Женский улучшайзинг

Tekst
15
Recenzje
Przeczytaj fragment
Oznacz jako przeczytane
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

Не. Как та мадам я быть не хотела. Совсем. Этим точно не покорить Мишино сердце.

Парикмахерша, видимо, даже через жужжание фена почувствовала, что говорят о ней, причем в пренебрежительном тоне. Бросила докрамсывать затылок очередного усача, метнула в нашу сторону нервный взгляд, достала сигареты из кармана халата и пошла перекурить оскорбление в подсобку.

– Ну а что же делать? Как же? – Я же уже сидела в кресле, накрытая клеенкой.

– Ну хорошо. Давай так. Сейчас заплатишь двенадцать рублей. А остальное завезешь завтра. Рубль и два восемьдесят за гель. Тебе же гель нужен для укладки?

Вот про гель для меня было откровением. Но тут уже не до экономии. Придется папу грабить еще раз.

Марина подумала еще.

– В принципе… знаешь, у нас есть состав подешевле. Польский. Если его брать, то уложимся в десять рублей на ту длину, которая есть. Еще и на гель скидочку сделаю.

– А что за польский? Он нормальный?

– Нормальный. Держит хорошо, – с некоторой задумчивостью отозвалась мастер. – Просто польский.

Нет бы мне тогда подумать, что это Марина такая добрая стала и дает цены ниже рынка! Но желание сэкономить, да еще и получить гель со скидкой, напрочь отключило мозг. Если, конечно, он у меня тогда был.

– Делайте!

Мисс ПТУ ловко наразделяла мне волосы на проборы. Достала большой полиэтиленовый мешок с бигуди-«коклюшками» (судя по потрепанному виду, либо купленными б/у, либо доставшимися в наследство от старейшего мастера салона после ухода на пенсию).

Что такое коклюшки для химии? Это такие тоненькие палочки-бигуди, на каждую из которых надо накрутить тоооненькую прядку волос и крепко-накрепко обвить это дело резинкой.

Вот этой накруткой Марина и занималась следующие часа полтора. Я, честно говоря, не ожидала такой продолжительной и нудной процедуры. Кажется, минут через двадцать отключилась. Встала-то в школу в семь. Потом семь уроков. После школы бегом на электричку без захода домой. Вдобавок в тот день я ничего не ела, потому что экономила на еде в школьной столовой (а иначе как скопила бы десятку на прическу?). И вот я сидела в этом потрескавшемся кресле и мечтала или о чебуреке, или о голодном обмороке. Второе сбылось. Очнулась от крика мастера прямо над ухом:

– Девочки! У меня закончились коклюшки! Кто даст свои?

Коллеги-«девочки» со злорадством переглянулись.

– Прости, Марин! У меня у самой запись на химию. На пять часов.

– У меня тоже. Лишних нет.

Волна злорадства докатилась и до мужского зала. Мастера повыключали свои фены-жужжалки. И с приторным сочувствием сообщили, что «у них откуда ж? В мужском зале?»

Лицо Марины в зеркале так вытянулось, что я окончательно пришла в себя. Вечерело. За полтора часа у меня была накручена только половина головы, на что ушел стандартный комплект бигуди. Тут до нас обеих дошли истины. До меня: почему в других салонах более опытные мастера просили у меня двойную цену. До Марины: какого хрена она со мной связалась? Мы и до ночи не закончим. А может, и вообще не закончим. Коклюшек-то нет. А если бы и были… еще полтора часа на вторую половину волос, и потом час сидеть мне с раствором под колпаком фена. А салон до восьми. Расплетать было уже не в тему… Время потрачено. И чек пробит в кассе.

Еще раз обозрев сделанное, мастер аккуратно поинтересовалась, могу ли я завтра в школе не снимать шапку? Оставить все как есть, а после уроков опять приехать в Салтыковку, мастер как раз где-нибудь нароет второй комплект бигуди, и мы завершим начатое. У меня на это были возражения. Что до школы дело не дойдет. Родители, увидев у меня на голове ЭТО – расплетут коклюшки сами и выкинут их в мусоропровод. И раз плакали мои десять рублей, добытые в честном бою борьбы с голодом на больших переменах, то защищать драгоценный набор для химии я мстительно не буду. И Марина останется без заработка.

