Зеркальный человек

Tekst
11
Recenzje
Przeczytaj fragment
Oznacz jako przeczytane
Jak czytać książkę po zakupie
Nie masz czasu na czytanie?
Posłuchaj fragmentu
Зеркальный человек
Зеркальный человек
− 20%
Otrzymaj 20% rabat na e-booki i audiobooki
Kup zestaw za 71,14  56,91 
Зеркальный человек
Audio
Зеркальный человек
Audiobook
Czyta Игорь Князев
37,67 
Szczegóły
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

Полиция, общественность и СМИ делали все возможное, но в конце концов поиски прекратились.

Никто больше не верил, что Йенни жива.

И все-таки она была жива еще несколько часов назад.

А теперь Йенни висит в ярко освещенной палатке, как в музейной витрине.

Лифт остановился и звякнул; двери разъехались.

Карлосу Элиассону пришлось выйти в отставку: он взял на себя всю ответственность за прошлогодние действия Йоны в Нидерландах. Карлос спас Йону от суда, заявив, что лично санкционировал каждый этап операции.

Новым шефом Бюро стала Марго Сильверман, которая прежде служила там же комиссаром. Отец Марго был полицеймейстером лена.

Йона шел по пустому коридору. Плащ он снял и перекинул через руку.

Дверь в кабинет шефа была открыта, но Йона все же постучал, после чего вошел и остановился.

Марго не подала виду, что заметила его.

Пальцы порхают над клавиатурой. Ногти на правой руке накрашены неровно.

У светлокожей, с конопатым носом Марго под глазами набрякли темные мешки. Ржаного оттенка волосы заплетены в косу.

На полке среди сборников законов, полицейских постановлений и инструкций стояли деревянный слоник, кубок, выигранный на скачках двадцать лет назад, и фотографии детей Марго в рамке.

– Как Юханна и девочки? – спросил Йона.

– О жене и детях я не рассказываю, – заметила начальница, не отрываясь от клавиатуры.

Недавно побывавшая в химчистке куртка Марго висела на крючке у двери, сумочка стояла на полу.

– Но у тебя ко мне какой-то разговор.

– Йенни Линд убили.

– Полиция Норрмальма запросила у нас поддержки.

– Они сами справятся.

– Может быть, – ответил Йона.

– Ладно, садись… я, кажется, сейчас начну повторяться. Никто же не посмеет указывать начальству, что оно повторяется… тоже привилегия.

– Неужели?

Марго отвлеклась от экрана.

– Можно воровать чужие идеи и шутки… и все тебя слушают с интересом, даже если ты повторяешься.

– Ты это уже говорила. – Йона не двинулся с места.

Марго улыбнулась, но глаза ее оставались серьезными.

– Я знаю, что при Карлосе тебе разрешалось действовать на свое усмотрение, и не хочу конфликтовать с тобой насчет этого, хотя сейчас так уже не делают. Ты добиваешься исключительных результатов – и в хорошем смысле, и в плохом… И очень дорого обходишься. Оставляешь после себя разруху и ресурсов требуешь больше, чем любой другой.

– Я договорился о встрече с Юханом Йонсоном. Хочу просмотреть записи с камер видеонаблюдения на площадке.

– И думать забудь, – предупредила Марго.

Йона вышел из кабинета. Уже сейчас он предчувствовал, что расследование окажется гораздо, несравненно глубже, чем они могут себе представить.

15

Когда Йона вышел из лифта, Юхан Йонсон уже ждал его на верхнем этаже студенческого общежития «Нюпонет», что на Шёрбэрсвэген.

Почти лысый, но с седоватой бородкой и густыми бровями, Йонсон предстал перед гостем в трусах и застиранной футболке, на которой значилось «Fonus».

В распоряжении Юхана был весь этаж, но он все-таки вытащил на лестничную площадку столик с компьютером и два раскладных стула.

– Туда уже даже не войти. – Он указал на дверь квартиры. – Когда дело доходит до компьютерного оборудования, я все тащу к себе – ничего не могу с собой поделать.

– Кровать и ванна – тоже нужное оборудование, – улыбнулся Йона.

– Трудно, когда все непросто, – вздохнул Юхан.

