3 książki za 35 oszczędź od 50%

Хладные легионы

Tekst
5
Recenzje
Przeczytaj fragment
Oznacz jako przeczytane
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

Глава четвертая

В углу двора росло дерево из железного сплава; сморщенная металлическая кора поблескивала в лучах послеполуденного солнца. От ствола падала резкая черная тень, похожая на пролитые чернила, и дробилась на ветвящиеся речушки, которые разбегались по каменным плитам, словно что-то искали. Арчет сидела вне их досягаемости, у противоположной стены, вытянув ноги в сапогах, спиной чувствуя тепло облитого солнцем камня, – и смотрела, как струйки темноты подбираются к ней. Она грызла яблоко, сорванное в другом внутреннем дворе и с другого дерева – такого, с чьим существованием людям было куда проще примириться.

«В Ан-Монале ничего не растет, – шепотом говорили они друг другу, и это суеверие носилось по Ихельтету как ветер. – Там нет ничего живого».

Как большинство вещей, в которые верили люди, идея была далека от истины. Да, дерево из железного сплава не было живым в общепринятом смысле, но каждый год синевато-черные листья на его стремящихся к небу ветвях ржавели с приближением зимы, сперва покрываясь крапинками и пятнышками, затем меняя цвет на пурпурно-алый, переходящий в бледно-оранжевый и наконец чистейший серебристо-белый, после чего они рассыпались и превращались в мерцающий пепел на ветру. А потом, каждую весну, листья опять выскальзывали из твердой коры, будто крошечные клинки из ножен, и раскрывались веером, словно дарующие победу карты в руках игрока.

Тихий металлический процесс продолжался с тех пор, как Арчет себя помнила, то есть уже почти два века; и несмотря на множество дурацких пророчеств, что такие вещи прекратятся с уходом кириатов из мира, после того как последние огненные корабли ее сородичей наконец погрузились в кратер Ан-Монала и в сердце Арчет возникла незаживающая рана, дерево ни разу не сбилось с ритма.

Она, в общем, не удивилась, могла бы сразу сказать пророчествующим священникам, что это чушь. Народ ее отца гордился тем, что создавал процессы и артефакты, которые не нуждались в руководстве к действию.

«Мы есть то, что созидаем, – сообщил ей Грашгал загадочно в те быстротечные месяцы между концом войны и Уходом. – Нас склонили к познанию силы старше и темней познания как такового, а потом – давным-давно – изгнали из рая. Обратной дороги нет. Единственный способ одержать победу над этими силами – созидать. Созидать достаточно хорошо, чтобы, оглянувшись на тропе изгнания, ставшего плодом наших собственных действий, узреть приемлемый вид».

«Если обратной дороги нет, – с мольбой спросила она, – почему вы уходите?»

Но к тому времени споры стали бесполезными. Грашгал мог повлиять на Совет капитанов не больше, чем сама Арчет. От последствий войны что-то в кириатах надломилось, что-то привело их в ужас, который до сих пор оставался для нее по большей части загадкой. Они хотели уйти. Проведя тысячи лет на одном месте, снова строили планы, рисовали карты и просили у машин совета в вопросах, с которыми их собственные слегка поврежденные умы не могли разобраться. В мастерских Ан-Монала опять вспыхнуло яростное сине-белое пламя сварочных ламп, и каскады искр цвета киновари и золота лились вдоль изогнутых бортов огненных кораблей в сухих доках. Покрывшиеся пылью Кормчие пробудились от раздумий, поразмыслили над заданными вопросами и решили, что задуманное можно воплотить в жизнь.

Она невольно бросила взгляд налево, через двор, к арочному входу и вьющимся тропинкам, что уводили к мастерским. Призрачные отзвуки металлического звона затихли, когда полукровка вернулась в настоящее, вновь ощутила резкий кислый вкус яблока на языке и тепло солнца на коже. Утром она была в мастерских – побродила среди заброшенных пусковых башен и козловых кранов, постояла там, разглядывая несколько оставшихся огненных кораблей, окутанных тенями и паутиной, пока знакомые слезы – те самые, которые она подавляла уже несколько месяцев, – не хлынули из глаз, обжигая щеки, словно едкий кириатский раствор, с которым дочь Флараднама была невнимательна.

