Золушка XY

Tekst
6
Recenzje
Przeczytaj fragment
Oznacz jako przeczytane
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

Машина въехала в автоматические ворота и подкатила к парадному входу в дом. Там их уже поджидал высокий мужчина, одетый в дорогой костюм, со слегка брезгливым выражением на лице. Впрочем, оно сменилось вялой улыбкой, когда он помогал выходить из машины матери Александры, и засветилось от восторга, когда целовал губы, которые ему подставила девушка, выйдя из машины.

Старший сын Карлова, Лев Максимович, во всем старался подражать отцу. Та же манера говорить и держать себя, тот же высокий рост. Но на этом их сходство и заканчивалось. Лицом он походил на покойную мать – большие, подернутые дымкой, карие глаза, аккуратный прямой нос, маленький рот. Черты лица скорее напоминали женские. Русые волосы, подкрашиваемые втайне от всех для придания им более насыщенного цвета, были гладко зачесаны назад, открывая овальные залысины. Ногти на руках всегда наманикюрены. В отличие от накачанной фигуры отца, его телосложение было слегка обтекаемым, без четких контуров. Лев терпеть не мог заниматься спортом и никогда не посещал тренажерный зал.

– Чего замешкались, гости дорогие? – в дверном проеме появилась подтянутая фигура Карлова старшего в светло-бежевом костюме. – Закуски уже давно на столе, только и дожидаются, когда их съедят. Прошу, заходите, – с этими словами, он обменялся рукопожатием с круглым толстячком, элегантно подставил локоть матери Александры и повел гостей в столовую.

Лев, по примеру отца, взял под руку Александру, и они замкнули торжественное шествие.

Максим Анатольевич на правах старшего в семействе занял почетное место во главе стола. По правую руку от себя он усадил Олесю, по левую – Эдуарда. Заместитель мэра с женой и Лев с Александрой расположились напротив друг друга.

Закуски и вина уже давно стояли на столе. Вероника суетилась, наполняя чаши дымящимся супом-пюре по-итальянски. Движения умелые и точно рассчитанные, чтобы не мешать гостям.

Под действием выпитого вина, беседа приняла более оживленный характер. Оставив часть закусок на столе, Вероника принесла горячее, убрала грязную посуду.

– Могу я обратиться к молодым? – громко произнес Карлов старший, обращаясь к Александре. Она слегка кивнула в знак согласия. – Определились ли вы с датой свадьбы? Все-таки уже полгода помолвлены.

– Мы решили не торопиться, – поспешила ответить она, не дав жениху открыть рот. – Кроме того, у меня на работе сейчас напряженный период, много новшеств. Сами понимаете, времени ни на что не остается, – с этими словами она мило улыбнулась будущему свекру.

– Конечно, спешить не стоит, но и медлить тоже, – задумчиво глядя на нее, произнес Карлов. – Что если нам приурочить это событие к осеннему балу, который будет проводиться в мэрии в октябре? На этом балу мы сможем официально объявить дату свадьбы в присутствии именитых гостей. Саму свадьбу можно организовать в ноябре. Как вы на это смотрите?

– Но я планировала как минимум до весны ничего не предпринимать, – растерялась Александра. – Тем более что ноябрь не самый подходящий месяц для свадьбы.

– Время года не имеет значения, замерзнуть мы тебе не дадим, – настаивал Карлов.

– Я совершенно согласен с Максимом, – подхватил отец Александры. – Тянуть со свадьбой не стоит. У людей появятся вопросы, а они нам ни к чему.

Александра всегда делала то, что хотела и так, как хотела, кроме решения выйти замуж за старшего сына Карлова. Его ей выбрал отец, и был категоричен в этом вопросе, не принимая возражений. Собственно, она и не собиралась с ним спорить. Ее отношение к супружеству отличалось таким же своеобразием, как и к жизни в целом. В любовь она не верила, союз со Львом считала вполне приемлемым, поэтому с отцом особо не спорила, но и торопить события не хотела.

– Так что вы мне на это скажите? – вопросительно посмотрел на нее Карлов.