Йона уже знал, что на самой детской площадке камеры ничего не записали – она располагалась в «слепой зоне» за Школой экономики. Но дело происходило в центре Стокгольма, а бóльшая часть центра все-таки находится под прицелом видеокамер.

Основываясь на температуре тела Йенни Линд, норрмальмские эксперты определили, что смерть наступила ночью, в три часа десять минут. Однако окончательное суждение о времени смерти, с учетом всех параметров, должен был вынести Нолен.

– Может, это и есть, как вы говорите, jättipotti[2], – начал Юхан. – На игровую площадку камеры не направлены, так что у нас нет записей, на которых кто-нибудь приближался бы к месту преступления или покидал его… Но на записи на несколько секунд появляется жертва… а также свидетель, если только мы сможем его найти.

– Отлично. – Йона уселся рядом с Юханом.

– Еще мы отследили людей, которые появлялись в этом районе до и после убийства… некоторые, прежде чем исчезнуть, попали на несколько камер.

Юхан взял пакетик «Поп-рокс», надорвал уголок и высыпал конфеты-шипучки в рот. Пока он вводил команду, леденцы у него во рту задевали о зубы и тихо шипели.

– О каком временном промежутке идет речь? – спросил Йона.

– Я отслеживал записи с девяти вечера, когда народу на игровой площадке было много, в первый час – не одна сотня… И закончил половиной пятого утра, когда на площадку уже слетелись полицейские.

– То, что надо.

– Еще я смонтировал записи с разных камер так, чтобы проще было отследить каждого конкретного человека.

– Спасибо.

– Начнем с жертвы. – И Юхан запустил запись.

На экране компьютера пошла темная запись; цифры вверху отсчитывали время. Камера, установленная на Свеавеген, снимала вход в метро на Родмансгатан. На периферии изображения виднелись парк и торец Школы экономики с апсидой актового зала.

Изображение было довольно четким, хоть и темным.

– Она скоро появится, – прошептал Юхан.

Три часа ночи. Дождевые капли, освещенные фонарем, казались косыми царапинами.

Перед закрытым киоском «Прессбюро» и общественным туалетом со стальной дверью блестел асфальт.

Какой-то мужчина в теплой куртке и желтых резиновых перчатках порылся в урне, прошел вдоль стены с оборванными рекламными объявлениями и полусмытыми граффити и скрылся.

Глухая ночь, дождь льет как из ведра. Город обезлюдел.

По улице проехал белый фургон.

Трое пьяных прошли в сторону «Макдональдса».

Дождь припустил сильнее, и город сделался еще мрачнее.

На стене, обращенной к пруду, подрагивал бумажный стаканчик.

Вода утекала в решетку уличного стока.

Кто-то вошел в кадр слева, обогнул вход в метро и встал под водосточным желобом, спиной к стеклянной двери.

По Свеавеген проехало такси.

Свет фар скользнул по лицу и светлым волосам.

Йенни Линд.

Жить ей оставалось всего десять минут.

Лицо девушки снова оказалось в тени.

Йона подумал о ее недолгой борьбе: ноги дергались так, что кроссовки упали на землю.

Когда кровь начинает хуже поступить в мозг, удушье не нарастает постепенно, как при задержке дыхания, а ощущается как взрыв. Человека охватывает паника, а потом в глазах делается черно.

Поколебавшись, Йенни шагнула под дождь, повернулась спиной к камере, прошла мимо «Прессбюро», по пешеходной дорожке у пруда и скрылась из кадра.

Камера, установленная на Публичной библиотеке, зафиксировала Йенни с некоторого расстояния.

Картинка была нечеткой, но на лицо и волосы лег свет уличного фонаря. Потом девушка исчезла в слепой зоне у детской площадки.

– Больше у нас про нее ничего нет, – сказал Юхан.

– Ясно.

Йона в задумчивости просмотрел запись еще раз. Йенни явно знала, куда идет. Но медлила ли она из-за дождя или потому, что слишком рано пришла?

Что привело ее на детскую площадку посреди ночи?

Она должна была с кем-то встретиться?

Все это, думал Йона, очень похоже на ловушку.

– О чем задумался?

– Ни о чем, просто пытаюсь удержать первое впечатление. – Йона встал со стула. – В этих записях есть что-то, что сейчас может не иметь для нас значения, а потом окажется решающим… что-то, что мы увидели и почувствовали при первом просмотре.

