3 książki za 35 oszczędź od 50%
-20%BestselerHit

Тревожные люди

Tekst
1161
Recenzje
Przeczytaj fragment
Oznacz jako przeczytane
Jak czytać książkę po zakupie
Nie masz czasu na czytanie?
Posłuchaj fragmentu
Тревожные люди
Тревожные люди
− 20%
Otrzymaj 20% rabat na e-booki i audiobooki
Kup zestaw za 51,96  41,57 
Тревожные люди
Audio
Тревожные люди
Audiobook
Czyta Кирилл Радциг
25,60  20,48 
Szczegóły
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

Глава 22

Это была не бомба.

Это была коробка с рождественскими гирляндами, которыми сосед украсил балкон к Рождеству. Вообще-то он хотел оставить их до Нового года, но поругался с женой, которая считала, что «в квартире и без того полно всяких лампочек, сам, что ли, не видишь? Почему мы не можем, как все нормальные люди, повесить обычные белые лампы? Неужели непременно все должно мигать и переливаться, как в борделе?» Тогда он пробормотал в ответ: «Ты бывала в борделях с гирляндами?» И тут она, удивленно вскинув брови, пожелала узнать: «А ты, значит, бывал в борделях и точно знаешь как…» Скандал закончился тем, что сосед попросту убрал проклятые гирлянды в коробку. Но на то, чтобы отнести коробку в подвал, его не хватило, и он поставил ее на лестнице у входа в квартиру. Потом они с женой уехали к ее родителям – встречать Новый год и продолжать разборки по поводу борделей. Коробка так и осталась стоять под дверью, – этажом ниже той квартиры, где произошел захват заложников. Когда в начале этой истории ничего не подозревавший почтальон поднимался по лестнице и вдруг увидел вооруженного грабителя, забегавшего в квартиру, выставленную для показа, то со всех ног поспешил вниз, по дороге споткнулся о коробку, провода гирлянд размотались по полу у него под ногами.

Это было не похоже на бомбу, ни в коем разе. Это было похоже на перевернутую коробку с рождественскими гирляндами. Из борделя. В защиту Джима скажем, что, возможно, это было нечто, напоминавшее бомбу, – особенно если ты всю жизнь слышал о бомбах, но никогда их не видел. И борделя тоже. Это как если ты очень боишься змей и, сидя в сортире, вдруг чувствуешь, как возле задницы пробегает легкий ветерок, – тут тебе сразу приходит в голову мысль: «ЗМЕЯ!» Это, конечно, совсем не логично, но где это видано, чтобы фобии подчинялись логике, – тогда бы они не были фобиями. Джим гораздо больше боялся бомб, чем рождественских гирлянд, а в таком случае мозг и глаза расходятся в оценках, в том-то и дело.

Оба полицейских стояли возле подъезда. Джим гуглил, что делать при взятии заложников, а Джек звонил владельцу квартиры, где прежде находились заложники, чтобы узнать, сколько человек могло быть внутри. Владельцем квартиры оказалась молодая мать, живущая в другом городе. Квартиру она получила в наследство и давно там не была. За показами она не следила. «Всем занимается мой риелтор», – сказала она. Затем Джек позвонил в участок и поговорил с женщиной из кафе, женой почтальона – он был первым, кто сообщил о грабителе. К сожалению, Джек узнал лишь, что грабитель «был маленьким и в маске! Не то чтобы совсем маленьким – в пределах нормы! Да, скорее в пределах нормы! Хотя… что значит норма?». Исходя из этой скудной информации, Джек попытался выработать план, но не успел, потому что раздался звонок от начальника, а как только у Джека появился план, за дело взялись начальник начальника и начальник начальника начальника, и все начальство, как и следовало ожидать, сошлось на том, что лучше, не мешкая, позвонить в Стокгольм. Все, кроме Джека, который хотел хоть раз в жизни справиться сам. Он предложил начальству, что лучше они с Джимом поднимутся по лестнице и попытаются установить контакт с грабителем. Начальство хоть и было настроено скептически, но согласилось, потому что Джек внушал доверие всем полицейским. Но рядом стоял Джим, который слышал, как начальство орет в телефонную трубку, что они «должны быть предельно осторожны! Надо проверить, нет ли взрывчатых веществ или еще какой дряни на лестнице – вдруг это никакой не захват заложников, вдруг это теракт! Вы видели людей с подозрительными сумками? Или бородами?». Джек на этот счет совершенно не беспокоился, он был слишком молод. В отличие от Джима, ведь у него был сын.