– Собственно говоря, почему бы нет, – произнесла Александра, умело маскируя раздражение под маской светской львицы. – Ты как, дорогой? – обратилась она к жениху.

– Я согласен, – в своей обычной вялой манере ответил Лев.

Проявлять инициативу – не его конек. Несмотря на то, что в бизнесе отца он играл серьезную роль, все фитнес салоны и оздоровительные центры находились под его началом, инициатива исходила только от отца. Лев вынужден был полностью подчиняться его власти, в глубине души мечтая в один прекрасный день все прибрать к рукам.

– Тогда решено, свадьбу сыграем в ноябре, – удовлетворенно произнес Карлов старший, довольно потирая руки. – А теперь, не выпить ли нам за это? Как насчет чего-то покрепче вина? Василий, ты как?

– Я всегда за, ты же знаешь, – довольно расплылся заместитель мэра, за что получил увесистый пинок под столом от супруги, с лица которой не сходила милая улыбка. – Только без фанатизма, договорились?

– О чем речь? – Карлов старший не увлекался спиртными напитками, но поощрял, когда кто-то из нужных людей при нем набирался. С его точки зрения, такой момент являлся самым благоприятным для получения различных сведений той или иной степени важности. Он часто приглашал в дом «нужных людей», как сам их называл, спаивал и выуживал информацию.

Старший сын и в этом пытался ему подражать, только его попытки часто заканчивались тем, что он набирался больше «нужного человека» и сам выбалтывал лишнее, за что потом получал от отца.

– А сейчас, я бы хотел перейти к другой теме, – продолжил Карлов. – Хочу показать вам новую работу Олеси. Разрешаешь? – с деланной шутливостью обратился он к девушке, сидевшей возле него, скромно потупив взор.

Она лишь кивнула. Запретить ему все равно невозможно, хоть в душе и поднималась волна противоречия. Такие моменты она больше всего не любила, но каждый раз они повторялись.

Карлов встал, взял объемное полотно, стоящее лицом к стене, повернул его к гостям и установил на стол, предварительно сдвинув приборы. Он бережно придерживал картину руками. Олеся даже не шелохнулась, продолжая рассматривать скатерть. На полотне был изображен зимний пейзаж, фрагмент какого-то сада, только выглядел он достаточно необычно. Снег отливал фиолетовым, ели синевой, скамейки и кусочек забора казались розоватыми, а симпатичный заяц в центре картины был по-летнему серым.

– Но это же сказочно красиво! – воскликнула Александра. Олеся впервые подняла глаза и робко посмотрела на нее. – С каждым днем ты пишешь все лучше, – она ласково улыбалась Олесе, подбадривая ту взглядом.

– Картина, правда, замечательная, – отозвалась мать Александры. – Только почему ты ее так причудливо раскрасила, дитя мое?

– Это получилось само собой, – тихо ответила Олеся, – как-то не специально.

– В этом отражается ее отношение к жизни, – глубокомысленно заявила Александра. – Ее восприятие окружающего мира. Она не такая, как мы, и может себе это позволить.

Лицо отчима выражало восторг и гордость. Его аж распирало.

– Эту картину я повешу в холле, прямо напротив входной двери, чтобы каждый, кто заходит, мог видеть ее, – торжественно заключил он.

Олеся боролась с сильным желанием встать из-за стола и убежать к Илье, в его спасительное убежище, но она понимала, что так поступать невежливо. Вся ее природная скромность восставала против возможности оказаться в центре внимания. Хотелось забиться в угол, ничего не видеть и никого не слышать.

***

До Ильи доносились звуки из гостиной, которые постепенно становились все громче. Гости подвыпили, оживились, торжественность обстановки слегка разрядилась. Он слышал, как Карлов пригласил всех перейти в летнюю столовую на чашечку кофе. Там же можно было покурить, чего не разрешалось в гостиной. Хозяин дома придерживался строгих правил, одним из которых и было, что для подачи кофе рекомендуется менять обстановку, переходить в другою комнату, где можно расслабиться, принять более удобную позу и позволить себе закурить трубку.

У Олеси, наконец-то, появилась причина удрать. Илья услышал торопливый топот ее ножек по лестнице и с улыбкой повернулся к двери.