Ситуация становилась патовой.

Минутная стрелка на часах приближала нас к точке невозврата.

И тут произошло чудо. Та самая дама с «бараном», отпустив очередного обкромсанного клиента, скрылась в подсобке на перекур и вернулась с мешком коклюшек. Отодвинула уже совершенно растерявшуюся Марину и сама начала быстро накручивать прядки. Правда, после первой бигудюхи наконец внимательно всмотрелась в мое лицо. Ахнула. Спросила, в каком я классе и не живу ли на улице Пионерская. А то у ее соседки дочь-шестиклассница точь-в-точь. И щас бы она позвонила моим родителям. Чтоб задали трепку.

У опытного мастера дело пошло быстрее. Марина, извиняясь, что-то поскуливала рядом и пыталась помочь. Но «барашке» помощь не требовалась. Пальцы летали, как молнии. Все это действо сопровождалось ворчанием «Ишь, шалавы. Пороть некому… Что одну, что вторую». Когда мисс ПТУ, звеня клипсами и уже не виляя бедрами, убежала покурить, толстая мастерица спросила у меня вполголоса:

– Маринка тебе гель-то предлагала? Не бери. Во втором ряду у Ахмеда он продается. Красненький. В баночке. По рупь двадцать. Скажешь ему: «от Верунчика из „Мечты“» – за рубль отдаст.

Через сорок минут вся моя шевелюра была накручена на пластмассовые палочки и я напоминала суперъежа.

«Барашка» торжествующе посмотрела на часы и сдала меня с рук на руки вконец униженной Марине для следующей процедуры: пропитки «ежика» химическим составом.

Моя красная пэтэушница подобострастно лепетала: «Спасибо, Вера Сергеевна! Спасибо! Вы меня так выручили!» и чуть ли не кланялась в ноги.

Вера Сергеевна полным достоинства жестом отряхнула халат и засунула в карман пустой мешок из-под коклюшек:

– Что значит «спасибо»? Половину отдашь. Сколько ты с нее взяла? Двадцать? Десятка с тебя.

Марина стала еще краснее.

– Какие двадцать? Мы всего на десять договорились. С польским составом.

Толстая парикмахерша осеклась.

– Какой польский? Это что в подсобке за диваном банка стоит? Что нам в ноябре привезли?

Повисла нехорошая пауза.

– Да.

«Барашка» второй раз внимательно посмотрела на меня. И на мое лицо. Потом на Марину. Потом опять на меня. Во взгляде промелькнула жалость. Впрочем, очень быстро промелькнула. Вера Сергеевна была при исполнении, и лимит доброты на этот день уже был исчерпан помощью ненавистной Мариночке.

– А-а-а… Ну тогда да. Ладно. Пятерку отдашь. – И виляя бедрами не хуже мисс, пошла к себе, к своим южным клиентам.

Банка была действительно с польскими словами. Но, кажется, это был не состав для парикмахеров, а отходы от разработки поляками химического оружия… Когда банку открыли, по салону поплыла невероятная вонь. Такая вонь, что даже в мужском зале начали чихать и тереть глаза. Клиенты просили заканчивать побыстрее и с шуточками про противогазы стремились на выход. Новые заходили в предбанник, тянули носами и выскакивали обратно, на свежий воздух. И вот эта духовитая масса в спешном порядке наносилась мне на волосы тоже трущей глаза Мариночкой. Я сидела, крепко зажмурившись, заткнув нос и стараясь дышать ртом. Слава богу, это быстро закончилось. Мне на ежик натянули полиэтиленовый пакет, потом еще один… Потом на час посадили под колпак сушиться. Банку быстро запечатали, завернули в тридцать три мешочка и унесли обратно в подсобку. Салон проветрили. Запах стал меньше. Неприхотливые клиенты снова потянулись за красотой.