Лифт не работал, поэтому Джеку и Джиму пришлось подниматься по лестнице. По дороге наверх они звонили во все двери, чтобы проверить, не осталось ли кого в квартирах. Но дома никого не оказалось: за день до Нового года все, кто должен был быть на работе, работали, у остальных имелись занятия повеселее, а те, кто не относился ни к первым, ни ко вторым, услышали сирены, вышли на балкон, увидели внизу журналистов и полицейских и высыпали на улицу, чтобы узнать, в чем дело. (Впрочем, большинство из них больше боялось, что в доме змея, поскольку недавно в интернете прошел слух, что в соседнем городе в туалете многоквартирного дома обнаружили змею, – а теперь представьте уровень общего доверия к версии о захвате заложников.)

Когда Джек и Джим дошли до лестничной площадки, где валялась коробка с проводами от гирлянд, Джим в ужасе подскочил – и потянул спину (правду сказать, Джим недавно уже потянул ту же мышцу спины, когда внезапно чихнул, но все же). Он схватил Джека и прошипел: «БОМБА!»

Джек закатил глаза с таким видом, с каким это делают только непослушные сыновья, и сказал: «Это не бомба».

– Откуда ты знаешь? – спросил Джим.

– Бомбы выглядят по-другому, – ответил Джек.

– А вдруг тот, кто соорудил эту бомбу, и рассчитывал, что ты так подумаешь?

– Папа, перестань, это не…

Если бы это был просто коллега, Джим отпустил бы его. Наверное, недаром говорят, что отцам и сыновьям лучше не работать вместе. Джим сказал:

– Нет. Я звоню стокгольмцам.

Джек так до конца ему это и не простил.

Начальники, начальники начальников и другое вышестоящее начальство тотчас распорядились, чтобы полицейские вернулись на улицу и ждали подкрепления. Не так-то просто было найти это подкрепление, даже будь дело в большом городе, потому что кто станет грабить банк под Новый год? И кто будет брать в заложники людей во время показа квартиры? «И какого черта устраивать показ квартиры под Новый год?» – спросил один из начальников, и разговор по рации продолжался в том же духе. Затем Джеку позвонил специальный переговорщик, стокгольмец, и сообщил, что принимает эстафету. Он уже сидит в машине и будет на месте через пару часов, и Джек должен зарубить себе на носу, что от него требуется только «держать ситуацию под контролем», пока переговорщик не приедет. Выговор у переговорщика был явно не стокгольмский, но какая разница? Спросите Джека и Джима, они вам скажут, что стокгольмец – это не география, а диагноз. «Не все идиоты – стокгольмцы, но все стокгольмцы – идиоты», – говорили в участке. Что, разумеется, было крайне несправедливо. Ведь идиот может и поумнеть, а перестать быть стокгольмцем – вот это нет.

После переговоров с переговорщиком Джек разозлился даже больше, чем после беседы с отделом обслуживания в интернет-доставке. Джим, в свою очередь, винил себя, что сын потерял шанс поймать грабителя самостоятельно. Все их дальнейшие решения в течение всего дня будут продиктованы этими чувствами.

– Прости, сынок, я не хотел… – проговорил Джим упавшим голосом, не зная, как закончить предложение. Он не мог признаться в том, что, будь на месте Джека какой угодно другой мальчик, он бы поверил, что это вовсе не бомба. Но как рисковать, если это твой сын? Рисковать невозможно.

– Давай не сейчас, папа! – с досадой ответил Джек, потому что снова говорил по телефону с начальником начальника.

– Ну что мне сделать? – спросил Джим, которому стало необходимо почувствовать собственную необходимость.

– Можешь начать с опроса соседей этажом выше, куда мы не дошли из-за тебя и твоей «бомбы», и убедиться, что из квартир действительно вышли все! – прошипел Джек.