– Уф, – забежала она и плотно прикрыла дверь, – слава богу, все закончилось, – она забралась с ногами на диван и довольно посмотрела на брата.

– Как все прошло? – спросил он.

– Как обычно – пафосно и неинтересно, – наморщила она свой аккуратный носик. – Решили, что Лев с Александрой поженятся в ноябре. Максим Анатольевич, как всегда, показывал мою мазню, – невольно покраснела она.

– Не лукавь, малыш, – с улыбкой перебил ее Илья. – Ты и сама знаешь, что твои картины хороши.

– Может и так, – нехотя согласилась она. – Только когда их выставляют на всеобщее обозрение, и каждый высказывает свое мнение, они мне кажутся отвратительными.

– Тебе давно уже пора к этому привыкнуть и не обращать внимания, – Илья погладил ее по щеке и сочувственно улыбнулся. – Так будет все время, не стоит портить из-за этого себе нервы.

– Как скажешь, босс, – весело козырнула она.

– А как вел себя Эдуард?

– Да как обычно – молча уплетал все, что попадалось ему под руку.

– К тебе не приставал?

– Что ты?! При отце он себе ничего такого не позволяет, только пялится, когда никто не видит, – она придвинулась к столу и повернула к себе фотографию в простой коричневой рамке. Со снимка смотрела красивая женщина, рядом стоял улыбающийся светловолосый мужчина. – Почему мама так рано умерла? – грустно спросила Олеся, погладив пальцем изображение женщины.

– У нее было больное сердце, ты же знаешь, – ответил ей Илья.

– Знаешь, – как эхо повторила она, – ты удивительно на нее похож – те же глаза и губы. Только волосы у тебя темные, а у нее были русые. А вот я больше похожа на папу, которого совсем не знаю, – теперь она погладила изображение мужчины.

Илью настораживала смена настроения у сестры. Скорее всего, приближается очередной приступ. Хорошо, что начались каникулы. Сегодня она сдала последний экзамен. Завтра он дома, проследит за ней. А в воскресенье это сделает Вероника.

– Расскажи мне про папу, – попросила Олеся.

 

– Да я и сам слабо помню его. Он умер сразу, как я закончил третий класс, а ты только родилась. Мы тогда жили в Оренбурге. Отец работал геологом и часто уезжал из дома. Я редко его видел. Знаю только, что он был очень добрый, любил маму. Помню, как он радовался, когда ты родилась. После его смерти, мама вместе с нами переехала в Свердловск, здесь ей от матери осталась квартира. Вскоре она познакомилась с Карловым и вышла за него замуж. Дальше ты и сама все знаешь.

– Зачем она вышла замуж за Карлова? Ведь не любила его, – тихо проговорила Олеся.

– Возможно, не устояла. Знаешь же, как он добивается своего. А может ради нас. Трудно сказать… Не знаю… – честно ответил Илья. Сестра уже выросла, и разговаривать с ней можно было по-взрослому.

– Я тоже так думаю. Не понимаю только, как можно жить без любви?  Вот и Александра не любит Льва Максимовича, это же сразу понятно. Зачем тогда она выходит за него замуж? – размышляла Олеся.

Илья собрался уже ей ответить, как затрещал мобильный телефон. Звонил Денис Матвеевич – заведующий отделением.

– Алло, – поднес он телефон к уху. – Добрый вечер, Денис Матвеевич.

– Здравствуй, Илья. Выспался?

– Да, все хорошо, спасибо. Как прошел рабочий день?

– Об этом я и хочу поговорить с тобой, – устало вздохнул Карякин на том проводе. – Не слишком поздно? Ты можешь разговаривать?

– Одну минуту, Денис Матвеевич… – Илья повернулся к сестре: – Малыш, уже поздно и тебе пора спать. Беги к себе, ложись, а завтра мы с тобой придумаем, чем заняться.

Поняв все с полуслова, Олеся поцеловала брата и выпорхнула за дверь.

– Я слушаю вас, Денис Матвеевич, – вернулся Илья к разговору.