Потом смывка состава, раскручивание коклюшек. Опять смыв, сушка, укладка. Парикмахерская закрывалась в восемь, но в это время мои волосы были еще где-то на середине процесса. Марине выдали ключ, научили, как поставить помещение на сигнализацию. И мы остались в салоне вдвоем. К концу действа, когда Марина укладывала упругие спиральки гелем из своих личных запасов – вонь уже не была такой ужасающей. То ли мы к этому моменту принюхались, то ли действительно состав вымылся из волос и они стали пахнуть меньше… Нет, оказывается, не вымылся и не стали. Когда в десятом часу вечера я влезла в полную электричку, половина вагона начала оборачиваться, инстинктивно пытаясь отодвинуться от меня подальше. Но кудри были тщательно упакованы под шапку, а заподозрить маленькую бледненькую девочку в обладании мощным химическим оружием было как-то странно. Поэтому внимание приковалось не ко мне, а к зашедшему следом бомжу, которому после настойчивых просьб пассажиров пришлось спешно покинуть поезд на следующей станции.

Дома было все спокойно, родители не сомневались, что я засиделась в гостях у Наташи, и еще не начинали бить тревогу. Они мирно смотрели телевизор и готовились ко сну, что позволило мне без лишних объяснений в шапке проскочить к себе в комнату. На счастье, мой младший брат, с которым делила комнату, ночевал у бабушки. Только это его спасло от удушья в ту ночь.

Утро началось со скандала родителей. Мама предъявляла папе претензии, что он совсем не выполняет свои супружеские обязанности и не выносит мусор. И что воняет что-то из просыпанного когда-то переполненного ведра. И вот теперь как жить дальше? Папа предъявлял претензии маме, что это она плохая хозяйка. И что у нее вечно что-то старое стоит в холодильнике. И вот теперь это протухло. И как жить дальше?

Я посмотрела на себя в зеркало и осталась довольна результатом. Спиральки были идеальные. Гель схватил их намертво. И ни шапка вечером, ни подушка ночью не смогли нанести урон.

В школе тоже произвела фурор. Еще в вестибюле, до звонка, когда пробегала рысью в раздевалку, заметила в отдалении компанию наших мальчиков, среди которых выделялся блондинистый Миша. Одноклассники свернули головы мне вслед и бурно отреагировали на красоту.

– О, смотрите, Миледи!

– А, эта? Че, из нашего класса, да?

Окрыленная, заскочила в туалет, привести в порядок кудри, с которыми неслась по улице без шапки, а потом, через несколько минут после звонка, ворвалась в класс. Урок уже начался, но с моим появлением прервался. Вопреки всем законам физики, солнечный луч сразу упал на меня, открывшую дверь и извиняющуюся за опоздание. И этот свет так и сопровождал, когда я, наконец распрямив сколиозную спину, под одобрительный и восхищенный ропот шла на свое место. Усевшись к обалдевшей подруге, обернулась к задним партам – золотые девочки Таня и Жанна сидели в тени, с перекошенными лицами. А Миша, о, он смотрел на меня! И в глазах идола плескался яркий интерес. Спасибо, небо! Я не зря мучилась вчера!

 

А еще на меня смотрела побелевшая и прерванная на полуслове русичка, которая как раз перед моим приходом начала вещать что-то про некрасивую Наташу Ростову, покорившую Болконского своей душой. Но меня уже этими наивными выводами классиков было не купить. Опыт доказывал обратное. И я сама, с восхитительной гривой волос, являлась тому ярким подтверждением. Достаточно было посмотреть на моментальный успех у мужской части класса, которая уже пускала слюни и терла свою первую поросль на лице.

Русичка побледнела еще больше и выскочила из класса.

Одобрение и вопросы одноклассников пошли уже в полный голос, со всех сторон: «Ой, круто тебе! А где делала? Сколько стоит?» Вдруг диссонансом прозвучал вопрос Миши: «А что это у нас за вонь? Хомячок за плинтусом сдох?» Одноклассники бросили обсуждение меня прекрасной и привычно вздрогнули над шуткой кумира. И я автоматически, со смехом, развернулась к задним рядам. И столкнулась взглядом с Мишей, который смотрел на меня не просто восхищенно, а даже как-то заискивающе. Боже! Он же и шутил только для меня! Или не для меня? Или не шутил? Он как-то странно поводил носом. Впрочем, и остальные стали принюхиваться и делать гримасы: «буэ-э-э…» Наиболее впечатлительные кривляки зажимали носы и трагически стонали: «Ужжасно! Какая вонь в этом кабинете!»