Следом явилось опустошение, но катарсис не случился.

«Это кринзанц, Арчиди. – На сей раз, уезжая из города, она осознанно не взяла с собой ни крошки. Путешествие продлится два дня, ну, ладно, три – ведь ничего страшного не случится, да? Вот и ответ на ее вопрос. – Если ты опять попытаешься так резко его бросить…»

Она прочистила горло. Снова укусила яблоко и прикрыла глаза от заходящего солнца. Ветви на дереве начинали расти низко – лишь самую малость выше человеческого роста – и расходились в стороны и вверх, образуя замысловатый узор. Он, как знала Арчет, был связан не с замыслом какого-нибудь скульптора и не с его навыками, но с определенными математическими размышлениями, которые народ ее отца вкладывал в сердца своих машин как песню. Она вспомнила, как качалась на этих ветвях в детстве и однажды весной попыталась оторвать новый листок – к ее величайшему изумлению тот оказался раскаленным на ощупь.

Она с плачем побежала к матери, чтобы та смазала снадобьем и перевязала обожженные пальцы, а в ответ на свои вопросы получила обычное человеческое объяснение.

«Это магия, – спокойно растолковала мать. – Дерево волшебное».

Отец не спешил избавлять Арчет от заблуждений, пока она не стала подростком. Может, не хотел ранить чувства жены, или ему просто было легче воспитывать дочь – та росла грубой и темпераментной, пока она искренне считала его некромантом, дочерна обожженным во время путешествия по жилам Земли. Впрочем, с этим заблуждением Арчет довольно быстро разобралась сама: к примеру, если тело Флараднама и впрямь окрасилось в черный во время странствий по искаженным пространствам, как объяснить ее эбеновую кожу, если ей никогда не разрешали подходить к потоку лавы или кратеру в Ан-Монале ближе, чем на сто шагов? Смысла в этом не было, а она с ранних лет стремилась к поискам смысла.

С того же юного возраста Арчет понимала, что в отношениях родителей скрыта какая-то тайна, словно незаметный глазу пузырь магмы, что кружится в оке Ан-Монала. Спорадические извержения, которые вызывала эта тайна, пугали девочку, и она знала, что магия – одна из тем, неизменно приводящих к всплеску напряженности.

«Я же тебе столько раз объяснял! – кричал Флараднам однажды вечером, когда Арчет, которой полагалось спать, тайком выбралась из постели, чтобы почитать при свете сферической лампы на стене лестничного пролета. – Никакой магии, никаких чудес, никаких ангелов или демонов, подстерегающих неосторожных грешников. Прекрати заполнять ее голову невежественным мусором. Прекрати заковывать ее в цепи».

«Но надзиратели говорят…»

«Надзиратели то, надзиратели это! – Что-то стеклянное с громким звоном разбилось о стену. – Надзиратели лгут, Нантара, они лгут всем вам! Просто оглянись вокруг, на дерьмовую камеру пыток, которую вы зовете своим миром. Неужели ты считаешь, что этим местом правит благой владыка всего сущего? Неужели ты правда думаешь, что там, наверху, кто-то присматривает за вами?»

«Откровение учит нас жить так, чтобы мир стал лучше».

«Да ты что? Расскажи это Девятому Племени».

«Ох… Ты меня и в этом обвинишь? – Нрав у матери Арчет был тоже весьма пылкий, и теперь она перешла в наступление. – Ты, который помог Сабалу Завоевателю атаковать их, спланировал поход и вместе с ним отправился во главе армии на битву, чтобы увидеть, как все случится? Ты, вернувшийся домой с ног до головы забрызганным кровью младенцев?!»

«Да не убивал я детей! Мы не хотели…»

«Ты знал. – Теперь в голосе Нантары зазвучали отголоски мрачного язвительного смеха – Арчет, которой было то ли восемь, то ли девять, уже умела различать интонации выговоров и знала, что сейчас на устах матери пробудилась пугающая улыбочка, которая оповещает о разгорающемся гневе. – О, ты знал. Ты болтаешь про ложь, но ты знал, что он собирается делать. Тебе это до сих пор по ночам снится».