– Знаешь, Илюш, твой больной из четвертой палаты, Синицын, ведь умер сегодня ровно в девять утра, – сердце Ильи пропустило удар. Значит, мистическое предсказание сбылось. – Странно как-то… Чувствовал себя хорошо, ни на что не жаловался, а потом – остановка сердца. Все наши попытки реанимировать ни к чему не привели. Вскрытие показало, что смерть наступила в результате обширного инфаркта. Вот так-то, – повисло тяжелое молчание. – Понимаю, что ты сейчас подбираешь нужные слова, но сказать тут нечего. Факт остается фактом. Никто не виноват в его смерти. Сыграло ли роль самовнушение, я не знаю. Да и неважно все это.

– Сколько ему было лет? – Илья с трудом задал вопрос. Голос не повиновался ему. Работая в больнице, привыкаешь, что смерть всегда рядом. Но этот случай не вписывался в обычные рамки. Он нарушал все законы медицины. Человек, которому сделали сложнейшую операцию на головном мозге, умирает от банального инфаркта. Уму непостижимо!

– Сорок пять, как и мне, – усмехнулся Карякин.

– Что же мне теперь делать? – задумчиво произнес Илья. – Куда девать ту вещь?

– А никуда, – спокойно ответил заведующий. – Оставь ее у себя, засунь подальше и забудь. Не было ее никогда. Понял? Жена его была сегодня у меня, она даже не упомянула о раритете. Ты тоже кроме меня никому не рассказывал о ней. Вот и забудь.

– Трудно забыть о таком. Мысли всякие лезут в голову.

– А я тебе говорю, забудь, – строго велел Карякин. – В конце концов, тебе есть о чем думать. Как, кстати, себя чувствует Олеся?

– Сегодня появились перепады в настроении. По всей видимости, начинается продромальный период, – Илья тяжело вздохнул. – Думаю, припадок может случиться завтра. Буду наблюдать и ждать наступления ауры…

Непосредственно перед припадком, за три-пять минут, у Олеси появлялась аура – состояние-предвестник. В этот момент она улавливала запахи, достаточно экзотические, которых и в помине не было. Илья вспомнил, что на прошлой неделе она отчетливо уловила аромат магнолии и кипариса. А однажды она почувствовала запах свежего типографского издания.

– Надо бы сделать электроэнцефалограмму, – задумчиво произнес Карякин. – С момента последней уже прошло полгода. Нужно определить степень распространения, если она есть. Приезжай-ка ты с ней на следующей неделе, немножко пообследуем, и не забывай регулярно давать противосудорожные.

– Хорошо, Денис Матвеевич, – вздохнул Илья.

– Давай закругляться, спокойной ночи, Илюш. И держи нос по ветру, не унывай.

Илья отключился и надолго задумался. Сейчас он испытывал чувство невозможности повернуть время вспять, внимательнее отнестись к словам больного из четвертой палаты, принять меры и не допустить наступления смерти. Может быть, результат был бы все равно таким, но он хотя бы попытался что-то сделать, а не отправился спокойно домой, приняв слова Синицына за бред сумасшедшего.

Солнце спряталось за горизонт, и мансарда погрузилась в темноту, лишь свет монитора бросал отблеск на небольшой участок стола. Ночная прохлада еще не пришла на смену дневной жаре. Душный воздух пропитался запахом садовых цветов и влагой с озера.

Илья подошел к распахнутому окну и выглянул в сад. Правильно рассаженные декоративные деревья и кустарники в мягком свете фонарей наполняли сад одновременно строгостью и великолепием. Все дышало изяществом и роскошью. Илье нравилось смотреть на вечернее буйство красок. Красота сада моментально находила отклик в его душе, гармонировала с внутренним миром. Если Илья веселился, то и сад казался нарядным и торжественным, если, как сейчас, испытывал грусть, то и сад проникался этим чувством и выглядел неотразимо-печальным.