– Тогда скажи, когда захочешь продолжить.

Юхан разорвал еще один пакетик, запрокинул голову и ссыпал леденцы в рот. Конфеты, лопаясь, зашипели у него между зубами.

Йона смотрел в стенку, думая о маленьких руках Йенни и о белых следах от браслетов.

– Давай следующую запись, – сказал он и сел.

– Тут у нас женщина, которая обнаружила жертву… она появляется на детской площадке всего через несколько минут после убийства.

Камера видеонаблюдения засекла женщину, когда та бежала между рядом припаркованных машин и стеной парка.

Женщина замедлила шаг и оглянулась через плечо, словно ее преследовали.

Дождь стучал по крышам машин.

Женщина пошла быстрее, потом пробежала небольшой отрезок дороги и пропала из кадра: на лестнице, спускавшейся к площадке, была «слепая зона».

– Перескакиваем на пятьдесят минут вперед, – прокомментировал Юхан. – Когда она понимает, что не может спасти повешенную.

На экране компьютера появилось изображение с камеры, направленной на вход в метро. Вокруг стока у пешеходного перехода растеклась большая лужа.

Женщина мелькнула на мокром газоне позади «Прессбюро». Идя по пешеходной дорожке, она, похоже, прижимала к уху телефон. Потом она показалась возле общественного туалета, постояла, опираясь одной рукой о шкаф распределителя, съехала на землю и села, прислонясь спиной к грязной стене.

Закончив разговор, она опустила телефон и сидела, неподвижно глядя в дождь, пока не показалась первая полицейская машина.

– Это она вызвала SOS Alarm. Ты слушал запись разговора? – спросил Юхан.

– Пока нет.

Юхан щелкнул по значку аудиофайла, и через секунду на фоне потрескивания послышался спокойный голос оператора: «Что у вас произошло?»

– Я больше не могу. Я пыталась… – хрипло сказала женщина.

Фоновый звук воспроизводил все то, что они только что видели на записи: женщина покидает детскую площадку, идет через газон, садится спиной к стене.

 

– Вы можете сказать, где находитесь? – спросил оператор.

– Тут девушка – по-моему, мертвая… боже мой, ее повесили, я пыталась приподнять ее… мне никто не помог, и я…

Голос прервался, женщина заплакала.

– Можете повторить?

– У меня просто сил больше не осталось, – всхлипнула женщина.

– Скажите, где вы находитесь. Только так мы сможем помочь.

– Свеавеген, что ли… у пруда в… как его… в парке при Обсерватории.

– Видите что-нибудь знакомое?

– Киоск «Прессбюро».

Оператор службы спасения пытался говорить с женщиной и дальше, пока в парк не прибудет первая полицейская машина, но женщина перестала отвечать ему и опустила руку с телефоном на колени.

Юхан высыпал себе в рот еще леденцов и открыл последний из смонтированных файлов, хранившихся на жестком диске.

– Проверим возможных свидетелей? – предложил он. – В минуты, когда происходило убийство, возле площадки появляются всего три человека.

Очередная камера зафиксировала высокую женщину в белом дождевике по ту сторону Школы экономики, на Кунгстенсгатан. Женщина бросила на землю окурок; огонек вспыхнул и погас. Женщина не торопясь прошла по тротуару и скрылась в «слепой зоне» в две минуты четвертого.

– Она не возвращается, – прокомментировал Йонсон.

Картинка на экране увеличилась, потемнела. Дальняя камера показала бездомную, на которой было несколько слоев теплой одежды. Бездомная появилась за Библиотекой.

– Вряд ли детская площадка оттуда просматривается, но я и бездомную проверил, – сказал Йонсон.

– Хорошо.

Камера показала вход в метро. В пегой темноте позади киоска «Прессбюро» угадывалась фигура бездомной.

– А вот и номер третий, – сказал Юхан.

В кадре между подъемником и входом в метро появился мужчина с зонтиком и черным лабрадором на поводке. Мужчина подождал, пока собака обнюхает основания почтовых ящиков позади «Прессбюро», потом оба прошли мимо туалета и дальше, на дорожку.

Метров через двадцать мужчина остановился и обернулся в сторону площадки.

Время – восемь минут четвертого.