«Тебя там не было, Нантара. У нас не осталось выбора. Нельзя построить империю без…»

«…детоубийства».

«Цивилизация не возникает в одночасье. Приходится…»

«Ты читаешь мне нотации про невежество и ложь. Взгляни на себя без самообмана, Нам, и скажи мне, кто из нас двоих погряз во вранье».

И так далее.

Таким образом, несмотря на суровое здравомыслие, Арчет рано научилась обходить тему магии стороной, пропускать ее мимо ушей; впоследствии избавиться от этой привычки оказалось очень трудно. Когда Флараднам и Грашгал начали в своей характерной манере – урывками, рассеянно – обучать ее кириатским наукам, стало ясно, что первые пятнадцать или около того лет жизни оставили на ней несмываемое клеймо. Магия по-прежнему казалась… ну, магией, даже когда таковой не была. И что-то в глубине ее души – наверное, что-то человеческое, унаследованное от матери – попросту желало принять магию как есть, оставить в покое, а не мучиться, пытаясь вникнуть в суть. Спустя много десятилетий – когда смерть матери, чья человеческая жизнь достигла предела, осталась в прошлом – Арчет время от времени чувствовала, что смотрит на кириатские технологии глазами Нантары. За два века она так и не сумела до конца избавиться от трепета, который внушала испускаемая ими противоестественная мощь.

– Ты задумалась, дитя мое? Или тебе просто плохо без наркотика?

Мрачный и язвительный бестелесный голос донесся сквозь разогретый солнцем воздух до ее ушей. Будто сама крепость Ан-Монал с ее глубоко укоренившимся фундаментом заговорила с последней, кто остался от народа кириатов.

Она закрыла глаза.

– Манатан.

– Догадаться легко, не правда ли? – Как обычно, голос Кормчего, покровительственный и успокаивающий, звучал почти по-человечески, но в конце каждого слога интонации чуть понижались, словно у говорящего перехватывало дыхание, и он вот-вот мог сорваться на крик. Будто в любой момент – прямо посреди фразы – осмысленная речь могла превратиться в пронзительный визг стали на точильном колесе. – Или ты теперь веришь в ангельское присутствие и божественную благодать Откровения? Местные уже забрались тебе в голову, дочь Флараднама?

 

– У меня есть собственное имя, – огрызнулась она. – Может, время от времени будешь им пользоваться?

– Арчет, – покладисто согласился Кормчий. – Ты не могла бы оказать любезность и присоединиться ко мне в кабинете твоего отца?

Нужная дверь была в стене позади Арчет, почти рядом с тем местом, где она решила посидеть. Полукровка повернула голову и взглянула на черную, усыпанную заклепками массивную плиту. Потом опять устремила взгляд вперед и на некоторое время погрузилась в созерцание заходящего солнца. И снова принялась грызть яблоко.

– Если это задумано как неповиновение, дочь Флараднама, у тебя плоховато получается дать мне сдачи. Возможно, стоит отказаться от трезвенности – это не лучшая стратегия на данный момент. От нее никакого толку. А ты еще слишком молода и уязвима.

Она проглотила полный рот яблочной мякоти.

– Чего тебе надо, Манатан? Уже смеркается.

– А твоя свита у реки не станет ждать? Что-то я сомневаюсь, госпожа моя кир-Арчет.

Титул сочился иронией, или, по крайней мере, так казалось – с Кормчими невозможно знать наверняка. Но остальная часть фразы Манатана, несомненно, представляла собой образец преуменьшения. Не стоило и на миг сомневаться, что имперский речной фрегат «Меч божественного правосудия» останется на месте, пока госпожа кир-Арчет из клана Индаманинармал не решит прервать свое общение с прошлым в Ан-Монале, в какое бы время дня или ночи это ни случилось. На капитана судна и командира отряда морских пехотинцев сам император возложил обязанность беречь ее жизнь как собственные, и хотя святой надзиратель, сопровождающий экспедицию, в теории не был связан приказом светского владыки, он молод, неопытен и явно испытывал к ее персоне безграничное почтение. Ничего удивительного: пусть кириаты давно ушли из мира, их статус и мистический ореол сопровождали Арчет, как аромат духов сопровождает придворную даму. Сменится множество поколений, прежде чем слава кириатов – а вместе с ней и положение Арчет – ослабеют.