С того самого дня, как умерла горячо любимая мать, которой он восхищался, как женщиной и мудрым и добрым человеком, всегда умеющим найти слова поддержки, в душе Ильи поселилась горечь. Именно сейчас мама была особенно ему нужна, как и ее поддержка. Но она ушла, и только друг в друге они с сестрой находили утешение. Карлову не свойственны были душевные муки. Он переживал лишь потерю вещи, которую считал драгоценной. А мама была не вещь. Илья всегда считал ее ангелом с крыльями, которая взлетела, как только у нее появилась такая возможность, и вырвалась из земного плена.

В такие минуты, как сейчас, Илья чувствовал свою уязвимость. Все время ему приходилось прятаться, скрываться под маской равнодушия или веселости. На ум пришли слова Есенина, написанные как будто специально для него:

В грозы, в бури,

В житейскую стынь,

При тяжелых утратах

И когда тебе грустно,

Казаться улыбчивым и простым —

Самое высшее в мире искусство.

На свои желания Илья уже давно махнул рукой. Иногда ему даже казалось, что и не хочет ничего вовсе. Единственный человек, ради которого он жил и пытался чего-то добиться – его сестра. Но и тут он был бессилен. Победить недуг не было никакой возможности. Порой Илья от беспомощности погружался в беспросветность. Но, как правило, после таких приступов, близких к состоянию депрессии, он с большим рвением принимался за дело, искал все новые и новые пути, как можно побороть заболевание.

Вынырнув из безрадостных мыслей, Илья снова окинул взором сад и улыбнулся при виде Олесиного детища – небольшого альпинария, разбитого на маленьком склоне посреди газона. После смерти матери, по просьбе сестры, отчим нанял искусных ландшафтных дизайнеров, которые построили это сложное сооружение, имитирующее горный ландшафт. Олеся тогда ни на шаг не отходила от них, участвуя во всех работах, особенно связанных с посадкой цветов. С ранней весны и до поздней осени, каждый день она какое-то время проводила на своем живописном участке, ухаживая за ним. Карлов гордился им, как и всем, что являлось творением рук Олеси. Сейчас, в лучах вечерней подсветки, альпинарий выглядел особенно сказочно.

Шум открываемой двери и громкие голоса вывели Илью из состояния грустной задумчивости. Гости покидали дом Карлова. Кругленький заместитель мэра находился в сильном подпитии. Элегантная жена крепко держала его под руку, не давая шататься. За ними шли Александра со Львом. Тот обнимал ее за талию и крепко прижимал к себе, иногда припадая губами к белой шее. Она с надменным и гордым видом разрешала ему это делать.

Замыкал шествие как всегда трезвый и подтянутый Карлов старший, гордясь очередным удачным банкетом.

– Слушай, Макс, – пьяным голосом пролепетал заместитель мэра, – а приезжай-ка завтра к нам на все выходные. Попаримся в баньке, поиграем в бильярд, поплаваем в бассейне. Давай устроим себе настоящий уикэнд, а? Мамочка за нами поухаживает, правда, дорогая? – обратился он к жене, пытаясь дотянуться губами до ее щеки.

– Конечно, Максим, почему бы и нет. Приезжайте, – вернула та мужа в вертикальное положение и посмотрела на Карлова, одарив улыбкой, не выходящей за рамки вежливости.

Любой другой человек на месте Карлова отказался бы от приглашения. Но отчиму нравилось делать то, что вносило неудобство в чью-либо жизнь. Видя нежелание супруги приятеля, он сразу же согласился:

– С удовольствием, дорогие мои, – широко улыбаясь, с видом победителя, проговорил Карлов. – В выходные я абсолютно свободен. Могу остаться у вас до утра понедельника. От вас поеду прямо на работу.

Илью аж передернуло от подобной наглости. Мать Александры слегка изменилась в лице, но быстро справилась с собой. Александра пристально посмотрела на будущего свекра, пытаясь разгадать его намерения, но натолкнулась на честный взгляд. Решив, что показалось, она обратилась к жениху:

– Ты останешься здесь на ночь? Или поедешь домой?

– Сегодня останусь тут, – пьяным голосом ответил Лев, отчего Александра не удержалась и немного скривилась. – Не хочу садиться за руль и превращаться в убийцу на дорогах, – придурковато хихикнув, закончил он свою мысль, которая далась ему с великим трудом.

