Bestseler

Инфер 8

Tekst
Z serii: Инфериор #8
20
Recenzje
Przeczytaj fragment
Oznacz jako przeczytane
Jak czytać książkę po zakupie
Nie masz czasu na czytanie?
Posłuchaj fragmentu
Инфер 8
Инфер 8
− 20%
Otrzymaj 20% rabat na e-booki i audiobooki
Kup zestaw za 33,18  26,54 
Инфер 8
Audio
Инфер 8
Audiobook
Czyta Владимир Хлопов
20,10 
Szczegóły
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

– Ого как ты… возбудился…

– Монкар – как раз такой, – выдохнул я, глядя, как недавно присоединившийся к нам орк вместе с пятком гоблинов из его отряда подливает мне чуток самогона в кружку. – Он из тех, кто высирает огромную кучу дерьма, а затем втыкает в нее радужную табличку с надписью «Еще не законченный, но абсолютно гениальный проект с большим будущим». И пометка ниже: «Вглядываться и внюхиваться не надо!». Вон, гляньте в окно… Как все красиво подано под струнную музычку… Киты с гирляндами плавают, покачиваются яркие цветочки на песчаных клумбах, гуляют по дорожкам семьи, что широко улыбаются и полной грудью вдыхают богатую кислородом воду… Все выглядит как надо – масштабно, дорого и многообещающе… Но если вглядеться попристальней…

– Там у матери и ребенка ладони проволокой стянуты, – буркнул Рэк, прислоняясь плечом к окну. – Охренеть презентация… как бы добраться туда…

– Доберемся, – мрачно пообещал я и ненадолго припал к кружке. – Доберемся…

– Но Монкар – ее фигура, – Ссака явно не хотела слезать с этой темы.

– Ее на сто процентов, – подтвердил я. – Поэтому она и забила на этот сектор. Она знает главное – он не предаст ее. А то, что он сотворит с доверенным ему сектором и с теми, кто здесь обитает, ее не сильно волнует. Она верит, что в случае чего он доложит о проблеме. Вот только хер там – он будет скрывать до последнего. Маленькая пешка, что вдруг повышена до уровня офицера и посажена в кресло управленца… она никогда не признается в собственных косяках, и поэтому тут везде срезаны под корень все системы стороннего наблюдения. И сколько у системной ведьмы таких никчемных, но очень преданных ей фигурок вроде Монкара? Вот поэтому Формоз и гниет, распадаясь на куски… Мало быть лояльным. Надо еще что-то уметь кроме как вылизывать висящую над головой жопу… Ладно, гоблины… хватит вопросов. На отдых остался час. А затем пойдем убивать Монкара…

Глава третья

– Где засел Монкар?

В семнадцатый раз я задал этот вопрос за последние два часа. И в семнадцатый раз получил один и тот же ответ – плевок в забрало шлема и разной степени неумелости визгливый насмешливый хохот. Что ж… в семнадцатый раз повторил и я свой ответ – приставив ствол револьвера к боку визжащего ушлепка, я нажал спуск, разрывая его печень пулей. Плеснула темная почти черная кровь. Идеально выбритая харя перекривилась в диком перепуганном крике.

– А-А-А-А-А! Не скажу! Не скажу! НЕ СКАЖУ-У-У-У! Я верен Монкару! Я верен Монкару!

– Верю, – кивнул я, еще раз нажимая спуск.

– Г-х-р-р-р…

Не выдержав второй дыры в организме, тощий голый упырок посерел и отрубился. Участок идеально чистого рифленого пола оказался безнадежно испорчен расползающейся темной лужей.

Я шагнул к следующему недавно плененному и разоруженному хренососу, что казался родным братом всех убитых мной сегодня. Короткая аккуратная прическа с зализанной набок сучьей челочкой, блестящие от кремов и лосьонов выбритые щеки, идеальные дуги бровей, никаких прыщей или шрамов, а маникюр буквально слепил, равно как и выразительность подведенных черным глаз. Все как один… все одинаковые… Даже в одежде – как давно я не видел гражданских белоснежных рубашек с короткими рукавами и этих на веки веков трахнутых штанишек, что так игриво подчеркивают жопы и гармонично смотрятся с черными мокасинами.

– Я простой аналитик, метросекс третьего уровня, – проскулил забившийся в угол упырок, ерзая жопой так, будто пытался нащупать какую-нибудь трубу и всосаться в стену.