Джим подавленно кивнул и стал гуглить телефонные номера соседей. Сначала он позвонил владельцу квартиры, рядом с которой нашли бомбу. Трубку взял мужчина, сказавший, что он с женой в отъезде. Было слышно, как женский голос спросил «кто это?», на что мужчина гаркнул, что звонят из борделя. Джим не очень понял, что это значит, он просто спросил, есть ли кто-нибудь в квартире. Мужчина ответил «нет», и Джим решил не беспокоить его разговором о бомбе, а тому, конечно, и в голову не пришло сказать: «да, кстати, та коробка на лестнице – это рождественские гирлянды», а ведь это придало бы истории совсем другой поворот, но мужчина только спросил: «Что-то еще?» – на что Джим ответил: «Нет-нет, что вы», поблагодарил и повесил трубку.

Затем он позвонил владельцам квартиры с самого верхнего этажа, расположенной на той же лестничной площадке, что и квартира, где были взяты заложники. Хозяевами оказалась молодая пара, обоим едва исполнилось двадцать, они как раз разводились и съехали из квартиры. «Значит, в квартире пусто?» – с облегчением спросил Джим. Да, пусто. В ходе бесед с Джимом каждый из разводящихся счел необходимым сообщить ему о причинах развода. Экс-муж не мог пережить, что у нее такие уродливые ботинки, а экс-жене не нравилось, что он пускает слюни, когда чистит зубы, к тому же вообще-то обоим хотелось иметь партнера повыше ростом. Один рассказал, что отношения были обречены, поскольку ей нравилась кинза; и тут Джим спросил: «А вам не нравится?» – на что получил ответ: «Нравится. Но не до такой же степени!!!» Экс-жена рассказала, что они, поймите правильно, невзлюбили друг друга из-за того, что никак не могли подобрать соковыжималку такого цвета, который бы отражал индивидуальность каждого из них и вместе с тем был бы созвучен им как паре. Вот тогда-то они и поняли, что больше ни минуты не могут жить вместе, и возненавидели друг друга. Джим подумал, что у сегодняшней молодежи слишком большой выбор, в том-то вся и проблема; если бы все эти приложения для знакомств существовали во времена его молодости, жена Джима никогда бы его не встретила и не вышла бы за него замуж. Если выбирать все время, то никогда, черт побери, не сможешь выбрать, думал Джим. Живешь в постоянном стрессе: пока ты сидишь в туалете, твоя вторая половина листает Тиндер – свайп вправо, свайп влево, – и находит родственную душу. Того гляди, целое поколение заработает цистит – так и будет сидеть без штанов и ждать, пока что у партнера сядет батарейка в телефоне. Ничего этого Джим не сказал вслух, а только переспросил: «Так значит, в квартире… пусто?»

 

Оба подтвердили: да, пусто. Все, что там есть, – это соковыжималка неправильного цвета. После Нового года квартира будет выставлена на продажу через агентство недвижимости, название которого ни один из них не мог вспомнить: «Дурацкий нейминг, типа шутка юмора!» – сказал бывший муж. Бывшая жена подтвердила: «У того, кто так назвал агентство, с юмором даже хуже, чем у владельцев парикмахерских! Вы знаете парикмахерскую “Прическа, привет!”? Им в Книгу рекордов Гиннесса пора – за самое дебильное название!»

Джим положил трубку. Жаль, подумал он, что эта парочка разошлась, они друг друга стоят.

Он пошел к Джеку, собираясь пересказать разговор, но Джек шикнул:

– Не сейчас, папа! Ты с соседями поговорил?

Джим кивнул.

– Кто-то из них дома?

Джим покачал головой.

– Я только хотел сказать… – начал он, но Джек замахал руками и вернулся к беседе с начальником.

– Не сейчас, папа!

Джим замолчал.

Что было потом? Потом все пошло своим чередом. История с заложниками продолжалась на протяжении нескольких часов, но переговорщик застрял в пробке по причине самой серьезной аварии года («стокгольмцы ведь ездят на летней резине», констатировал Джим) и до места так и не добрался. Джиму и Джеку пришлось искать выход самим, что, по правде говоря, оказалось непросто: прошло изрядно времени, прежде чем им удалось установить контакт с грабителем (дело кончилось тем, что Джек заработал огромную шишку на лбу, но это уже другая история). Впрочем, под конец оба все-таки передали телефон в квартиру, где находились заложники (это еще одна история, причем очень долгая), но когда грабитель выпустил заложников и на тот телефон позвонил переговорщик, внутри раздался выстрел.