Как раз на пике стенаний и попыток открыть окно для проветривания вернулась русичка. И не одна, а с завучем. Завуч, увидев меня, тоже побледнела. Приказала собрать вещи и без родителей не являться. Последнее, что слышала, закрывая за собой дверь класса, это был голос завуча: «Ольга Александровна! А чем у вас в классе так пахнет? Почему вы молчали? Надо срочно вызывать СЭС!»

Дома мама по пятому разу перетирала кухню. Холодильник стоял размороженный. Я передала пожелание завуча видеть ее в школе. Причем желательно немедленно. Мама даже обрадовалась. Первый раз за все девять лет моего обучения вызывали в школу, и ей предстояло получить доселе неизведанный опыт. Опять же, будет о чем поговорить с соседками во дворе. А то все только и обсуждают, как вызывают злые педагоги и нещадно песочат за проступки отпрысков-ангелов. А моя маман лишь кивает как болванчик и поддакивает. Своего вставить-то и нечего.

Пока мама метнулась к шкафу выбирать наряд для похода в школу, быстро проскочила в ванную, сняла любимую шапку и выпрыскала на волосы половину маминого флакона «Magie Noire». Сверху залакировала папиным «Savage». Вони от химии уже не чувствовала, но вот от парфюма кружилась голова. Напутствовав мамочку, в каком кабинете найти завуча и как ее зовут, пообещала подойти чуть позже.

Подошла.

Из-за дверей кабинета слышались не только голоса завуча и моей мамы, но и директора.

– Вот скажите, вот где она деньги взяла? Это же двадцать пять рублей в нашей парикмахерской! Это же даже нам, взрослым людям, не по карману! Может, она проституцией после уроков подрабатывает? «Интердевочку» смотрели?

Раздался сдавленный ох моей мамы, а потом ее голос:

– Деньги? Я дала. Могу же подарить на день рождения ребенку? А она потратила по своему усмотрению.

Опять вклинился визгливый голос завуча:

– Вот чему вы учите дочь, даря ей такие большие суммы, а? И вообще, что это за подарки такие? Деньгами? Надо дарить книги. О хорошем, о вечном. О добре!

– Я вообще не понимаю, как ваш ребенок, с таким воспитанием и настроением, собирается заканчивать школу?! Ну закончит, а дальше что? Дискотеки и панель? Валяй-пляши?

– У ребенка-то вообще отец есть? Куда он смотрит? Или вы одна дочь воспитываете? Мать-одиночка?

Опять мама, уже увереннее:

– Отец? Есть. Мой муж (далее неразборчиво). И он полностью одобряет мою методику воспитания. Мы не так давно приехали из Латинской Америки. У мужа была очередная командировка. Так вот, в школе при посольстве…

Директор с завучем осеклись.

Я поняла, что надо свинчивать. Разговор идет к концу, победа осталась за мамой. И без меня прекрасно обошлись.

Поеду-ка снова в Салтыковку. Разузнаю в салоне про противоядие от невыносимой вони, мешающей мне чувствовать себя счастливой. И куплю гель у Ахмета. Как раз еще остались деньги.

Кстати, временным противоядием стал французский парфюм родителей. В такой ударной дозе. По коридору школы я шла, оставляя за собой шлейф аромата дорогого бутика, а не стухшей селедки, завернутой в носки бомжа. Но в том-то и дело, что французский антидот был не выходом из положения. Слишком накладно получалось бы – каждое утро выливать на себя по полфлакона. С учетом того, что всякие там «Ланкомы» и «Диоры» были в страшном дефиците и стоили не меньше все той же колоссальной суммы в двадцать пять рублей, которая так напугала директора с завучем. И, возможно, мою маму. Но это пока не точно. Узнаю дома. И да, вот еще что: неизвестно, какой из запахов ее расстроит больше – вонь «мокрой химии» или вонь «мокрой химии», завуалированной ее драгоценным «Magie Noire».

Но убежать не успела. Прозвенел звонок на перемену, и дети моментально посыпались из кабинетов в коридор, отрезая мне путь к быстрому отходу. На повороте столкнулась и со своим классом. Аромат парфюмерной лавки, который распространяла вокруг себя на километр, стал вторым ударом под дых красоткам Жанне с Таней. И вездесущей русичке, которая также неожиданно вынырнула из-за угла.