Йенни Линд оставалось жить две минуты. Наверное, в этот миг ей на шею надевали петлю.

Собака тянула поводок, но мужчина замер на месте.

На дорожке появилась бездомная; она порылась в черном мусорном мешке и что-то энергично растоптала.

Мужчина с зонтиком и собакой взглянул на нее и снова повернулся к площадке.

В эту минуту он наверняка видел все, что там происходит, но понять это по его лицу было невозможно.

По Свеавеген, окатив тротуар грязной водой, проехало такси.

В восемнадцать минут четвертого мужчина отпустил поводок, медленно зашагал в сторону и скрылся за «Прессбюро».

– Девушка умерла, а преступник, скорее всего, покинул площадку, – прокомментировал Юхан.

Собака, волоча поводок за собой, не торопясь обнюхивала газон. Лужи пузырились под ливнем. Бездомная снова скрылась в направлении Библиотеки. В двадцать пять минут четвертого мужчина появился снова: голова опущена, с зонтика льет на спину. Он не торопясь зашагал туда, откуда появился.

– Вообще говоря, за это время он успел бы дойти до трупа, – заметил Йона.

Собака бежала за хозяином до Свеавеген. У входа в метро он нагнулся и подобрал поводок. Спокойное лицо несколько секунд было отчетливо видно в сером свете, падавшем через стеклянные двери.

– Вы должны найти его. – Юхан остановил запись.

– Сначала, когда он не отреагировал на убийство, я решил, что он слепой. Но нет, он заметил бездомную, когда та появилась на дорожке.

– Он все видел, – прошептал Юхан и взглянул в серые, как лед, глаза Йоны.

16

После ужина Памела не торопясь убрала со стола, навела на кухне порядок и запустила посудомойку.

Допила водку, поставила рюмку на разделочный стол, подошла к высокому окну с перемычками и выглянула вниз, на парк Эллен Кей. Какая-то компания с корзинками для пикника и пледами все еще сидела на лужайке.

Утром волна жары, с самого начала июня разлившаяся над Центральной Европой, вытеснила первые летние дожди. Шведы, зная, что солнечных дней будет немного, в мгновение ока заполнили каждый парк, каждую летнюю веранду.

– Пойду-ка я спать, – сказала Памела. – Чем думаешь заняться вечером?

Мартин не ответил, занятый игрой в телефоне. Возводил столбик из геометрических фигур, пока он не обрушится.

Памела взглянула на бледное лицо мужа. Что-то он сегодня необычно нервозен. Когда она проснулась около восьми утра, он, сгорбившись, сидел на полу.

Памела поставила остывшие остатки в холодильник, взяла тряпку, прополоскала, выжала, протерла стол и повесила тряпку на кран.

– Очень вкусно, – сказал Мартин и, прищурившись, улыбнулся ей.

– Тебе понравилось, я заметила. А что было вкуснее всего?

Мартин испуганно опустил взгляд в телефон. Памела вернулась к мойке, протерла плиту прохладной водой, чтобы навести блеск, выбросила бумажное полотенце, завязала мусорный мешок и вынесла его в прихожую.

Когда она вернулась на кухню, Мартин так и сидел, уткнувшись в телефон. Слышался только шум посудомойки.

Памела налила себе еще водки, села напротив него и открыла маленькую шкатулку.

– Деннис подарил. Красивые, правда?

Она достала сережку с аквамариновой каплей и показала Мартину. Он взглянул на серьгу и зашевелил губами, словно подыскивая нужное слово.

– Я знаю – ты помнишь, что у меня сегодня день рождения… и иногда даришь мне подарки. Я говорила, это совершенно необязательно, но если ты что-то приготовил, то самое время это что-то достать. Я собираюсь лечь и немного почитать, а то я уже устала.

Мартин посмотрел на стол, что-то прошептал, вздохнул и протянул руку по столешнице.

– Я хотел подарить…

Он замолчал и перевел взгляд на окно. Скрежетнув стулом, опустился на пол.

– Все нормально, – успокаивающе сказала Памела.

Мартин заполз под стол и обхватил ее ноги, как ребенок, который хочет, чтобы родители никуда не уходили.

Памела пробежала пальцами по его волосам, допила водку и поставила рюмку на стол. Поднялась, подошла к окну, выглянула на Карлавеген. Взгляд поплыл, и Памеле показалось, что она – отражение в неровном оконном стекле.

