Za darmo

Жан Антуан Кондорсе. Его жизнь и научно-политическая деятельность

Tekst
1
Recenzje
Oznacz jako przeczytane
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

Тюрго же, разочарованный в результатах практической деятельности, отвечал ему следующее: «Я уверен, что одним служением науке можно принести больше пользы, чем занимая те второстепенные посты, на которых мы с Вами тщетно стараемся сделать добро и всего чаще становимся нехотя орудием несравненно большего зла».

После падения Тюрго и возвышения Неккера в угоду последнему все спешили высказаться против политико-экономических сочинений Кондорсе. Бюффон писал банкиру: «Я ничего не понимаю в этом языке богаделен; это какие-то попрошайки, величающие себя экономистами».

Не утерпел и Вольтер: он написал стихи в честь г-жи Неккер, преисполненные похвал ее супругу. Впрочем, такого рода стихи были только обычной данью вежливости в то время, и никто не придавал им важного значения. Однако Кондорсе не простил их Вольтеру. Наш философ сам не отдавал дани вредным обычаям. Он написал в Ферней: «Я сердит на Вас за эти стихи. Вы сами не знаете цены своему имени. Вы напоминаете человека, аплодирующего арлекину, передразнивающему Зосеру. Сам я не читал Ваших стихов, но слышал, что Вы сравниваете супруга Неккер с Катоном. Это, как хотите, напоминает мне одного иностранца, который рассказывал, что видел во Франции трех великих людей: Вольтера, Д’Аламбера и аббата Вуазенона».

Министерство Тюрго имело огромное влияние на всю дальнейшую деятельность Кондорсе; он здесь имел случай прекрасно изучить административный механизм Франции, глубоко понять и взвесить все его недостатки и их вредное влияние на будущее государства. Людям корыстолюбивым в то время представлялась полнейшая возможность сколько угодно ловить рыбу в мутной воде, а честным жилось так худо, что даже министр Тюрго предостерегал своего друга: «Вы нехорошо делаете, что пишете ко мне по почте; Вы этим вредите себе и своим друзьям. Прошу Вас, пересылайте мне письма через верных друзей или отдавайте их прямо в руки моим курьерам». Подозрительность доходила в то время до того, что черный кабинет распечатывал даже письма министра. Свои мысли о положении Франции в то время Кондорсе весьма определенно и горячо высказал также в биографии Тюрго, изданной им в 1786 году; тогда уже маркиз, Кондорсе вооружался против злоупотреблений, совершаемых дворянством. Не останавливаясь на этих частностях, он, следуя своим философским воззрениям, доискивался самых общих причин неурядицы и бедствий. Как на основу благоустроенного общества он указывал, между прочим, на право пересматривать конституцию; он писал: «Неизменную конституцию можно получить только с неба; одному Богу свойственно давать вечные законы; между нами нет и великих древних законодателей; у нас нет дельфийской Пифии. Нынешние законодатели – люди обыкновенные; таким же людям могут они давать только временные законы». Не останавливаясь на этих общих замечаниях и зорко следя за всем, что делалось вокруг, Кондорсе обращал внимание на то, что требовало безотлагательного изменения; он обращал внимание правительства на необходимость изменения закона об уплате податей. Кондорсе первый заговорил также об опасных последствиях бумажных денег.

Много лет посвятил Кондорсе разъяснению различных вопросов, связанных с тем, что он сам называл общественным благосостоянием; теоретическая его деятельность в этом отношении представляет поразительное разнообразие. Он писал о монополии и монополистах, об уголовном суде, о свободе печати. В 1780 году Кондорсе издал свои знаменитые примечания к 29-й книге «Духа законов» Монтескье. Здесь он говорит о свойствах ума, необходимых законодателю, дает критерий для сравнения законов, перечисляет различные соображения, которые должны быть приняты во внимание при составлении законов, и так далее.

