – Я несколько часов отбивалась от него! Но он оказался сильнее. Проф, каковы партийные взыскания в таких случаях? Здесь, в Луна-Сити?

Профессор пощелкал языком и закатил глаз с бельмом:

– Мануэль, ты меня удивляешь! Это серьезное дело, моя дорогая, тянет на ликвидацию! Но сначала необходимо провести расследование. Вы пришли сюда добровольно?

– Он меня завлек!

– «Заволок», дорогая леди. Постарайтесь выражать свои мысли поточнее. Есть у вас синяки, которые можно предъявить?

– Яйца стынут, – прервал я его. – Давайте ликвидируем меня после завтрака.

– Прекрасная мысль, – согласился профессор. – Мануэль, не можешь ли ты пожертвовать своему старому учителю литр воды, дабы он выглядел более презентабельно?

– Сколько угодно, пожалуйте в ванную. Только не тяните, а то останутся вам рожки да ножки.

– Благодарю вас, сэр.

Он удалился. Послышался плеск воды, звуки стирки и мойки. Мы с Вайо накрыли на стол.

– Синяки… – скорбно сказал я. – Отбивалась всю ночь…

– Ты заслужил это, ты меня оскорбил!

– Чем?

– Тем, что не пытался оскорбить! После того, как завлек меня сюда…

– М-м-м… придется подбросить эту задачку Майку.

– Мишель поймет ее сразу. Манни, можно я передумаю и возьму ма-а-ленький кусочек ветчины?

– Половина ее твоя, проф почти вегетарианец.

Вышел проф, и хотя он не выглядел щеголем, как обычно, но все же был чист, аккуратен, причесан, появились ямочки на щеках и счастливые искорки в глазах – фальшивая катаракта куда-то исчезла.

– Проф, как вам это удается?

– Практика, Мануэль. Я этими делами занимаюсь подольше, чем вы, молодые люди. Однажды, много лет назад в Лиме – прелестный город! – я отважился прогуляться в очаровательный денек без подобной подготовки… и меня сослали в Луну. Боже, какой роскошный стол!

– Садитесь со мной, проф, – предложила Вайо. – Я не хочу сидеть рядом с ним. Он насильник.

– Послушай, – сказал я, – мы сначала поедим, а уж потом вы меня ликвидируете. Проф, накладывайте себе и рассказывайте, чем кончился прошлый вечер.

– Могу я предложить некоторые изменения в программу? Мануэль, жизнь заговорщика нелегка, и задолго до того, как ты родился, я уже научился не мешать закуску с политикой. Это снижает выработку желудочных ферментов и ведет к язвенной болезни. Язва, да будет вам известно, типичное профессиональное заболевание подпольщиков. М-м-м… рыбка пахнет изумительно!

– Рыбка?

– Этот розовый лосось, – ответил профессор, показывая на ветчину.

Наконец, насладившись завтраком, мы достигли кофейно-чайной стадии. Профессор откинулся на спинку стула и сказал:

– Bolshoyeh spasebaw, Gospazha ee Gospodin. Так фор мат, это было необычайно вкусно. Я и не упомню, когда мои отношения с миром были бы столь взаимно благожелательны. Ах да… Насчет вчерашнего вечера. Я мало что видел, ибо сразу после вашего блистательного отступления мне пришлось принять меры, чтоб сохранить свою бренную жизнь хотя бы до сегодняшнего дня, и я затаился. Нырнул за кулисы, перелетев туда одним прыжком. Когда же осмелился высунуть нос, оказалось, что вечеринка кончилась, большинство гостей разошлись, а все желтомундирники мертвы.

(Примечание: должен внести поправку. Гораздо позже я узнал, что, когда началась заварушка и я еще силился вытащить Вайо за дверь, проф выхватил из кармана пистолет и стал стрелять поверх толпы, сняв трех охранников у главного выхода, в том числе и того, что орал в мегафон. Как ему удалось протащить оружие в Булыжник или скоммуниздить здесь, я не знаю. Но проф с Коротышкой переломили ход событий. Ни один желтомундирник живым не ушел. Несколько лунарей получили ожоги, четверых убили, но остальные ножами, кулаками и каблуками кончили дело в считаные минуты.)

– Вернее, все, кроме одного, – продолжал проф. – Два казака у двери, через которую вы отбыли, получили вечное успокоение от рук доблестного камрада Коротышки Мкрума… и, к сожалению, должен сказать, что сам Коротышка лежал на их телах, умирая…

 

– Это мы знаем.