Несколько часов спустя Джек и Джим все еще сидели в участке и допрашивали свидетелей. Толку от этого не было, поскольку один из них явно лгал.

Глава 23

Правда в том, что грабитель очень старался ни в кого не целиться, никого не пугать. Но первой, на кого грабитель по ошибке навел пистолет, оказалась женщина по имени Зара. Она была лет пятидесяти-шестидесяти, хорошо одетая, как многие люди, обретшие экономическую независимость за счет людей экономически зависимых.

Самое удивительное, что, когда грабитель, споткнувшись о порог, ворвался в квартиру и, размахивая руками, навел пистолет на Зару, та совершенно не испугалась. Другая женщина, напротив, в панике закричала: «Караул, грабят!» Довольно странно, учитывая то обстоятельство, что грабитель на этот раз вовсе не планировал ограбления. Никому не понравится, когда о нем выносят безосновательные суждения, и, если у тебя в руках пистолет, ты вовсе не обязательно должен быть грабителем, а если ты даже им являешься, то вполне можешь грабить вовсе не людей, а, например, банки. Поэтому, когда женщина закричала своему мужу: «Рогер, доставай деньги!» – грабитель обиделся. И его вполне можно понять. Мужчина средних лет в клетчатой рубашке, который стоял у окна и был Рогером, с кислой физиономией ответил: «У нас нет наличных!»

Грабитель хотел было сказать, что деньги ему не нужны, как вдруг увидел свое отражение в балконном окне. Лицо в маске, в руке пистолет, кругом люди. Из них одна – очень старая женщина. Другая – беременная. Третья – на грани истерики. Все в страхе смотрели на пистолет, но самый беспредельный страх был в глазах, смотревших на грабителя из отражения в окне. И тогда грабителя осенило: «Заложники не они. А я».

Единственной, кто совсем не испугался, была Зара. И тут с улицы послышался вой сирен.

Глава 24

ДОПРОС СВИДЕТЕЛЕЙ

Дата: 30 декабря

Имя свидетеля: Зара

Джим: Здравствуйте, меня зовут Джим!

Зара: Да-да-да, голубчик, можно побыстрее?

Джим: Я должен взять у вас показания. Расскажите своими словами, как было дело.

Зара: А чьими еще словами я могу рассказать?

Джим: Нет-нет, конечно. Это просто такое выражение, сами понимаете. Но сначала хочу поставить вас в известность о том, что все, сказанное вами, записывается на диктофон. При желании вы имеете право говорить в присутствии адвоката.

Зара: С чего вы взяли, что у меня есть такое желание?

Джим: Это просто так, для сведения. Мое начальство говорит, что его начальство говорит, что все должно быть как полагается. Вот придет специальный дознаватель, стокгольмец, и я передам ему это дело. Мой сын из-за этого очень зол, понимаете, он тоже полицейский. Поэтому я решил поступить как положено и сообщил вам, что у вас есть право говорить в присутствии адвоката.

Зара: Дорогой мой, я плачу своему адвокату, когда я угрожаю другим. А не когда угрожают мне.

Джим: Понимаю. Я не хотел вас обидеть, честное слово. Я понимаю, у вас был тяжелый день. Просто ответьте честно на все вопросы. Хотите кофе?

Зара: Вы так это называете? Я видела жидкость, которая вытекает из вашей кофемашины в коридоре, и не стану это пить, даже если мы с вами будем последними людьми на земле и вы пообещаете, что это чистый яд.

Джим: Теряюсь в догадках, кому из нас меньше повезло – мне или кофе.

Зара: Вы сказали, что я должна честно отвечать на все вопросы.

Джим: Да. Точно. Так я и сказал. Позвольте спросить, почему вы оказались в той квартире?

Зара: Идиотский вопрос. Это вы стояли на лестнице, когда нас выпустили из квартиры?