Она снова подумала о своей переписке с чиновниками из социальной службы. Похоже, на первом этапе все улажено. По мнению соцработника, Памела ведет экономически и социально стабильную жизнь, кабинет у них в доме можно переделать в спальню, а начальник Памелы подтвердил, что она сможет взять отпуск, чтобы встречаться с представителями социальной службы, школы и клиники.

Уже послезавтра Памела и Мия созвонятся по скайпу, чтобы, как выразилась соцработница, «прощупать друг друга».

Мартин подполз к своему стулу. Глядя на стоявшую у окна Памелу, он думал, что почти год хотел купить ей жемчужное ожерелье, но так и не решился. Вместо ожерелья он купил сегодня пятнадцать красных роз, но ушел из магазина с пустыми руками – понял, что мальчики хотят, чтобы эти розы положили им на могилу.

– Послушай, – позвал Мартин.

Он видел, что Памела, прежде чем обернуться, вытерла слезы. Ну как объяснить ей, что он боится отмечать дни рождения – тогда и мальчики захотят отмечать свои.

Если он купит Памеле подарок, они начнут завидовать.

А когда говоришь о еде, они хотят грудь.

Мартин сознавал, что это навязчивые мысли. Но если ему случалось заговорить, он каждый раз обрывал себя: кто знает, как мальчики отреагируют на его слова.

Он понимал, что причина его мыслей – автокатастрофа, в которой он потерял родителей и обоих братьев.

Мартин никогда не верил в призраков, но каким-то образом призвал их в свою жизнь, потеряв Алису.

Теперь мальчики свободно бродили в его действительности, трогали Мартина холодными пальцами, толкали его, кусались.

Он научился быть осторожным, научился не привлекать их внимания, не сердить их.

Если Мартин произносил чье-нибудь имя – они хотели это имя себе, все равно какое. Если он упоминал какое-нибудь место, они хотели, чтобы их там похоронили.

Но пока Мартин соблюдает правила, они спокойны. Они недовольны, но не злятся.

– Лучше выведи Бродягу сейчас, – сказала Памела в никуда, словно сомневалась, что он ее слушает. – Мне не нравится, когда вы выходите посреди ночи.

Надо как-то сказать ей про розы, не привлекая к себе внимания. Может, она завтра сама их заберет в магазине? И поедет с ними на работу.

– Мартин, ты меня слышишь?

Надо что-то ответить или кивнуть, но Мартин молча смотрит жене в глаза. Она назвала его по имени. Плохо.

– Ну ладно, – вздохнула Памела.

Мартин вышел в прихожую, включил свет и снял с крючка поводок.

Он сегодня весь день странно вздрагивает.

Как будто внутри у него кто-то ворочается.

Может, он заболевает. Или просто устал.

Вчера Бродяге понадобилось выйти посреди ночи. Когда они вернулись, Мартин дрожал всем телом, пришлось принять тридцать миллилитров валиума. Сейчас Мартин не помнил, что произошло, но мальчики пришли в ярость и заставили его остаток ночи просидеть на полу.

Раньше такого не было.

Мартин звякнул поводком и вошел в гостиную. Бродяга его не услышал – спал себе в кресле, как всегда. Мартин опустился на колени, осторожно разбудил его и прошептал:

– Ну что, пошли?

Пес поднялся, зевнул, встряхнулся и последовал за Мартином в прихожую.

На самом деле пса звали Бро, но он постарел, сделался вялым, и они прозвали его Бродягой.

У черного лабрадора так болели суставы, что он больше не мог подниматься по лестницам. Пес почти все время дремал, не особенно приятно пахнул, стал глуховат и подслеповат, но все еще любил долгие прогулки.

В ванной Памела примерила серьги и снова сняла их. Вернулась в спальню и поставила шкатулку на ночной столик. Уселась в кровати, выпила водки, открыла книжку, закрыла и позвонила Деннису.

– С днем рождения, – сказал Деннис.

– Ты что, спал? – спросила она и отпила водки.

– Да нет, работаю сижу. Мне завтра в Йёнчёпинг.

– Спасибо за подарок, – сказала Памела. – Невероятно красивые! Но это все-таки перебор, сам понимаешь. Да?