Время от времени она задавалась вопросом, как это будет – когда последнее поколение тех, кто помнил кириатов и их уход, окажется в могиле, и воспоминания о ее народе останутся лишь в томах имперской библиотеки.

Будет ли она в здравом уме к тому моменту?

Тень железного дерева протянулась и наконец коснулась мыска ее сапога.

– Дочь Флараднама, – резко сказал Манатан.

– Да-да. – Она оторвалась от стены и встала. Швырнула огрызок яблока через двор. – Я тебя слышу.

Речной фрегат изначально предназначался для использования не кем иным, как его величеством Акалом Химраном Великим, который до вмешательства советников хотел назвать корабль «Крокоёбом»; выделенные ему каюты выглядели лучше особняков некоторых местных аристократов, у кого Арчет гостила за время странствий. Сын Акала, Джирал, ныне Джирал Химран II, после смерти отца ступал на борт фрегата всего пару раз, но не приказал его списать или переоснастить для других целей. Обстановка со всей ее царственной роскошью осталась нетронута. В салоне была библиотека во всю стену, по другую сторону – ниша, предназначенная для карт, а также стол на дюжину человек рядом с широким кормовым окном. По углам, будто часовые, высились богато изукрашенные астролябии и телескопы, на стенах висели портреты важных исторических деятелей из императорского рода Химранов.

То, что самые древние из них были лишь овцекрадами и горными бандитами, притворный художник деликатно проигнорировал, так что все предки носили не соответствующие эпохам венцы или короны для придания их образам должного величия. Озаренные светом зажженных ламп, они создавали в каюте что-то вроде торжественного темного фона для собрания, созванного Арчет.

Не менее серьезные лица смотрели на нее из-за стола. Может, галерея портретов оказывала именно то влияние, которое замыслили ее устроители, или дело в близости Ан-Монала и всего, что воплощал громадный вулкан с его призраками. Сенгер Хальд, командующий морскими пехотинцами, сидел мрачный и бдительный, слегка отодвинувшись от стола, чтобы видеть дверь – он даже здесь не был до конца уверен, что в комнату не ворвется кто-нибудь, желая атаковать собравшихся. Лал Ньянар, капитан фрегата, не выказывал столь явного напряжения. Но необходимость держать судно подле одного из жутковатых железных причалов покинутой гавани Ан-Монала явно вызывала у него неприятные чувства, и прочие корабельные офицеры переняли их. А Ханеш Галат, назначенный Цитаделью святой надзиратель, просто выглядел нервным и расстроенным – неудивительно, ведь он догадывался, как сильно его «любят» светские командиры экспедиции. От того что Цитадель стремительно приходила к доктринальной позиции, согласно которой кириатские Кормчие были демоническими существами, заточенными в железо, чтобы помешать им искушать или как-то иначе сбивать с пути истинного сынов Откровения, лучше не становилось.

«Не то чтобы я, э-э, на самом деле считал этот догмат истинным, – однажды вечером Галат поспешил заверить Арчет, стоя у фальшборта, пока фрегат поднимался вверх по течению реки к Ан-Моналу. – Разумеется, Откровение время от времени пересматривается, опираясь на мудрые дебаты и молитвы. Но я не вижу причины, по которой следовало бы принимать каждое предложение Учителей просто потому, что они его сделали. И, э-э, знаете, я на самом деле с восторгом отношусь к той роли, которую ваш народ сыграл в возвышении Ихельтета и обретении им святого предназначения».

«Это очень просветленная позиция, – Арчет обещала императору вежливо вести себя с надзирателем. – Буду держать ее в секрете, когда мы вернемся. Не хочу, чтобы у вас возникли неприятности с вышестоящими».

Он покраснел и перестал приставать к ней с разговорами.