– Зотова! Что ты здесь делаешь? Тебе же завуч русским языком сказала – без родителей в школе не появляться!

Я выпрямила спину.

– Что вы, Ольга Александровна! Я в школе с мамой. Она уже пришла пообщаться с руководством. – И спокойно махнула рукой в другой конец коридора. Там открывалась тяжелая, обитая клеенкой дверь. И из-за нее неторопливо выплывала моя мама. Директор и завуч провожали ее с почтением и даже каким-то заискиванием.

– Девочка уникальных способностей! Пойдет на медаль, даже не сомневайтесь! Приложим все усилия! Так рады, что выбрали именно нашу школу! Давайте проводим! Нет-нет, что вы. Совершенно не сложно.

Кто-то из моих одноклассников присвистнул. Русичка зашаталась, получив уже третий удар за день. Жанна с Таней, отбросив обиды и скроив улыбки на мордахах, оттеснили окруживших меня ребят.

– Классная «химия»! В Москве делала? В «Чародейке», на Калининском? За пятьдесят рублей? Не у Ирины?

– Да.

Жанна ткнула подругу в бок:

– Вот видишь! Я же говорила! Такой завиток только там умеют!

– Слушай, Лен! А что вечером делаешь? Приходи в гости! Видак посмотрим. Отец новый фильм принес. Обалденный! «Школа стюардесс». Ты вообще крутая, давно тебя хотели в гости позвать.

Но наслаждаться внезапной дружбой золотых девочек уже не могла, из-за серьезных сомнений в стойкости парфюма и дальнозоркости моей мамы. Если она меня увидит – придется идти с ней домой. И прощай Салтыковка. Если парфюм выветрится, а это может произойти в любой момент, вонь снова накроет нас с головой. И уже ни дружбы, ни видака. Надо было бежать. Как Золушке с бала.

Что и сделала, поспешно попрощавшись и рванув к другой лестнице, чтобы не столкнуться с мамой.

– Зотова! А ты это куда? У вас сейчас еще один урок. История. – Это все та же неугомонная русичка. Впрочем, сбавившая тон и сделавшая его даже несколько любезным.

– Простите! Иду домой! Адская головная боль! В вашем кабинете был такой запах, что до сих пор подташнивает.

И тут, неожиданно для меня, весь класс грянул хохотом. С той же амплитудой и теми же нотами, как смеялись над шутками Миши. А он, он смеялся громче всех. И дополнил мой успех:

– Это у Оль Санны в ящике бутерброды протухли, наверное! Вы ж постоянно что-то жуете на уроках! Да, Оль Санна?

Одноклассники закатились повторно. Кто-то бил себя ладонью по бедру, кто-то вытирал выступившие от смеха слезы. И все смотрели на меня с обожанием. Похоже, вдобавок к принцу, в классе появилась новая принцесса. Ноги подкосились. Вот он, миг перехода в другое качество и в заоблачную крутизну, о которой даже и не могла мечтать раньше. Я почувствовала себя Золушкой, которая в своих хрустальных туфельках и волшебном платье стоит перед толпой восхищенных подданных королевства. Вдруг среди них мелькнуло печальное и растерянное лицо моей Наташки. Сердце сильно кольнуло. То ли совесть, то ли жалость.

– Наташ! В пять у тебя! Будешь дома?

Наташка просияла, а я развернулась и помчалась вниз по лестнице. Разумеется, по законам сказки, принц рванул за мной и почти догнал на первом этаже.

– Ленк! А может, на выходных сходим в кино? Я билеты возьму. Сможешь в субботу?

Но мне было не до него. Чем ближе ко мне приближался Миша, тем сильнее я ощущала на себе запах свалки. Похоже, французский парфюм сдался в неравном бою. Кое-как нацепив шапку и сунув одну руку в рукав, наконец выскочила на крыльцо. Из окна, через непромытое стекло, на меня ошарашенно смотрел самый красивый мальчик школы. Да что школы, всего мира.

В салоне в Салтыковке Марины не было.

– Плохо себя чувствует. Взяла отгул. Тошнит ее чета. Может, беременна?