– Как хочешь, – равнодушно пожала плечами Александра.

Она высвободилась из объятий жениха и с очень прямой спиной направилась к машине, дверцы которой уже были распахнуты предупредительным водителем.

Когда почетные гости уехали восвояси, Карлов старший повернулся к пьяному сыну и произнес:

– В кого ты только уродился – такой глупый? – весь его вид выражал крайнюю степень презрения, отчего Лев сжался и казался пришибленным. – Хоть раз ты пробовал так не напиваться? С каждой рюмкой ты тупеешь на глазах, превращаешься в дауна с глазами глупой коровы, – его слова хлестали, раздавливая сына, опуская его ниже некуда. – Ты позоришь фамилию Карловых, ставишь под удар все мое дело, которое я строил годами, лично, – Илья спрятался в тени мансарды, но слышал каждое слово, произносимое металлическим голосом отчима. – Ты такой же жалкий, какой была твоя мамаша, полное ничтожество. Что только нашла в тебе Александра? Хотя женщинам не свойственно разбираться в людях, они слишком примитивны для этого, – его сын продолжал молчать, громко и пьяно сопя. – Иди спать, неудачник.

***

Лев Карлов и на следующее утро не смог сесть за руль. Накануне он явно перебрал и чувствовал себя ужасно. Голова раскалывалась, тело казалось чужим и вялым, руки безбожно дрожат… Даже процедура одевания вызвала приступ тошноты.

В доме отца долго находиться не мог, несмотря на то, что тот с утра пораньше отправился в гости. Лев предпочел воспользоваться услугами водителя отца, а свою машину доверить опытным рукам Ильи. Впрочем, с последним лично он почти не общаться. С детства опасался пронзительного взгляда названного брата. Машину Лев оставил в гараже и передал через Веронику поручение вымыть ее как следует.

Младший сын Карлова редко проводил выходные дома. Как только стал совершеннолетним, предпочитал европейский уикенд. Когда погода позволяла, улетал за границу с друзьями – такими же отпрысками богатых родителей. Вот и сегодня с утра Эдуард отправился прямиком в Париж – разгонять тоску.

Для Ильи же утро субботы началось традиционно с мытья машины, принадлежащей старшему сыну отчима, которая была похожа на него, как две капли воды: такая же большая, обтекаемая, с претензией на необычность и экстравагантность.  Илье всегда казалось, что покупая такую машину, Лев хотел всем что-то доказать.

Вероника весело хлопотала по дому, наводя порядок после вчерашнего банкета. Олеся ей помогала. С моечной площадки Илья слышал, как они щебечут и смеются в доме. Сестренка проснулась сегодня в отличном настроении. Больше всего она любила такие моменты – когда в доме никого кроме них, и можно делать все что угодно. Мысль, что отчима и завтра не будет, только улучшала настроение.

По-прежнему стояла жара не свойственная июню. Илья обливался потом, отмывая машину брата. На огромной площадке не росло ни единого деревца. Солнцу не за что было спрятаться, и оно палило нещадно, делая еще темнее и без того смуглую кожу Ильи.

После мытья машины предстояло стричь газон. Это Илья проделывал два раза в неделю, чтобы ярко-зеленое покрытие выглядело безупречно. Он помнил, как высаживался этот газон. Мама тогда только вышла замуж. Дом уже построили, и Карлов как раз приступал к благоустройству территории. Все заботы по приглашению дизайнеров, размещению сада с постройками и устройству газона мама взяла на себя. Она любила копаться в земле. Олеся унаследовала это от нее. Газон явился завершающим этапом ландшафтных работ.

 

 Раньше за газоном следил садовник. Раз в год из Москвы приезжал специалист от дизайнерской фирмы и занимался специфическими работами в саду. Специалист приезжает и сейчас, а роль садовника теперь выполняет Илья. Карлов решил, что так будет целесообразней.

Сидя на газонокосилке, Илья медленно передвигался по зеленому ковру, делая тот ровным, пушистым. В такие моменты он чувствовал себя Форестом Гампом из одноименного фильма, с той лишь разницей, что герой Тома Хенкса занимался этим ради удовольствия, а Илью вынуждала необходимость. Хотя, ситуация даже забавляла его. Он отчетливо представлял себе, как выглядит со стороны, словно всадник на огромной черепахе, и боролся с приступами смеха.