Этого Арчет и добивалась, но теперь ей пришло в голову, что настроить его против себя было не очень мудро. Полукровка сомневалась, что он может из принципа выступить против Ньянара и Хальда, если те ее поддержат – так называемый «высший моральный авторитет» надзирателя на поверку оказывался довольно слабым, когда ему противостоял суровый прагматизм имперских потомственных офицеров, – но, несомненно, он способен охладить священнической водицей любой энтузиазм, который она сумеет разжечь в этих мужчинах, уже испытывающих серьезные сомнения по поводу того, какой оборот приняли события.

– У нас мало людей, – заметил Хальд. – И мы не знаем, с чем имеем дело. Не разумнее ли вернуться с этой новостью в Ихельтет и там организовать должным образом подготовленную экспедицию?

Он был прав, если не считать того факта, что в нынешних обстоятельствах Джирал ни за что не одобрил бы такую экспедицию, не связанную с обеспечением безопасности северных границ или сдерживанием бунтующих религиозных идиотов в Демлашаране. И хотя молодому императору не было дела до переделанных на иной лад суеверий, которые Цитадель выдавала за новую догму, к Кормчим он тоже не испытывал особого почтения; считал, что доверять им столь же разумно, как вверить свою жену какому-нибудь степному кочевнику. И в этом он в кои-то веки был подлинным представителем народа, которым правил. Ан-Монал неспроста гнил и пустовал.

Поэтому ей не стоило возвращаться к Джиралу с таким известием, и Хальд, скорее всего, это понимал. Арчет заговорила, тщательно подбирая слова, позволявшие найти компромисс:

– Командир, мне не кажется, что эта операция требует большой военной силы. Не вижу ничего такого, с чем наши люди не сумели бы справиться. Манатан выражался расплывчато, но…

– Да уж, расплывчато, – пророкотал Ньянар. – Посланник, которому нужен эскорт. Цитата, конец цитаты. Маловато сведений, чтобы принять решение.

– И тут ничего полезного… – Второй помощник капитана мрачно кивнул, указывая на карту, разложенную на столе. Плотный желтый пергамент, закрепленный двумя тяжелыми серебряными пресс-папье в виде туш убитых драконов, изображал окрестности реки И’Хела по всей ее длине – от Ихельтета вдоль побережья, мимо громады вулкана, где был построен Ан-Монал, и дальше, в глубь континента. Края там простирались большей частью засушливые и пустые. На карте не были обозначены поселения. – Если это посланник, откуда он явился?

– Может, из Шактура? – попытался помочь кто-то.

– Они уже представлены при дворе, – возразил Хальд. – И вообще, если посланник проделал путь от Великого озера, с чего вдруг ему сейчас понадобился эскорт? Мы глубоко внутри имперской территории. По сравнению с восточными болотами, это парк развлечений.

– Тогда с юга?

Ньянар пожал плечами.

– Та же история. Любой, кто пришел из пустыни, должен был одолеть более труднопроходимую местность. Посланнику, который зашел так далеко, не требуется наша помощь на последнем отрезке пути.

– Если только он не в беде, – внезапно предположил Ханеш Галат.

Все уставились на надзирателя. Он покраснел, ошарашенный собственными словами не меньше остальных.

– Я хочу сказать, – продолжил Галат чуть увереннее, – что посланник и его спутники, возможно, проделали такой дальний путь, но испытали лишения и не могут идти дальше без нашей помощи. В этом случае Откровение обязывает нас отправиться навстречу.

Арчет осознала, что от удивления разинула рот. Откашлялась.

– Ну, в каком-то смысле, – проговорила она.

За столом воцарилось неловкое молчание. Это была инстинктивная реакция в вопросах, касающихся доктрины. Никто из людей, ценящих свое положение в обществе Ихельтета, никогда добровольно не подвергал сомнению догматы Откровения, особенно после того, как к ним воззвал уполномоченный надзиратель. Однако…

– Меня беспокоит, – осторожно сказал Хальд, – что это может быть уловкой. Или даже засадой. Кормчий сказал, что гонец ждет нас. Разве не так, моя госпожа?

– Будет ждать, – уточнила Арчет. – Да, верно.

Командир морской пехоты взмахнул рукой.