– Ну, когда я их увидел, то подумал – может, ты станешь их носить. Потому что они похожи на слезы.

– Я их уже примерила. Потрясающие. – Памела отпила еще водки и поставила рюмку на столик.

– Как Мартин?

– Неплохо. С собакой гуляет, ему это на пользу.

– А ты-то как? Сама?

– Я справлюсь.

– Ты всегда так говоришь.

– Потому что это правда. Я сильная, я всегда со всем справлялась.

– Но не обязательно же…

– Хватит.

Она услышала, как Деннис устало вздохнул, выключил компьютер и отставил его в сторону.

– Ты не меняешься.

– Извини…

Деннис всегда говорил «ты не меняешься». Чаще – с восхищением, но иногда эти слова звучали как критика.

Памеле вспомнился день, когда Алисе исполнилось шестнадцать. Вечером Мартин приготовил пасту с креветками и пармезаном, и Деннис со своей девушкой остались ужинать.

Деннис подарил Алисе бусы, купленные на базаре в Дамаске, и сказал, что она – вылитая мама, когда Деннис познакомился с ней в гимназии.

– Она была такая классная! Девчонки красивее я еще не видел.

– Но потом было много макарон и кесарево сечение. – Памела похлопала себя по животу.

– Ты не изменилась.

– Ладно, ладно, – рассмеялась она.

Памеле вспомнилось, как они говорили о детях, как она рассказывала, что не боится ничего, кроме новой беременности. Шестнадцать лет назад роды чуть не закончились смертью и для нее, и для Алисы.

В последовавшей за этими словами короткой тишине все взгляды обратились на Мартина. Памела помнила: Мартин никогда не скрывал, что Алиса – единственный ребенок, о котором он мечтал.

– Ты что-то замолчала, – сказал Деннис.

– Извини. Я вспомнила день, когда Алисе исполнилось шестнадцать, – ответила Памела.

17

Поздним вечером в среду в Эстермальме было тихо и пусто, хотя тепло еще разливалось в воздухе. Мартин с Бродягой шли по широкой аллее между двумя проезжими полосами Карлавеген.

Слышно было только, как хрустят камешки под ногами.

Между старинными фонарями густела темнота.

Мартин с псом гуляли уже полтора часа: Мартин разрешал Бродяге обнюхать все, чего душа пожелает, и не торопясь задрать лапу на все важные для пса объекты.

Мальчики обычно не удосуживались следить за ним, когда он выгуливал собаку. Они предпочитали дождаться Мартина дома, потому что знали: он вернется.

Обычно они прятались в гардеробной – так они могли подсматривать через щели в реечных дверях. Под потолком, далеко за одеждой, располагалось старое вентиляционное отверстие. Маленький жестяной люк, положение которого можно было регулировать шнуром.

 

Наверное, именно этим путем мальчики и проникали в дом.

Когда Мартин в последний раз перед больницей был в командировке – следовало проконтролировать качество работ, – они изрезали ему лицо. Связали в гостиничном номере скрученными полотенцами, растоптали бритвенный станок и достали лезвие. Когда им наскучило резать его, Мартин поехал в травмпункт, где ему наложили одиннадцать швов. Памеле он сказал, что споткнулся и упал.

– Ну что, домой? – спросил Мартин.

Возле гимназии «Эстра Реаль» они повернули и двинулись в обратном направлении. Висячий фонарь раскачивался на ветру. Белый свет пронизывал листву и подвижными трещинами ложился на тротуар.

Мартин вдруг как наяву увидел серебристо-серое озеро. Солнце лежит на верхушках елей, гулко потрескивает лед. У Алисы раскраснелись щеки, она говорит, что места красивее она в жизни не видела.

Вдали взвизгнули тормоза – покрышки проскрипели по асфальту.

Мартин обернулся вправо, увидел такси. Машина стояла всего в метре от него. Водитель жал на кнопку в центре руля и, похоже, ругался.

Раздался протяжный гудок, и Мартин сообразил, что стоит посреди Сибиллегатан.

Он пошел дальше; такси, взвизгнув покрышками, сорвалось с места.

Иногда в голове у Мартина всплывали воспоминания об Алисе.

И эти воспоминания причиняли ему ужасную боль.