Джим: Да, я. Совершенно верно.

Зара: Значит, вы первым вошли туда, после того как нас выпустили? И при этом вы ухитрились упустить грабителя?

Джим: Вообще-то я был не первым, кто вошел в квартиру. Я дождался своего коллегу Джека. Вы наверняка встретили его здесь. Первым был он.

Зара: Все полицейские на одно лицо, вы никогда не замечали?

Джим: Джек – мой сын. Возможно, поэтому вам так показалось.

Зара: Джим и Джек?

Джим: Да, как «Джим Бим» и «Джек Дэниелс».

Зара: Можно смеяться?

Джим: Нет-нет. Моей жене тоже не казалось, что это смешно.

Зара: Вы женаты? Однако вы ловкий малый.

Джим: Да… или нет, но сейчас это неважно. Вы можете вкратце рассказать, зачем вы пришли на показ квартиры?

Зара: Показ квартиры – это словосочетание кажется вам загадочным?

Джим: Значит, вы пришли туда, чтобы посмотреть квартиру?

Зара: Интеллект у вас такой же острый, как пакет с мокрым попкорном.

Джим: Это значит «да»?

Зара: Это значит то, что значит.

Джим: Я имею в виду, было ли у вас намерение купить квартиру?

Зара: Вы риелтор или полицейский?

Джим: Я к тому, что вы производите впечатление очень обеспеченной женщины, для которой эта квартира вряд ли может представлять интерес.

Зара: Мало ли кто что производит.

Джим: Да, а может, и нет, но я имею в виду, что мои коллеги могли бы так подумать. По крайней мере, один из них. Например, мой сын. Основываясь на некоторых показаниях. Вы похожи на состоятельного человека, вот я о чем. Эта квартира, на первый взгляд, не слишком для вас подходит.

Зара: Дорогой мой, проблема среднего класса в том, что вы думаете, будто для богатых есть слишком дешевые вещи. Что неправда. Это для бедных есть слишком дорогие.

Джим: Угу. Ага. Тогда идем дальше. Кстати, я правильно записал вашу фамилию?

Зара: Нет.

Джим: Нет?

Зара: Но тому есть вполне понятное объяснение.

Джим: Какое же?

Зара: Просто вы идиот.

Джим: Прошу прощения. Вы не могли бы продиктовать по буквам?

Зара: И-д-и-о-т.

Джим: Я имею в виду вашу фамилию.

Зара: Дорогой мой, если так будет продолжаться, мы с вами тут всю ночь просидим, а у некоторых, между прочим, есть социально значимая работа, поэтому давайте-ка подытожим: псих с пистолетом в руке полдня держал в заложниках меня и других менее состоятельных несчастных людей, а вы и ваши коллеги окружили здание, раздавали интервью телевидению и все же ухитрились упустить грабителя. Сейчас вы могли бы разыскивать вышеупомянутого грабителя, но вместо этого сидите и паритесь, потому что в жизни не встречали фамилии, где было бы больше трех согласных подряд. Ваше начальство не смогло бы быстрее пустить в распыл мои налоги, даже если бы я вручила им спички.

Джим: Я понимаю, вы сердитесь.

Зара: А вы сообразительный малый.

Джим: Я имею в виду, что вы в шоке. Никто, понятное дело, не ожидал, что окажется под прицелом пистолета на показе квартиры. В газетах сегодня, конечно, пишут о том, что рынок недвижимости стал слишком жестким, но все-таки не до такой степени, чтобы брать заложников, правда? То они пишут, что этот рынок стал «рынком покупателей», то – что «рынком продавцов», но в итоге-то это рынок чертовых банкиров. Правильно я говорю?

Зара: Это шутка?

Джим: Нет-нет, что вы, это светская беседа. Я к тому, что сейчас у нас такое общество, что если бы грабителю удалось ограбить банк, то ради него задействовали бы гораздо меньше полицейских ресурсов, чем при захвате заложников. Сами знаете, все ненавидят банки. Как говорится, иногда не знаешь, кто настоящие злодеи – грабители или директора банков.

Зара: Так правда говорят?