– Да. Будет ждать или уже ждет. Так или иначе, моя госпожа, как можно узнать об этом, не принимая в расчет колдовство?

– Мне неведомо, – призналась Арчет. – Высокий кирский – мягко говоря, сложный язык, а Кормчие нередко выражаются цветисто. Может, я просто не очень хорошо перевожу.

«Ага, Арчиди – и еще возможно, что это бред сивого ящера. Возможно, ты сказала людям ровно столько, сколько им положено знать, потому что иначе заручиться их поддержкой будет еще труднее. Возможно, есть детали и вопросы, которые им лучше оставить в покое, не в последнюю очередь ради того, чтобы ты сделала то же самое и сосредоточилась на блистательной новости, которую сообщил тебе Кормчий.

На этой, о да, блистательной новости…»

– Дочь Флараднама. – Напряженный голос Манатана звучал мрачно в прохладном воздухе отцовского кабинета. Тени на стенах, широкие лучи тускнеющего света из высоких окон, за которыми умирал день. – У меня послание для тебя.

– Какое еще послание? – Она все еще была невнимательна и думала лишь о том, как бы языком вытащить застрявший в зубах кусочек яблочной кожуры. Рассеяно окидывала комнату взглядом и, как всегда, задавалась вопросом, где именно в ней спрятан Кормчий. Ей так и не удалось выведать у Флараднама эту тайну.

– На мой взгляд, довольно важное. – Было невозможно понять, звучит ли в голосе Кормчего раздражение. – Раз посланник решил проделать этот путь, чтобы лично его тебе доставить. Итак, он будет здесь – в большей или меньшей степени. И… – Арчет послышались нотки скрытого веселья. – …он будет ждать тебя.

В углу комнаты зажегся красноватый огонек и развернулся в парящую карту. Арчет подошла, разглядела на ней Ан-Монал, конус вулкана и город на западном склоне. Дорогу к гавани, реку, огибающую вулкан и устремляющуюся на восток, в глубь империи. В той части вспыхнули желтые символы, чей смысл полукровка не поняла: они будто отметили дугообразный путь через пустыню и завершились пульсирующей отметкой в пятидесяти или шестидесяти милях вверх по течению.

– Вот здесь? – Она покачала головой. – Но тут ничего нет.

– Значит, тебе лучше поторопиться и забрать его оттуда, верно? А то еще проголодается.

Арчет провела рукой сквозь призрачный огонь, не в силах подавить дрожь изумления, которая возникала всякий раз, когда прикосновение не обжигало. Она выросла среди таких вещей, но если некоторые аспекты отцовского наследия сгладились благодаря использованию на протяжении многих лет, то другие по-прежнему вызывали потрясение, когда она с ними сталкивалась.

Полукровка инстинктивно потерла руку.

– И ты говоришь, что посланник явился ко мне?

– Можно сказать и так. В каком-то смысле он явился ко всей человеческой расе, считая несколько ответвлений, которые больше не могут восприниматься как люди в полном смысле слова. В эпоху перемен трудно подбирать нужные слова. Давай сойдемся на том, что родословная делает тебя лучшим претендентом на роль получателя послания.

 

Арчет шагнула прочь от ярко светящейся карты. В ней пробудилось беспокойство.

– И ты не можешь просто передать мне его сам?

– Увы, не могу.

Тревога ощущалась все сильнее, будто в животе у нее застряла плотно сжатая пружина. Кормчие нечасто признавали свои ограничения – как правило, они с мрачной самоуверенностью заявляли о собственном превосходстве, и даже когда Арчет казалось, что она обнаружила границу, которую они не способны преступить словом или делом, в ответ обычно звучала уклончивая тарабарщина того или иного рода.

– Не можешь или не хочешь?

– Что касается тебя, дочь Флараднама, я не вижу практической разницы между тем и другим.

– Серьезно? А как насчет того, что я не отправлюсь на встречу с посланником, так как думаю, что ты нечестен со мной?

– Ну, послание адресовано тебе. – Будто сам Ан-Монал пожал огромными каменными плечами. – Вот и решай сама.

Тишина собиралась, словно окутанная тьмой паутина в углах комнаты. Карта горела во мраке.