Мои ноги подкосились. Но, впрочем, в мужском зале мастер с барашком была на месте.

– Здравствуйте, Вера Сергеевна!

– Да?

– Мне помощь нужна, а Марины нет. Запах от волос очень сильный после этой химии. Как можно от него избавиться?

Вера Сергеевна отвернулась от очередного смуглого клиента, пощупала мои волосы, поднесла к носу и отшатнулась, как от нашатыря.

– Н-да… Пересушила Маринка. Состав, видимо, термоядерный. Надо было поменьше держать. А запах? Да никак не избавишься. Химия же как делается? Состав в структуру волос проникает. И остается там. Надолго. Поэтому и кудри держатся. Сойдут кудри – сойдет и запах. Ну что делать. Это же дешевый. Польский. Вот и побочный эффект. Ничего, привыкнешь. Зато смотри, как красиво получилось!

– Как сойдут кудри, сойдет и запах? А как сделать, чтобы побыстрее сошли? Может, голову мыть почаще?

– Попробуй, – равнодушно пожала плечами толстая Верунчик. – Только гель не забудь у Ахмета купить, а то после мытья будешь как Анджела Дэвис. Каждый раз с гелем укладываться надо.

В указанном ею месте, на прилавке у Ахмета я купила банку красного желе с названием «Гель для „мокрой химии“» и выбрала самый сильный шампунь. От клещей и кожных паразитов. Рассудила, что если уж он фауну убивает, то запах-то всенепременно. Заодно приобрела жидкое моющее средство для тканей, с пятновыводителем. Как раз уложилась в два рубля.

Дома, уже привычным скачком, сразу метнулась в ванную комнату. И так быстро, что мама, которая караулила у входа с большим желанием поговорить, перехватить меня не успела. Только снаружи дергала запертую дверь, а я наливала воду в ванну и готовилась отстирывать свои волосы.

Не знаю, что больше повлияло, шампунь от клещей или пятновыводитель, но после мытья на мокрых волосах запах стал еще сильнее. Может, там какие ингредиенты друг на друга среагировали, не знаю, но вонь резала глаза и просачивалась через вентиляционную решетку по всему дому. Соседи стали ходить по этажам и выяснять, в какой квартире кто-то умер и лежит уже пару недель непохороненный. Удивительная беспечность, с учетом того, что кладбище под боком.

В засаду у двери ванной к маме присоединился и только что пришедший с работы отец, которому сразу же в красках было доложено про вызов в школу, разговор с директором и двадцать пять рублей, которые я невесть откуда взяла.

К сожалению, санузел у нас был раздельный. Иначе бы я черт те сколько могла просидеть взаперти. На нервной почве мне даже не хотелось есть, а вода была из-под крана. Но вот естественные потребности… Когда уже не оставалось сил терпеть, а бдительность родителей ослабла, я быстро отперлась и переместилась в соседнее помещение. Но там тоже долго скрываться не удалось, потому что естественные потребности были у всей семьи и папа пригрозил сломать дверь.

Пришлось морально готовиться к казни и выходить. Кстати, к этому времени волосы уже практически окончательно высохли. И в сухом виде стали пахнуть немного слабее, чем раньше. Значит, был все же смысл в мытье жидким средством для стирки. Но высохшие, они повели себя так, как предсказывала Вера Сергеевна из салона. Встали дыбом вокруг головы, сделав меня похожей на больного одуванчика из мультика.

При виде меня, выползающей из туалета со стоящими дыбом волосами, мама позеленела, а папа схватился за сердце. Младший брат, на свою беду проходивший в тот момент мимо, сделал круглые глаза, икнул и быстро скрылся в нашей комнате, забаррикадировавшись изнутри.

 

На минуту родители в шоке застыли, изучая мой новый имидж. После повели на кухню. Кормить ужином и промывать мозги.

Сначала выясняли про деньги. Пришлось признаться, что месяцами экономила на питании в школе. Теперь уже мама схватилась за сердце и простонала про мой гастрит. Но, впрочем, ничего страшного не произошло, за исключением серьезного намерения родителей остричь меня налысо, потому что за полчаса беседы запах успел заполнить кухню и отбить аппетит у всей семьи. Я поклялась мыть голову дважды, нет, трижды в день. Родители поклялись договориться с завучем и не пускать меня в школу неделю, дабы я не позорила их честное имя. А через неделю – либо ишак, либо падишах. Либо запах смоется, либо меня ждет стрижка под ноль. И косыночка до тех пор, пока волосы не отрастут хотя бы до стрижки «под мальчика».