Джим: Вроде бы да. Разве нет? Я тут недавно в газете прочитал, сколько зарабатывают эти директора банков. Они себе такие виллы отгрохали, прямо дворцы, по пятьдесят миллионов, а мы едва сводим концы с концами, но давай плати им проценты.

Зара: Можно задать вам один вопрос?

Джим: Конечно.

Зара: Почему такие люди, как вы, всегда считают, что успешных людей надо наказывать за их успешность?

Джим: Что?

Зара: Вам в Высшей школе полиции внушают, что у полицейских такая же зарплата, как у банкиров? Или у вас проблемы с арифметикой?

Джим: Да. Нет. А может, и да. Вот.

Зара: Вы, похоже, считаете, что мир вам что-то должен?

Джим: Я понял, что забыл спросить, кем вы работаете.

Зара: Директором банка.

Глава 25

А правда состояла в том, что Зара, которой, вероятно, немного перевалило за пятьдесят, была из тех женщин, у которых не осмеливаются спросить о возрасте и которая никогда не интересовалась покупкой квартиры. Не потому, что у нее не было денег, нет, она, несомненно, могла приобрести эту квартиру на монетки, завалившиеся между диванными подушками у себя дома. (С недавнего времени Зара поняла, что монетки – это отвратительное прибежище микробов, прошедшее бог знает через сколько рук представителей среднего класса, и скорее сожгла бы свою диванную подушку, чем дотронулась до мелочи, но давайте скажем иначе: Зара определенно могла бы приобрести эту квартиру на средства, вырученные с продажи одной своей диванной подушки.) Она пришла на показ квартиры с наморщенным носом и с бриллиантовыми серьгами такого размера, которыми при необходимости могла бы убить средних размеров ребенка. Но даже они, если присмотреться внимательнее, не могли скрыть колыхавшегося внутри ее отчаянного горя.

Чтобы понять, в чем дело, надо начать с того, что недавно Зара пошла к психологу. А все потому, что работа у Зары такая, что если ею заниматься на протяжении долгих лет, то может понадобиться помощь профессионала – инструкции, что делать с собственной жизнью, помимо этой самой работы. Первая встреча с психологом прошла так себе. Зара начала с того, что подвинула фотографию на рабочем столе психолога и спросила:

– Это кто?

– Моя мама, – ответила психолог.

– У вас хорошие отношения?

– Она недавно умерла.

– У вас были хорошие отношения?

Психолог подумала, что нормальный человек выразил бы соболезнования, но сказала лишь:

– Мы здесь не для того, чтобы разговаривать обо мне.

На что Зара ответила:

– Если я отдаю в ремонт автомобиль, то сначала хочу узнать у механика, во сколько оценили бы его собственную машину на свалке.

Психолог вдохнула поглубже:

– Правильный подход. Что сказать, у нас с мамой были прекрасные отношения. Это вас устроит?

Зара скептически кивнула и задала следующий вопрос:

– Кто-то из ваших пациентов покончил с собой?

Психолог вздохнула так глубоко, что легкие чуть не лопнули, и ответила:

– Нет.

Зара пожала плечами и добавила:

– Насколько вы знаете.

Говорить такое психологу было довольно подло. Но та не растерялась:

– Я только-только закончила учебу. Пациентов у меня было немного. А почему вы задаете такие вопросы?

Зара остановила взгляд на одной из висевших на стене картин, что-то задумчиво прошептала и с неожиданной искренностью ответила:

 

– Я хочу знать, сможете ли вы мне помочь.

Психолог приготовилась записывать, улыбнулась дежурной улыбкой и спросила:

– Чем же я могу вам помочь?

Зара ответила, что у нее проблемы со сном. Врач выписывал ей снотворное, но в какой-то момент отказался это делать и посоветовал для начала обратиться к психологу.

– И вот я здесь. – Зара постучала по своим наручным часам, будто это ей платили за время, а не наоборот.

Психолог спросила:

– Как вы думаете, ваши проблемы со сном связаны с работой? В телефонном разговоре вы упомянули, что работаете директором банка. Возможно, такая работа связана с давлением и стрессом.

Зара ответила:

– Нет.

Вздохнув, психолог спросила:

– Чего вы хотели бы достичь с помощью наших встреч?