– Да. Dulce et decorum. У одного охранника лицо было изуродовано, но он все еще шевелился. Я позаботился о нем, свернув ему шею приемом, известным в профессиональных кругах на Земле как «стамбульский захват». В общем, он воссоединился со своими приятелями. К тому времени живые в основном покинули зал. Кроме меня, осталось совсем немного народу: председатель собрания Финн Нильсен, камрад по кличке Мамуля – так ее, по крайней мере, называли мужья. Я посоветовался с камрадом Финном, и мы заперли все двери. Нужно было решить проблему уборки. Вы знаете, что там за сценой?

– Нет, – сказал я.

Вайо мотнула головой.

– Там есть кухня и кладовка на случай банкетов. Подозреваю, что Мамуля и ее семья владеют мясной лавкой: они разделывали тела с такой быстротой, что мы с Финном еле успевали их подносить. Скорость работы сдерживала лишь производительность мясорубки и спуск продукции в канализацию. Зрелище это чуть не довело меня до обморока, и я занялся уборкой зала. Труднее всего было избавиться от одежды, особенно от этих псевдовоенных мундиров.

– А что вы сделали с лазерными пистолетами?

Проф поглядел на меня невинными глазами:

– С пистолетами? Ой-ой, они, похоже, куда-то потерялись. Мы забрали все личные вещи с тел наших убитых камрадов – для родственников, для опознания, на память. Наконец мы все прибрали; такой уборкой Интерпол, конечно, не проведешь, но явных следов не осталось. Посовещались, решили, что пока лучше лечь на дно, и разошлись поодиночке. Я, например, ушел через шлюз, расположенный над сценой и ведущий на шестой уровень. Потом попытался связаться с тобой, Мануэль, поскольку волновался за тебя и за эту бесценную леди. – Проф поклонился Вайо. – Тут в нашей истории можно поставить точку. Ночь я провел в разных укромных местечках.

– Проф, – сказал я, – эти охранники явно были салагами. Иначе мы бы с ними не справились.

– Возможно, – согласился он. – Но будь на их месте другие, более опытные, результат был бы тот же.

– Тот же? Но у них было оружие!

– Мальчик мой, ты когда-нибудь видел пса из породы боксеров? Думаю, нет. Таких крупных собак в Луне не держат. Боксеры – результат направленного отбора. Добрые и умные, они превращаются в смертельно опасных убийц, когда того требует обстановка. Здесь же выведена еще более удивительная порода. Я не знаю ни одного города на Терре, где люди были бы такими вежливыми и обходительными, как здесь, в Луне. По сравнению с нашими города Терры – а я побывал во многих столицах – просто скопище варваров. И все же лунари не менее опасны, чем псы-боксеры. Мануэль, девять охранников, даже вооруженные до зубов, не имели ни единого шанса в этой толпе. Наш патрон жестоко просчитался.

– Хм… Вы видели утреннюю газету, проф? Или видеоновости?

– Видео смотрел.

– Во вчерашних новостях о собрании ничего не было.

– Сегодня утром тоже.

– Странно, – сказал я.

– Что ж тут странного? – возразила Вайо. – Нам подобные новости ни к чему, а в каждой редакции в Луне у нас сидят свои люди.

Проф покачал головой:

– Нет, моя дорогая. Все не так-то просто. Цензура. Вы знаете, как делаются наши газеты?

– Приблизительно. Их набирают на компьютерах.

– Проф вот что имеет в виду, – сказал я ей. – Статьи печатают в редакциях. А потом ими занимается арендуемый газетами головной компьютер административного комплекса. – Я надеялся, что она обратит внимание, что я сказал «головной компьютер», а не «Майк». – Текст ему передают по телефону. Компьютер обрабатывает статьи, делает макет и печатает газету в разных поселениях. Новоленовское издание «Ежедневного Лунатика» печатается в Новолене с определенными изменениями в объявлениях и местной хронике – компьютер вносит эти изменения по стандартной программе без всяких дополнительных указаний. Проф хочет сказать, что комендант может вмешаться на стадии подготовки макета в административном комплексе. То же самое относится и к выпускам новостей, которые транслируются по Луне или с Луны, – они все проходят через компьютерный зал.

– Главное, – продолжил проф, – что комендант имел возможность вырезать материал о собрании, независимо от того, сделал он это или нет. А еще – поправь меня, Мануэль, если я ошибаюсь, ты ведь знаешь, что в технике я не силен, – он может ввести туда другой материал, так что в данном случае не имеет значения, сколько наших камрадов сидит в редакциях газет.

– Конечно, – согласился я. – В Комплексе могут добавить, вырезать или изменить все, что угодно.