Он уже собирался развернуться, как передумал это делать, заслышав за спиной цокот каблучков. Узнать посетительницу по походке оказалось не трудно, и встречаться с холодным и надменным взглядом Александры желания не было. Илья продолжал двигаться по газону спиной к девушке, как услышал какой-то звук, очень похожий на падение, и негромкий вскрик. Вот тогда он резко обернувшись и увидел, что Александра сидит на мощеной дорожке. Одна нога ее была нелепо вывернута, коротенькая юбка задралась, открывая взору розовые ажурные трусики. Девушка безуспешно пыталась выдернуть тонкий каблук, застрявший в стыке плиток.

Илья выключил мотор газонокосилки и поспешил к Александре. Когда подошел ближе, заметил, как по щекам девушки бегут слезы. Она молча отчаянно размазывала их по лицу, не прекращая попыток вытащить злополучный каблук. Илья присел и аккуратно высвободил ногу из красной лакированной туфли. Затем ощупал ее умелыми руками хирурга. Коснувшись внутренней поверхности бедра, немного дольше, чем положено, задержал руку, так ему понравилось ощущение гладкой как шелк кожи. В какой-то момент Александра вскрикнула. Илья посмотрел в зеленые глаза, затуманенные болью и слезами, и спросил:

– Здесь болит? – он притронулся к стыку голени и стопы. Тихонько застонав, Александра кивнула. – Кости вроде целы, но возможна трещина. Нужно сделать рентгеновский снимок, – Илья аккуратно положил ее ногу на дорожку и поправил юбку, прикрывая трусики. Даже несмотря на боль, девушка густо покраснела. – Сиди тут, только не двигайся, я мигом, – с этими словами он забежал в дом предупредить Олесю с Вероникой, что ненадолго отлучится. Вдаваться в подробности не стал.

Александра в точности следовала указаниям – сидела, боясь шелохнуться. Илья резким движением выдернул каблук из стыка плиток и помог ей подняться на ноги. Нежный цветочный аромат ее духов окутал его невесомым облаком. Она ими всегда пользовалась, и Илье нравился этот запах, только не сочетался он, по его мнению, с надменным образом красавицы.

После первой же попытки ступить на правую ногу Александра приглушенно охнула и невольно оперлась на Илью. Тогда он подхватил ее на руки и понес к своей машине.

– Я отвезу тебя в ближайший травпункт. Там тебе помогут, – сказал он всхлипывающей на груди девушке и борясь с противоречивыми чувствами. С одной стороны, его переполняла жалость, с другой – не верилось, что именно ее он держит сейчас на руках.

Александра даже не пыталась сопротивляться, лишь попросила слабым голосом:

– Возьми, пожалуйста, мою машину, – она указала рукой на серебристо-голубой Опель, припаркованный возле забора. – А потом, если тебе не трудно, отвези меня домой.

Она смотрела с такой трогательной мольбой, в ее больших глазах застыли слезы, и Илья не рискнул возразить.

– Хорошо, – только и сказал он, усаживая ее на переднее сидение и пристегивая ремнем безопасности, думая лишь о том, какая она мягкая и нежная.

До травматологического пункта они добрались сравнительно быстро. В субботу в это время суток пробок в городе не было. В больнице Александре сделали снимок. Диагноз поставили ушиб мягких тканей и растяжение связочного аппарата голеностопа. Наложили давящую повязку на десять дней и рекомендовали подержать ногу на холоде, чтобы избежать появления гематомы.

Под действием болеутоляющего, Александра немного пришла в себя, отчего вид ее стал почти привычным – гордым и надменным. Разве что она все еще немного стеснялась собственной беспомощности.

Илья усмехнулся про себя, когда увидел ее, выходящую из кабинета с «нормальным» выражением лица. Александра напряглась, когда Илья обхватил ее за талию и намеренно сильно прижал к себе, помогая идти до машины. Он не переставал тайком потешаться, догадываясь, каких трудов ей стоит казаться невозмутимой.