Мартину не хотелось вспоминать, не хотелось говорить о произошедшем, хотя он знал, что Памела нуждается в его словах.

Домой Мартин вернулся в час ночи. Запер дверь, накинул цепочку, вытер Бродяге лапы, покормил его на кухне.

Мартин постоял на коленях, обнимая старого пса, проследил, чтобы тот наелся и напился, после чего отвел собаку в гостиную, на кресло.

Когда Бродяга уснул, Мартин пошел в ванную. Почистил зубы, умылся.

Сейчас он ляжет рядом с Памелой. Прошепчет, что скучает по ней. И сожалеет, что разочаровал ее в день рождения.

Мартин осторожно вошел в темную спальню.

Памела выключила лампочку, под которой читала. Книга и очки лежали на прикроватном столике.

Лицо бледное, дышит со свистом.

Мартин посмотрел на дверь гардеробной, на темноту за горизонтальными рейками.

Когда он обходил кровать, шторы слегка колыхались от ветерка.

Памела вздохнула и повернулась на бок.

Отгибая одеяло, Мартин не сводил взгляда с реечной двери.

Из глубин гардеробной донесся слабый скрип. Вентиляционный люк открылся, понял Мартин.

Кто-то из мальчиков сейчас проберется в дом.

Мартин не сможет спать здесь.

Он взял со своего ночного столика упаковку валиума и медленно попятился в коридор. Он не спускал глаз с двери гардеробной и для опоры придерживался за стену. Обернулся он, только когда пальцы наткнулись на дверной косяк. По спине прошла дрожь. Мартин вышел в прихожую, перешагнул через валявшийся на полу поводок и двинулся дальше, к гостиной.

Там он включил напольную лампу; комната осветилась.

Бродяга спал в своем кресле.

Мартин прошел по скрипучему паркету, увидел в темном стекле балконной двери собственное отражение.

Сзади что-то задвигалось.

Мартин, не оборачиваясь, подался в сторону, чтобы видеть, что происходит в прихожей.

За спиной у него поблескивала глянцевая дверь ванной.

Мартину показалось, что блестящая поверхность поехала в сторону, и он понял: кто-то открывает дверь.

Детские пальцы выпустили дверную ручку и проворно исчезли в темноте.

У Мартина заколотилось сердце; он обернулся. В темноте прихожей он все-таки разглядел, что дверь в ванную открыта нараспашку.

Мартин задом отступил в угол гостиной и съехал на пол, привалившись спиной к стене.

Отсюда можно наблюдать за окнами, закрытой кухонной дверью и темным проемом, ведущим в прихожую.

Сегодня Мартин весь день пытался справиться с отчаянием.

Ему не хотелось сорвать удочерение Мии, но у него никак не получалось объяснить Памеле, что нейролептики не действуют, потому что мальчики существуют на самом деле.

На журнальном столике, рядом со стопкой бумаги, стоял стакан с сангиной, ручками и грифелями. Иногда Мартин обращался к своим материалам для рисования, чтобы писать записки Памеле, хотя подозревал, что старший мальчик умеет читать.

Так лучше, чем говорить.

Не сводя взгляда с темной прихожей, Мартин проглотил четыре таблетки валиума. Руки у него так тряслись, что он уронил блистер на пол.

Глаза щипало от усталости. Мартин скорчился у стены ярко освещенной гостиной.

Он задремал, и ему приснился солнечный свет. Свет проникал сквозь лед и мерцал на поверхности воды, как желтые облачка.

Пузырьки вокруг него позванивали, словно стеклянные.

Мартина разбудил какой-то скрип.

Звук почти сразу затих. Пульс гулко застучал в ушах: Мартин понял, что это отворилась дверь гардеробной.

Кто-то потушил лампу, и в гостиной стало темно.

Тускло светился синий индикатор телевизора, отчего мебель казалась прихваченной льдом.

Стена с проемом, ведущим в прихожую, была черной.

Ветер раскачивал на балконных перилах застрявший с Рождества обрывок гирлянды.

Мартин вытянул руку и пошарил под диваном, куда он уронил валиум. Таблетки исчезли.

Ему стало ясно: сегодня ночью мальчики не оставят его в покое.

Чувствуя головокружение от таблеток, Мартин подобрался к столику, взял лист бумаги и палочку угля. Надо нарисовать крест и держать его перед собой, пока не рассветет.