Вместо ответа Зара задала встречный вопрос:

– А вы психотерапевт или психиатр?

Психолог поинтересовалась:

– А в чем, по-вашему, состоит разница между первыми и вторыми?

– Если человеку кажется, что он дельфин, ему нужен психолог. Если он убивает дельфинов, ему нужен психиатр, – ответила Зара.

Психологу стало не по себе. К следующей встрече она не стала надевать брошку с дельфином.

На следующей встрече Зара неожиданно спросила:

– Что такое паническая атака?

Психолог просияла так, как сияют только психологи, которым задали подобный вопрос:

– Однозначного ответа не существует. Но большинство экспертов считает, что, переживая паническую атаку, человек…

Зара перебила:

– Нет. Я хочу знать, как понимаете паническую атаку вы.

Психолог поежилась, обдумывая варианты ответа. Наконец сказала:

– Паническая атака – это душевная боль, которая становится настолько сильной, что получает телесное выражение. Страх настолько обостряется, что мозгу… как бы так объяснить, каналу не хватает пропускной способности… для обработки всей информации. И файервол, так сказать, падает.

– Не слишком-то вы справляетесь со своей работой, – сухо заметила Зара.

– В каком смысле?

– Я уже больше знаю о вас, чем вы обо мне.

– Правда?

– Ваши родители были компьютерщиками. Скорее всего, программистами.

– Как вы… Не может быть… откуда вы знаете?

– Как вам жилось с этим стыдом? Работа ваших родителей пересекалась с реальностью, а вы…

Зара замолчала в поисках точной формулировки, а психолог с подавленным видом закончила ее фразу:

– …а я работаю с чувствами.

– Вообще-то я хотела сказать – с хаосом. Но ладно. Назовем это чувствами, раз вам так удобнее.

– Мой папа был программистом. Мама – системным администратором. Как вы догадались?

Зара застонала так, будто ей пришлось учить тостер чтению.

– Какая разница?

– Большая!

Зара еще раз со стоном воззвала к тостеру.

– Когда я попросила вас объяснить, что такое панический страх, своими словами, а не формулировками из учебника, вы использовали выражения «пропускная способность канала» и «файервол падает». Слова, которые не входят в лексикон среднестатистического человека, обычно наследуются от родителей. Особенно если у человека были с родителями хорошие отношения.

Психолог попыталась перехватить инициативу:

– Вы работаете в банке, потому что у вас получается видеть человека насквозь? Вы читаете людей как раскрытую книгу?

Зара потянулась, как заскучавшая кошка.

– Милая моя, у вас на лице все написано. Такие люди, как вы, не настолько сложны, как вы надеетесь, особенно если они закончили университет. Ваше поколение углубляется не в тему, а в самих себя.

Психолог, казалось, слегка обиделась. А может, и не слегка.

– Мы сейчас здесь, чтобы поговорить о вас, Зара. Чем я могу вам помочь?

– Как я уже сказала, мне нужно снотворное. Желательное такое, которое можно совмещать с красным вином.

– Я не выписываю таблетки. Это может сделать только ваш лечащий врач.

– Тогда мне здесь нечего делать, – прошипела Зара.

– Это решать вам, – сказала психолог.

Так проходила их первая встреча. Скажем прямо, психолог без труда поставила диагноз своей новой пациентке: Зара страдала от одиночества. Но вместо того чтобы об этом сказать (психолог тратила деньги на обучение не для того, чтобы научиться говорить то, что думает), она объяснила Заре, что находит у нее симптомы профессионального выгорания.

Не отрываясь от потока новостей в своем телефоне, Зара ответила:

– Да-да-да, я совершенно вымотана тем, что не могу спать, так что устройте мне таблетки!

Психолог этого делать не захотела. Вместо этого она попыталась навести Зару на мысль о том, что ее страх можно рассматривать в контексте более глобальных процессов. Одним из ее вопросов был:

– Вы беспокоитесь за будущее нашей планеты?

– Нет.

Психолог душевно улыбнулась.

– Тогда скажем так: как вы думаете, какова главная проблема человечества?

Зара кивнула и ответила с таким видом, как будто это само собой разумеется:

– Бедняки.