В общем, у меня было семь дней.

И я выполняла программу по полной. Я прописалась в ванной и часами отмачивала волосы в воде. Мама сбегала в ближайший магазин и принесла целую сумку флаконов с различными шампунями. И наши совместные усилия потихоньку начали приносить плоды. Уже даже в мокром виде волосы не пахли так убойно и не мобилизовывали соседей на поиск протухших продуктов и покойников. Но все же до полного излечения было далеко. Но применение всевозможных моющих средств в таком буйном режиме принесло и побочный эффект. И без того пересушенные составом волосы я досушила окончательно, и они сбились в жуткий колтун, который мы с мамой каждый раз после мытья распутывали и расчесывали по часу. Не помогали ни бальзамы «Утренняя роза», ни масло. Не помогло даже то, что мама сама отстригла наиболее пересушенные двадцать сантиметров кончиков. Проблему это не решило. В сухом же состоянии кудряхи моментально вставали дыбом, страшно электризовались и бились током. Обуздать их получалось только хорошей дозой антистатика для одежды, маслом и резинкой, которая туго стягивала объемные пакли в хвост. Впрочем, когда эффект от антистатика проходил, резинка часто оказывалась бессильна. Лопалась в самый неподходящий момент и выпускала на свободу кудрявый ужас, реагирующий на любую синтетику разрядами тока и голубыми искрами. Про гель пришлось забыть, ведь на этот пересушенный объем требовалось не менее половины банки, а мыла я голову трижды в день. Соответственно, тратить каждый раз по пятьдесят копеек просто на приличный вид дочки было не под силу даже моему папе с его хорошей зарплатой.

Такими красивыми спиральками, как мне мечталось, но без геля, волосы ложились только во влажном состоянии. Полностью оправдывая название процедуры. «Мокрая химия».

И вот, дня через три после начала моей эпопеи с мытьем головы, в момент, когда в очередной раз вышла из ванны в халате и с замотанными в полотенце волосами, в дверь позвонили.

Не ожидая ничего плохого, распахнула дверь – на пороге стоял Миша. Со смущенной улыбкой и пакетом апельсинов в руках. О боже! Если честно, в эти дни так была занята спасением волос от стрижки налысо, что совсем забыла, как в последний день в школе мой принц кубарем скатывался вслед за мной по лестнице. Вернее, конечно же, помнила. Каждое мгновение. Каждый его взгляд. Просто приказала себе отложить все до момента, когда смогу показаться без стыда за чудовищный запах от прически. И вот принц пришел сам.

Н-да. Не в самый хороший момент. Но все же тогда, когда волосы укрыты полотенцем. Криво улыбаясь, я проводила Мишу на кухню, предложила чаю и, пока чайник закипал, отлучилась в ванную, где вылила на голову оставшуюся половину маминого «Magie Noire».

Мой герой уже немного освоился и свободно передвигался по квартире. Нашла его в гостиной, где он вертел в руках какую-то фотографию родителей в рамке и рассматривал гору постиранного белья, ожидающего на диване своей очереди на глажку.

Меня перекосило.

– Вот, в школу не ходишь. Пришел сам навестить. А чем болеешь? Надеюсь, не запой? Ха… Не переживай, если что – у отца связи в наркологии.

Нет, я, конечно, все понимаю. Шуточки. И вроде должна уже была привыкнуть к подобному юмору за несколько месяцев учебы в одном классе. Но там они звучали как-то посмешнее, чем у меня дома, на фоне любимого дивана и фотографий моих родителей.

– Миш! А как ты меня нашел? Где взял адрес?

– Наташка твоя дала. Вы же дружите, вот она и шепнула мне по секрету.

Вот паразитка, а? Знает же, что сижу дома с проблемой, что еще не готова к встрече с людьми, тем более с тем, кто очень нравится…

(Миша тем временем по-хозяйски сдвинул белье на край, уронив из кучи на пол мамин лифчик и какую-то ее блузку. И развалился на диване.)