Мартин начал рисовать, медленно и тяжело двигая рукой. В темноте он плохо видел, что у него получается. Мартин всмотрелся на рисунок. Перекладина с одного конца вышла длинноватой.

Поколебавшись, Мартин – сам не понимая зачем – пририсовал вторую перекладину.

Из-за валиума ему казалось, что он утратил волю. Мартин снова поднес уголь к бумаге и изобразил рядом с первым еще один столб.

Заштриховал балки и продолжил рисовать, хотя веки у него отяжелели.

Мартин взял новый лист. Крест вышел кривым, Мартин начал заново, но бросил: из прихожей донесся торопливый шепот.

Мартин бесшумно отполз назад, прижался спиной к стене и уставился в темноту.

Вот они, мальчики. Идут.

Один из них случайно задел ногой поводок – звякнули стальные звенья.

Мартин старался дышать потише.

Он вдруг увидел, как в проеме, ведущем в прихожую, что-то задвигалось. В гостиную шагнули две фигуры.

Одному мальчику всего три года, второму лет пять.

В жидком голубом свечении, исходящем от диода телевизора, Мартин видел, как желтоватая, оттенка серы, кожа натянулась на черепах, как она собралась складками под подбородком.

Острые кости выпирают под тканями и оболочками, вырисовываются под кожей, вот-вот прорвут ее.

Мартин взглянул на рисунки, оставшиеся на журнальном столике, но не решился потянуться за ними.

На младшем мальчике были только пижамные штаны в горошек. Он взглянул на старшего и, улыбаясь, повернулся к Мартину.

Медленно двинулся к нему, наткнулся на столик; ручки со звоном посыпались на стекло.

Мартин скорчился на полу.

Малыш остановился перед ним: его фигура едва угадывалась в тусклом свете. Голова немного свесилась вперед. Мартин понял, что мальчик стягивает штаны. Промежность и ноги ему залила струя холодной мочи.

Памела проснулась еще до звонка будильника. Ее трясло, болела голова. Страстно хотелось позвонить на работу и сказаться больной, налить в кофейную чашку водки и остаться в кровати.

Часы показывали четверть седьмого.

Памела спустила ноги на пол. Мартина в кровати не было.

Уже выгуливает Бродягу.

Памела натянула халат. Испытала приступ дурноты, но сказала себе, что справится.

Выйдя в прихожую, она увидела на полу поводок и заглянула в гостиную.

Торшер горит, столик стоит косо, под кроватью – пустая упаковка валиума.

– Мартин?

Мартин спал, скорчившись в углу и привалившись к стене. Подбородок собрался гармошкой. От мужа несло мочой, штаны были мокрыми насквозь.

– Господи, что случилось?

Памела бросилась к мужу, обхватила его лицо ладонями.

– Мартин!

– Я заснул, – пробормотал Мартин.

– Идем, я тебе помогу…

Мартин тяжело поднялся, Памела поддерживала его. Идти ему было трудно; Мартин пошатнулся и сел на диван.

– Сколько валиума ты принял?

Мартин не хотел выходить в прихожую; он отворачивался, но Памела не сдавалась, и он последовал за ней.

– Ты же понимаешь, что должен мне ответить, – настаивала Памела.

Мартин остановился возле ванной, провел рукой по губам и опустил глаза.

– Если ты не скажешь, сколько таблеток принял, я вызову «скорую», сию минуту, – резко сказала Памела.

– Всего четыре, – прошептал Мартин, испуганно глядя на нее.

– Четыре? Не шути так.

Она помогла мужу раздеться и повела его в душ. Мартин опустился на шероховатый пол, привалился к кафельной стене и закрыл глаза. На него полилась вода.

Не спуская с Мартина глаз, Памела позвонила в токсикологический центр и сказала, что муж случайно принял четыре таблетки валиума.

Ей объяснили, что если человек в остальном здоров, то доза неопасна. Памела сказала «спасибо» и извинилась за звонок.

Она знала, что Мартин принимает много снотворного и транквилизаторов, но раньше передозировок не случалось.

Вчера Мартин был беспокойнее, чем обычно, и то и дело оглядывался через плечо, словно чувствовал на себе чей-то взгляд.

2Джекпот (финск.)