Мы уже говорили, что теоретическими исследованиями вопросов этики, политической экономии и политики Кондорсе занимался под влиянием природной сострадательности к людям. История его воззрений в области политики вполне подтверждает высказанное предположение. Сначала он восставал против пыток варварства, нетерпимости несправедливого суда, и его мысль работала над прямым устранением всех этих зол. Дальнейшие размышления привели его к выяснению более общих их причин, и он увидел спасение общества в экономических реформах, содействующих свободе труда. Деятельность Тюрго убедила его в том, что таким реформам мешают известные формы правления. Реформы Тюрго встретили сопротивление в консервативном парламенте, и Кондорсе восстал против парламента. Во всех своих памфлетах и статьях, относящихся к тому времени, Кондорсе не говорит ни слова о возможности республики для Франции и в этом отношении стоит за монархию, убежденный в том, что правительство, внимая голосу народа, обуздает ненависть парламента к общеполезным реформам. Он изменил свое мнение только после того, как потерял веру в Людовика XVI.

Почти все письма Кондорсе к Тюрго и к Вольтеру, относящиеся к этому времени, заключают порицание действий парламента; в одном письме он говорит: «Пока парламент будет иметь в своих руках полицейский надзор за книгопечатанием и цензуру – сила останется опасной. Отнимите их у него – сила останется за ним только в тех случаях, когда правда и разум будут на его стороне». В другом письме он прибавляет: «Пусть дадут народу хлеба и даровых судей – тогда можно терпеливо ждать неминуемой гибели предрассудков и всего, что находит в них свою защиту».

Действительно, парламент в это время отличался большой нетерпимостью и жег одну за другой полезные книги. Так, например, он запретил книгу Кондорсе об отмене барщины, и многие члены требовали ее сожжения.

В начале 1776 года Кондорсе писал: «Парламент желает гибели Тюрго», – и вскоре опасения Кондорсе сбылись.

11 мая 1776 года Тюрго получил отставку, и Кондорсе писал Тюрго: «Наглость парламентских деятелей дошла до того, что они домогаются запрещения писать против них; они надеются закрыть нам уста: наши жалобы нарушают их спокойствие. Вот до чего мы пали, дорогой учитель, и с какой высоты!»

Параллельно с занятиями общественными вопросами шла научная деятельность Кондорсе, которая состояла главным образом в отправлении обязанностей секретаря Академии наук; эту должность он занимал, как мы уже говорили, с 1775 года. С этого времени Кондорсе никогда не мог всецело отдаться математике, но никогда также совершенно не прерывал своей связи с наукой. Всю жизнь он с большим рвением следил за успехами наук математических и физических и, продолжая с любовью заниматься приложением математики к сложным явлениям общественной жизни, применил теорию вероятностей к некоторым задачам избирательного устройства. В занятиях науками Кондорсе всегда видел средство сохранить свежесть своего ума; сверх того, он придавал, как мы знаем, этим занятиям большое образовательное значение.

К первым академическим трудам Кондорсе относят неизданную записку «О лучшем устройстве ученых обществ»; она была написана для испанского правительства. В этой записке замечательно хорошо выражена мысль, что при выборе академиков не следует обращать внимания на различие вероисповедания; Кондорсе говорит: «Если бы академия состояла из атеиста Аристотеля, из брамина Пифагора, мусульманина Алхизена, католика Декарта, янсениста Паскаля, ультрамонтана Коссини, кальвиниста Гюйгенса, англиканца Бэкона, арианина Ньютона и деиста Лейбница, то, надеюсь, это была бы не плохая академия!»

Итак, Кондорсе, едва вступив в Академию наук, обнаружил веротерпимость и свободомыслие, которые не всеми членами академии были встречены дружелюбно. В Академии наук, как всегда и везде, существовали различные партии, и против Кондорсе и Д’Аламбера всегда выступала партия Бюффона.

В той же записке Кондорсе восстает, между прочим, против допущения иностранцев в академию. Это поражает с первого взгляда, но находит себе оправдание в том, что в то время французское правительство слишком усердно осыпало своими милостями посредственных иностранцев, и нередко в ущерб своим гениальным согражданам.