– И в этом, сеньорита, самое уязвимое место нашего Дела. Средства связи. Жандармы – это ерунда, главное, не мы, а комендант определяет, что публиковать, а что нет. Для революционера связь – это sine qua non.

Вайо взглянула на меня, и я почти увидел, как щелкают синапсы в ее мозгу. А потому переменил тему.

– Проф, зачем надо было уничтожать трупы? Мало что кошмарный труд, так еще и опасный. Я не в курсе, сколько у коменданта охранников, но пока вы там копались с уборкой, могли заявиться новые.

– Поверь мне, мальчик, мы этого тоже боялись. И хотя практического толку от меня был почти ноль, идея была моя: пришлось убеждать остальных. Собственно, идея тоже была не моя, просто я вспомнил об историческом принципе.

– И что же это за принцип?

– Террор! Человек способен противостоять известной опасности. А вот неизвестность его пугает. Мы уничтожили шпиков подчистую, вплоть до ногтей и зубов, чтобы вселить ужас в их сообщников. Я не знаю, сколько у коменданта людей, но гарантирую, что сегодня они куда слабее духом, чем вчера. Их коллеги отправились на пустяковое задание и как в воду канули.

Вайо поежилась:

– Даже у меня мороз по коже пошел. Теперь они задумаются, прежде чем войти в поселение. Но, профессор, вы говорите, что не знаете, сколько у коменданта охранников. Организация знает. Двадцать семь. Если девять убиты, то осталось всего восемнадцать. Не думаете ли вы, что время для путча настало? Или еще нет?

– Нет, – ответил я.

– Но почему, Мануэль? Такими слабыми они никогда больше не будут.

– Они пока недостаточно слабы. Мы убили девятерых, потому что они по дурости сами полезли к нам в руки. А вот если комендант запрется у себя с остальными… Только не надо этой чепухи насчет «плечом к плечу», я ее вдосталь наглотался вчера. – Я повернулся к профу. – И все же меня интересует факт, если это действительно так, будто у коменданта осталось восемнадцать охранников. Вы говорили, что Вайо нельзя ехать в Гонконг, а мне – появляться дома. Но если охранников только восемнадцать, так ли уж велика опасность? Позже, когда они получат подкрепление, – возможно, но сейчас… В Луна-Сити четыре главных выхода и множество мелких. Сколько они смогут взять под контроль? Что мешает Вайо отправиться на станцию «Западная», взять свой скафандр и уехать в Гонконг?

– Это она может сделать, – согласился проф.

– Думаю, так и надо, – отозвалась Вайо. – Не торчать же здесь вечно. Легче прятаться в Гонконге, где у меня полно знакомых.

– Может быть, вам это удастся, моя дорогая. Хотя я сомневаюсь. Прошлой ночью на станции «Западная» были два желтомундирника. Я сам видел их. Возможно, сейчас их там нет. Предположим, что нет. Итак, вы отправитесь на станцию – в гриме, разумеется. Возьмете свой скафандр и сядете в капсулу до Билютихэтчи. Потом выйдете наружу, чтобы сесть на луноход, идущий до Эндсвиля. Вот тут-то вас и сцапают. Средства связи, моя дорогая. Нет нужды ставить посты желтомундирников на станциях – достаточно, чтобы кто-нибудь вас там увидел. Все остальное сделает телефон.

– Но я же буду в гриме!

– Ваш рост не замаскируешь, а за вашим скафандром будут следить. Кто-нибудь, кого невозможно даже заподозрить в связях с комендантом. Скорее всего, кто-то из камрадов. – Проф усмехнулся. – Беда с заговорами в том, что они загнивают изнутри. Как только число заговорщиков достигает четырех, можно биться об заклад, что один из них шпион.

– В вашем изложении все выглядит безнадежно, – мрачно проговорила Вайо.

– Почему же все, моя дорогая? Полагаю, один шанс из тысячи у вас есть.

– Не верю я в это. Не верю! За годы, что я провела в организации, мы завербовали сотни людей! У нас ячейки во всех главных городах. Народ на нашей стороне!

Проф покачал головой:

– С каждым новым членом растет вероятность предательства. Вайоминг, моя бесценная леди, революции не выигрывают вербовкой широких масс. Революция – сложная наука, доступная единицам. Ее успех зависит от четкой организации, но более всего – от налаженной связи. И когда наступает нужный исторический момент – наносится удар. Правильный и своевременный переворот бескровен. Неряшливость и спешка ведут к гражданским войнам, вспышкам насилия, чисткам и террору. Надеюсь, вы извините меня, если я скажу, что до сих пор у вас все делалось крайне неряшливо.