Александра жила отдельно от родителей, в уютном районе, в небольшой двухкомнатной квартире.

Всю дорогу до ее дома они молчали. Илью ситуация забавляла и раздражала одновременно. Он видел, как Александра борется с собой, пытаясь выглядеть вежливой и благодарной. Срабатывала привычка смотреть свысока на таких, как он, – ниже стоящих на общественной лестнице. Обычно Илью это не волновало, но сейчас почему-то задевало за живое. Раньше он относился к Александре, как к живой кукле, не задумываясь о внутреннем содержании. Сегодня же, сам того не желая, разглядел в ней живого человека. То, что увидел, ему понравилось. Захотелось заставить ее уважать себя.

Уже в квартире, усадив ее в мягкое кресло, Илья спросил:

– Ты зачем приходила-то? Отчима дома нет, да и жениха твоего тоже, – вопрос прозвучал резче, чем планировал.

– Вчера я забыла у вас телефон. В итоге, опять его не забрала, – с досадой ответила она и отвернулась к окну.

Такая реакция развеселила Илью.

– Ладно, работать ты все равно пока не можешь. Врач сказал, что тебе нужен покой. Завтра у меня дневная смена. Часов в семь утра завезу телефон, а ты за это напоишь меня кофе, – весело произнес он, на что Александра только угрюмо кивнула, продолжая смотреть в окно. – Отдыхай, Снежная королева, – с этими словами он развернулся и вышел, не заметив ее удивленного и оскорбленного лица.

Домой Илья отправился на метро, потом на автобусе. Такси было непозволительной роскошью. Всю дорогу он думал об Александре. Ее трогательное и заплаканное лицо стояло у него перед глазами. Он вспоминал нежность ее кожи, запах волос, упругость тела. Ему хотелось еще раз прижать ее к себе и долго-долго не отпускать.

Илья знал Александру уже почти год. Она часто появлялась в их доме. Но никогда раньше он даже не разговаривал с ней. Чаще она вообще не обращала на него внимания. И, естественно, никогда эта холеная красавица не затрагивала в нем подобных чувств.

Он пытался стряхнуть с себя наваждение, но ничего не получалось, образ Александры возвращался и опять вставал перед его мысленным взором.

Дома он удовлетворил любопытство сестры и Вероники по поводу внезапного отъезда, и рассказал вкратце про падение Александры.

– И эта кукла позволила тебе оказать ей помощь? – со смехом спросила Вероника.

– А куда ей было деваться? – сдержанно ответил Илья. Почему-то слово «кукла» неприятно резануло слух. – Когда болит, выбирать не приходиться.

Олеся искренне разволновалась. К Александре она испытывала двоякое чувство. С одной стороны, та ей нравилась, с другой – смущала уверенным и доведенным до совершенства обликом. Илья поспешил успокоить сестру, что с Александрой все будет хорошо.

Вероника удивленно смотрела на него, но ничего не говорила. Она подозрительно щурила глаза. Илья заметил это и, чтобы избежать ненужных расспросов, пошел заканчивать стрижку газона.

Вечером, когда они собрались за ужином в вычищенной до блеска кухне, у Олеси случился припадок. Она резко выпрямилась за столом и произнесла чужим голосом:

– Кто разлил зеленку? Ужасно воняет!

Илья с Вероникой переглянулись и вскочили из-за стола. Не прошло и двух секунд, как последовал припадок: Олеся вскрикнула, остекленевшими глазами глядя на противоположную стену, и потеряла сознание. Илья подхватил ее, сел на пол и прислонил спиной к себе. Дыхание ее замедлилось, лицо посерело, на нем проступили синие жилы. В следующее мгновение руки и ноги, а потом и вся она начали подергиваться. Зрачки ее широко раскрытых глаз увеличились, лицо налилось кровью, кожа покрылась потом и изо рта начала выделяться слюна. Припадок длился не более двух минут, которые Илье с Вероникой показались вечностью. Все это время Илья поддерживал голову Олеси, следя, чтобы та не прикусила язык или щеку во время припадка.