Психолог доброжелательно поправила:

– Вы хотели сказать… бедность?

Зара пожала плечами:

– Конечно. Если вам так больше нравится.

На прощание Зара не стала пожимать ей руку. По дороге из кабинета она передвинула фотографию на книжной полке и поменяла местами три книги. Вообще-то любимчиков у психологов не бывает, но если бы и были, то Зара в их число явно бы не вошла.

Только на третий раз психолог поняла, насколько серьезна болезнь Зары. Это случилось сразу после того, как Зара объяснила ей, что «демократы обречены, потому что идиоты готовы поверить во все что угодно, лишь бы это была красивая история». Психолог это высказывание тщательно проигнорировала. Вместо этого она стала расспрашивать Зару о детстве, работе и все время интересовалась, что она «чувствует». Что вы чувствовали, когда это случилось? Что вы чувствуете, когда говорите об этом? Что вы чувствуете, когда понимаете, что чувствуете то, что почувствовали? И насколько оно для вас чувствительно? Наконец Зара и вправду что-то почувствовала.

Они говорили о чем-то отвлеченном, когда Зара вдруг погрузилась в себя и прошептала, словно голос принадлежал кому-то другому:

– У меня рак.

В комнате воцарилась такая тишина, что стало слышно биение их сердец. Руки психолога безвольно упали на блокнот, дыхание стало затрудненным, с каждым вздохом легкие наполнялись лишь на треть, словно боясь, что их обладательница испустит дух.

– Мне очень, очень, очень жаль, – наконец сказала психолог, и голос ее всякий раз с выученной интонацией подрагивал на звуке «о».

– Мне тоже жаль. Вообще-то я в полной депрессии, – сказала Зара, вытирая глаза.

– Рак… чего? – поинтересовалась психолог.

– Какое это имеет значение? – прошептала Зара.

– Да-да, конечно, теперь это не имеет значения. Извините. Это был необдуманный вопрос.

Зара пустым взглядом смотрела в окно – так долго, что свет успел перемениться. Утро переросло в полдень. Затем она подняла голову и сказала:

– Не стоит просить прощения. Это была выдумка.

– Э… простите?

– Нет у меня никакого рака. Я вам соврала. И все же повторюсь: демократия – это дерьмо!

И только тогда психолог поняла, насколько Зара больна.

– Такими вещами не шутят, – проговорила она.

Зара посмотрела на нее с удивлением:

– Значит, вам бы больше хотелось, чтобы у меня был рак?

– Что? Нет, конечно нет, но…

– Разве вы не рады, что это шутка и у меня нет рака? Или вы желаете, чтобы я заболела?

От негодования шея у психолога пошла красными пятнами.

– Нет! Конечно, я не хочу, чтобы у вас обнаружили рак!

Зара тщательно сложила руки на коленях и проговорила: «А я чувствую, что желаете».

Той ночью проблемы со сном были у психолога. Зара имела свойство производить на людей такой эффект. Когда Зара пришла к психологу в следующий раз, фотография мамы со стола исчезла, и в какой-то момент Зара уже была близка к тому, чтобы рассказать правду о том, почему у нее проблемы со сном. В сумке у нее лежало письмо, которое все объясняло. Если бы только она показала его психологу, все могло бы сложиться иначе. Но вместо этого она долго сидела и рассматривала картину, висевшую на стене. На ней была изображена одинокая женщина, взиравшая на бескрайнее море и горизонт. Облизнув губы, психолог участливо спросила:

– О чем вы думаете, глядя на эту картину?

– Я думаю, что если бы я могла повесить на стену только одну картину, то это точно была бы не она.

Психолог невозмутимо улыбнулась:

– Я часто спрашиваю своих пациентов, что они думают, глядя на эту женщину. Кто она? Счастлива ли она? Как вы думаете?

Зара равнодушно пожала плечами:

– Я не знаю, что для нее значит счастье.

Помолчав, психолог призналась:

– Впервые слышу такой ответ.

Зара ухмыльнулась:

– Это потому, что вы формулируете вопрос так, будто на свете существует только один вид счастья. Но счастье, оно как деньги.

To koniec darmowego fragmentu. Czy chcesz czytać dalej?