Фонтенель, первый секретарь Академии наук, сообщил этой должности такой блеск, что по смерти его долгое время никто не решался принять ее на себя. Гран-Фуши занимал это место более тридцати лет, до вступления Кондорсе в Академию. Дряхлость и старость Фуши принуждали его искать себе помощника; последнему приходилось вместе с тем сделаться и преемником Фуши, поэтому большая часть членов Академии, по внушению Бюффона, восстала против назначения Кондорсе помощником; Бюффон настаивал на кандидатуре астронома Бальи. Скромный Кондорсе, выбранный благодаря влиянию Д’Аламбера, своими трудами захотел оправдать отданное ему предпочтение.

По уставу Академии, изданному еще в 1644 году, обязанность непременного секретаря включала, между прочим, оценку заслуг умерших академиков. Фонтенель написал большое число биографий, но далеко не исчерпал всего накопившегося материала. Академики, умершие между 1666 и 1699 годами, не имели биографий. Этот большой и важный пробел взялся восполнить Кондорсе; он написал Биографии Гюйгенса, Роберваля, Пикара, Мариотта, Рёмера и других. Эти труды, требующие глубоких и разнообразных знаний, отличались вескими достоинствами, как внутренними, так и внешними. Сам же Кондорсе писал о них Тюрго: «Если бы я прибавил к биографиям немного блесток, то они более бы нравились, но природа совершенно лишила меня способности составлять ряды из слов, которые „нейдут к делу“.»

Биографии, написанные Кондорсе, ставили очень высоко люди, имевшие понятие о том, с каким трудом сопряжена и какого глубокого знания предмета требует надлежащая оценка научных заслуг замечательного человека. Вольтер, Д’Аламбер, Лагранж всегда отзывались о них с великим уважением. Д’Аламбер писал Лагранжу: «Кондорсе заслужил место секретаря Академии наук своими похвальными речами академикам, умершим после 1699 года. Они имеют у нас большой успех». Вольтер сказал Кондорсе: «Ваш сборник – драгоценный памятник. Вы везде являетесь хозяином своего предмета, но хозяином скромным и ласковым».

Первым же трудом Кондорсе в этом роде было похвальное слово Фонтенелю, умершему в августе 1771 года. Автору представились здесь неожиданные затруднения. При написании биографий современников неизбежно приходится сообразовываться с требованиями семейств, друзей и врагов. И те, и другие не видят человека тем, каким он был в действительности, а часто и не хотят видеть. Только время очищает личность великого человека от всех этих примесей, вызванных всевозможными пристрастиями! Кондорсе как нельзя лучше сознавал, какой осторожности и обдуманности требует от автора биография современника. Из переписки Кондорсе с Тюрго видно, что он занимался Фонтенелем целый год, и все же он написал по объему небольшую биографию. Д’Аламбер в своем письме к Лагранжу называет ее мастерским произведением. Вольтер писал о ней Кондорсе следующее: «Вы доставили мне величайшее наслаждение на полчаса… Сухой предмет Вы украсили благородной и глубокой моралью, очаровывающей всех честных людей… Если Вы нуждаетесь в копии Вашего сочинения, то я Вам ее возвращу, но прежде позвольте мне отдать ее переписать для себя лично». В этом последнем желании Вольтера и заключалась высшая похвала.

 

Главным достоинством биографий Кондорсе было то, что автор мастерски обрисовывал главные черты характера и рассматривал деятельность замечательных людей в связи с историей прогресса человеческого ума. Излагая биографии, Кондорсе прежде всего старался быть доступным для своих слушателей и читателей. К нему вообще можно было применить то, что он сам говорил о Франклине: «В его сочинениях нет ни одной строки, написанной ради славы». Пристрастиям также не находилось места в сочинениях Кондорсе. Бюффон, как мы говорили, всегда охотно вредил Кондорсе. Между тем его похвальное слово Бюффону дышит искренностью и всесторонним пониманием творца «Естественной истории»; в нем Кондорсе говорит между прочим: «Все, что обнаруживает чувствительную и великую душу, найдете вы в его творениях, и все это ворвалось сюда как бы против его воли. Он всегда был человеком разума; читая его, нам кажется, что мы беседуем с самим разумом, проявляющим ровно столько снисхождения и чувствительности, сколько требуют того и другого наша слабость и наша польза. Творения Бюффона потомство поставит в один ряд с беседами Сократа. Аристотель писал для одних ученых, Плиний – для философов, Бюффон же – для всех образованных людей».