– Послушай, – наконец произнесла полукровка. – Там много сухих пустошей. Мы можем потратить много дней на поиски.

– Тебе будет дан знак, – лаконично ответил Кормчий. – Наставления ищи на востоке.

Слова прозвучали как легкая насмешка над текстом Откровения, и больше Манатан ничего полезного не сказал. Попытки выяснить что-то еще натолкнулись на мягкое предостережение: «Не трать время, дочь Флараднама». Арчет, которая уже видела такое поведение у Кормчих, сдалась, вышла во внутренний двор, хлопнув дверью, и отправилась седлать коня. До гавани было несколько часов езды, а она хотела успеть до темноты.

Но по пути вниз, устало покачиваясь в седле, она опять почувствовала странное ощущение в животе, которое приняла за тревогу, и поняла, что ошиблась. Поняла, что это чувство согрело ее, распространилось по всему телу, и теперь кровь взволнованно и ритмично пульсировала в жилах, а в груди нарастало нетерпение, от которого перехватывало дыхание.

Она цокнула языком, побуждая коня пойти рысью.

– Может, это и ошибка перевода, – сказал Лал Ньянар, – но мы ждем сигнала, обещанного Кормчим, а его нет и нет. Одно это должно заставить задуматься.

– Именно этим мы заняты, – Арчет взмахнула рукой, указывая на железную набережную за окном и мерцающие на причале костры. Нетерпение в ней бурлило – пришло время закругляться. – Никто не говорит, чтобы мы снялись с лагеря и отправились вверх по реке прямо сейчас. Утро наступит достаточно скоро, однако еще осталось время составить разумный план.

– Если…

– Взять, к примеру, карты, – Арчет плавно перебила Ньянара, не дожидаясь, пока он перейдет к действительно серьезным возражениям. – Я отлично понимаю, капитан, ваше беспокойство по поводу нашей способности безопасно перемещаться в верховьях реки в это время года. Но разве мы не располагаем картами для такого случая?

Капитан заметно рассердился.

– У меня нет опасений по поводу навигации, моя госпожа, но…

– Отлично. Значит, сосредоточимся на подходящих для высадки местах вдоль южного берега в районе, указанном Манатаном. Я могу отдать это дело в ваши умелые руки?

Она позволила тишине довершить начатое. Ньянар окинул собравшихся взглядом, ища поддержки, затем сдался. Даже Хальд не собирался прямо возражать советнице императора, которая явно приняла решение.

– Я в вашем распоряжении, госпожа, – сказал капитан, медленно склонив голову.

– Отлично. Командир Хальд, что касается вас, я думаю…

Вспыхнула молния.

Она пришла с востока, резкая и блистающая, такая яростная, что от ее удара, казалось, широкое кормовое окно должно разбиться вдребезги. Синевато-белое сияние беззвучно затопило каюту, изгнав все тени без остатка. Оно омыло их лица, заставив померкнуть нерешительный желтоватый свет ламп, годный лишь для изучения документов. Оно заставило их замереть.

И погасло.

Арчет услышала снаружи крики людей Хальда и матросов. Увидела, как сидящие вокруг костров вскочили, рассмотрела каждую деталь происходившего на набережной в тускнеющем свете странной молнии. На палубе, над головой, загрохотали чьи-то шаги. Невнятные, растерянные речи зазвучали тут и там. Внезапная вспышка тем временем померкла, и они, погрузившись во мрак, заморгали, глядя друг на друга.

– Какого хера?.. – От потрясения Хальд на миг забыл о придворных манерах и продемонстрировал свою солдатскую суть.

– Что это было? – спросил кто-то дрожащим голосом.

Арчет не ответила. Она уже все поняла и не нуждалась в подтверждениях, сказанных вслух. Поэтому молодому Ханешу Галату, на чьем лице отразились ироничное хладнокровие и чувство юмора, которых полукровка раньше не замечала, осталось лишь податься вперед и констатировать очевидное.

– Полагаю, – сказал он, глядя на нее через стол, – это и есть ваш так называемый знак. Видимо, посланник Манатана прибыл.

Вслед за его словами раздался гром.