Мобилизованная нация. Германия 1939–1945

В нашу эпоху кажется довольно странным, что тогда в такие вещи искренне верили многие немцы, причем вовсе не являвшиеся махровыми нацистами. Как они могли перепутать намеренно разжигаемую их властями жесточайшую империалистическую войну с войной ради обороны отечества? Как могли они видеться себе патриотами в кольце врагов, а не борцами за дело Гитлера с его расой господ?

По всей вероятности, опыт кампаний в Польше и Франции способствовал обострению у Антона Брандгубера чувства близкой опасности. Из Александровки он путешествовал в одиночестве и, пройдя назад 15 километров по той же дороге, похоронил винтовку вместе с футляром для противогаза в снегу и съел хлебную пайку. По-прежнему в военной форме, но теперь уже без ненужного более груза, Брандгубер попросил водителя проезжавшего мимо автомобиля подбросить его до следующего железнодорожного узла, где проследовал к путям. Смешавшись с толпой легкораненых, он сел в поезд, на котором добрался до Минска. Однажды его пустила переночевать русская женщина, но обычно Брандгуберу приходилось спать в станционных залах ожидания. Хлеб он воровал в армейских пекарнях. Немецкая военная полиция регулярно проверяла железнодорожные станции в поисках дезертиров, и в ходе дальнейшего продвижения на запад обер-ефрейтор Брандгубер дважды натыкался на немецкие военные патрули – в Брест-Литовске и Варшаве. Всякий раз офицеров, несмотря на отсутствие у него полагающегося снаряжения, удавалось убедить, что бывалый и свойский на вид ветеран кампаний просто отстал от своей части. Они не задерживали его до выяснения, а лишь громовыми голосами отдавали приказ без промедления спешить в Орел, в состав 45-й пехотной дивизии. Как только патруль скрывался с глаз, Брандгубер преспокойно продолжал путь в западном направлении. В Бресте он двумя упаковками табака подкупил водителя тягача и доехал на его машине до Варшавы. Там, едва избежав вторичного ареста, беглец заметил на путях пассажирский поезд до Вены, сел в него и добрался до Блуденца и Букса. 27 февраля, ровно через десять суток после начала путешествия, Брандгубер пересек швейцарскую границу, проделав на пути от Александровки 3000 километров и съев в пути 3 кг хлеба. Антон Брандгубер был одновременно опытным солдатом и самым невоенным человеком на свете. Допрашивавшим его швейцарским офицерам он объяснил свои мотивы с лаконичностью, достойной бравого солдата Швейка: «Мне все это показалось просто слишком глупым». Он не грезил карьерным ростом в вермахте; в начале 1942 г. Брандгубер всерьез беспокоился о перспективах в случае победы немцев. Его не привлекала возможность сделаться управляющим большим колхозом в России, служить в оккупационных войсках тоже не хотелось. Не возникло у него и сильной привязанности к сослуживцам. Он предпочел бы вернуть все на круги своя – жить в родовом хуторе в Лаа-ан-дер-Тайя в Нижней Австрии, где его ждали три лошади, семь коров, дюжина свиней и 8 гектаров земли. Там Брандгубер вырос, там же летом 2001 г. и проживал этот 87-летний старик, по-прежнему такой же замкнутый и необщительный. Через пятьдесят девять лет у него так и не нашлось других объяснений своего дезертирства помимо названных швейцарским военным. Приехавшему брать у него интервью молодому немецкому историку он ответил почти то же самое: «Мне все это перестало нравиться»1.

Когда в сентябре 1939 г. вспыхнула война, в  Германии ее приняли крайне нерадостно. Однако никто особо не терзался в поисках ответа на вопрос, почему она началась. Если в Британии и Франции мало кто сомневался, что нападением без веских причин на Польшу Гитлер развязал конфликт ради завоеваний, немцы пребывали в уверенности, будто вынуждены воевать ради самообороны из-за махинаций союзников и агрессивных поползновений поляков

Когда 26 августа 1939 г. вышел приказ о мобилизации, немцы и понятия не имели, что их ожидает. Однако многие не скрывали мрачного отношения к перспективе войны

. В нашу эпоху кажется довольно странным, что тогда в такие вещи искренне верили многие немцы, причем вовсе не являвшиеся махровыми нацистами. Как они могли перепутать намеренно разжигаемую их властями жесточайшую империалистическую войну с войной ради обороны отечества? Как могли они видеться себе патриотами в кольце врагов, а не борцами за дело Гитлера с его расой господ?