…или нравился.

– Да ты чего? Купилась? Чего смотришь? Ладно, Наташка тебя не сдала. Я уж подкатывал и так, и так. Подруга у тебя кремень. Уважаю. Я отца попросил твой адрес пробить. По базе.

Миша с любопытством осматривал нашу квартиру. Криво поклееные обои и дешевую люстру под потолком.

– А ты одна дома? Где предки?

– Папа на работе, а мама с братом уехали бабушку навестить, вечером вернутся.

– Вот и отлично. Давай видак посмотрим? Чего у тебя из кассет есть?

– У меня нет видака.

– Что ж так бедно живете? Вроде ж у тебя отец крутой? В загранке были. Чего ж не привезли?

Вот и наступил момент, когда больше всего хотелось, чтобы этот «принц» сел на своего коня и покинул мое королевство в кратчайшие сроки. Иначе я не ручалась за то, что принцесса не стукнет вазой по его блондинистой башке.

– Ну что, в субботу в кино идем?

О господи. До субботы я точно не успею отмыться.

– Прости, Миш, но на этих выходных не получится. Я еще болею.

– Ха, вижу я, как ты болеешь. Ну ладно, мы с тобой и без видака, и без кино найдем же, чем заняться? Правда? Иди ко мне. У тебя такой интересный халатик…

Все. Терпение мое лопнуло. Чувства улетали вдаль, как самолет, уступая место тупому удивлению – как, КАК? Как я могла этого не заметить? Ради КОГО я страдаю, по три часа в день выдирая пряди расческой?

– Миша! Прости, но мне кажется, тебе лучше уйти. Я очень благодарна за то, что зашел. За апельсины. Но мама скоро вернется. И у меня есть дела.

– Не понял? Ты че? Меня выгоняешь? Меня? Ты? Ха-ха. Ты хоть в зеркало себя видела? Ты ж ни-ка-кая! Лохушка! Да любая бы на твоем месте… Да хватит ломаться и себе цену набивать! Думаешь, не видел, какими взглядами ты на меня смотришь? Иди сюда! – Бывший принц, теперь больше напоминающий быдло, дернул меня за рукав халата, я потеряла равновесие и шлепнулась к нему на колени. Полотенце развернулось и влажные кудряшки, пропитанные маминым парфюмом, посыпались на плечи.

Испугалась страшно.

– Все! Уходи! Отстань от меня! – пыталась встать с Мишиных колен, а он удерживал меня и как завороженный смотрел на спиральки волос.

– Отпусти! Сейчас буду кричать! Прибегут соседи!

– Да кричи, идиотка… Все на работе! А твоя мать приедет только вечером. Сама же сказала. – Одной рукой он крепко держал меня за талию, а второй пытался развернуть мое лицо к себе. И вот, в самый ответственный момент, когда уже собирался поцеловать меня в губы, я удачно дернула головой, и его поцелуй пришелся в волосы… Миша замер, а потом резко отшатнулся. Почти так же резко, как Вера Сергеевна из салона. Видимо, все же учуял под лошадиной дозой «Lancome» стойкий аромат «Салтыковский».

– Фу… Чем от твоих волос так мерзко пахнет? ЧТО это?

Воспользовавшись замешательством, вскочила с его колен и отлетела в другой угол комнаты. Поближе к тяжелой хрустальной вазе.

Впрочем, Мише было уже не до меня.

– Подожди… Так вот чем пахло в классе тогда! Конечно, и запах появился с твоим приходом. Надо же, а СЭС двигали всю мебель и вскрывали полы.

Принц уже встал с дивана и двигался по направлению к прихожей. За своей курткой.

– Ну ты даешь! Вонючка! – с восхищением напоследок произнес он. И закрыл за собой дверь.

Весь вечер я плакала. От разочарования в любви. О зря потраченных десяти рублях и о своих испорченных волосах. И даже согласилась с мамой, что их все же придется отстричь, а потом мы плакали вместе. Но все же хорошо, что тогда мы этого не сделали. Ровно через две недели «мокрая химия» спасла мне жизнь. Но об этом в другом рассказе.

To koniec darmowego fragmentu. Czy chcesz czytać dalej?