Надо же… даже не пытается плюнуть мне в лицо…

– Я просто метросекс…

– На это посрать, – усмехнулся я, нависая над ним и неспешно начиная перезаряжать опять опустевший револьвер. – А Монкару ты верен?

– Всей душой и телом!

– Ага, – кивнул я и выстрелил ему в лоб.

Дернувшаяся назад голова со стуком ударилась об отделанную деревянными панелями стену, а я уже шагал к воющей в голосе девке.

Каре из серых с серебряным отливом волос – как у всех встреченных в этом зале девок. Красивая униформа – полупрозрачная блузка с высоким горлом, обтягивающая черная юбка чуть выше колен. И смутно знакомый мне значок с изображением Эдиториума – такой не у всех, но у многих.

– Где Монкар? – спросил я у перепуганной девки, которую так и хотелось назвать служащей.

Услышав мой вопрос, она куда-то поползла. Задравшаяся юбка оголила полные красивые бедра, мелькнули ажурные зеленые трусики – вопиющее, сука, нарушение дресс-кода, не так ли? Вот ведь мразь сраная…

Она что-то бормотала, ошалело глядя при этом на замершие в большом зале мертвые тела. Чуть пригнувшись, я вслушался и разобрал сбивчивые слова:

– Это проверка… очередная проверка на верность… я верна! Я верна! Красный сироп… красный сироп…

Поставив ботинок на хребет, я прижал ее к полу и проревел в затылок:

– Это не проверка, сука! Мы убиваем вас!

– Проверка высшего уровня… я прорвусь сквозь боль… красный сироп… на полу красный сироп… Тоша… Тоша просто спит…

Я глянул, куда были уставлены ее глаза – а она, прижатая к полу как таракан, продолжала дергать руками и ногами, все пытаясь куда-то ползти. Одежда сбилась, задралась, окончательно обнажая красивое тренированное тело. А смотрела она на еще одного «метросекса» хер его знает какого уровня. Разбросав руки, он уставил простреленный лоб в потолок и был безнадежно дохлым. Вокруг совсем немного крови плюс темные сгустки у затылка.

– Спит… – повторил я.

– Тоша спит… – тут же радостно отреагировала служащая, взглянув в мое оплеванное забрало с такой надеждой, что на миг захотелось ей подыграть.

– Ну конечно, он просто спит, сука ты гребаная! – рявкнул я и, схватив ее за серебристые волосы, подтащил волоком к трупу Тоши и выстрелил ему еще пару раз в голову, кроша череп.

Взвизгнули отрикошетившие пули, ошметки мозгов влетели в холеное лицо визгливой суки, что зашлась в диком крике. Она глядела Тоше прямо в раздолбанный мозг и орала, но не было и намека на подступающую блевоту. Еще бы… Их давно не пугают чужие кровь и страдания. Они боятся только за себя…

– Ну?! Где Монкар, сука?!

– Я верна! Я верна Монкару!

– Выпотрошу, сука! – пинком перевернув бьющееся в истерике тело, я выхватил нож и всадил ей в правый бок, тут же рывком дернув к центру живота. Отточенное лезвие с легкостью прошло сквозь плоть, а девка, схватившись за мою руку, завопила мне в забрало. Трясущиеся губы, безумные глаза, льющиеся рекой слезы…

– Ну да, – буркнул я, резко дергая рукой.

Вспоров ей живот, я встал и пошел прочь. А она, перевернувшись на бок, попыталась ползти следом.

– Я прошла? Я прошла п-проверку?

Вместе с рекой крови на рифленый пол полезли резаные кишки. Отвернувшись, я двинулся к тому, кто видел все происходящее, и судя по его перекошенной роже и нервно мечущимся в орбитах глазам, понимал, что это никакая не проверка. Я пересек заполненный воем и хрипами умирающих зал, присел перед аккуратистом, поднял заляпанное забрало и улыбнулся:

– А ты метросекс какого уровня? Третьего? Тебе уже выдали почетную нашивку?

– Я расскажу все что знаю! Не убивайте!

– Хорошо, – кивнул я, медленно вытирая красное от крови лезвие ножа о его сохранившую белизну рубашку. – Начинай, хреносос… начинай говорить… Где Монкар?

– Ниже!

Удар рукоятью ножа разбил ему губы и выбил пару белоснежных зубов. Пока он сплевывал осколки и кровь, пока оглушено шлепал разорванными губами, я воткнул острие лезвия ему в лоб и, прочертив вертикальную линию, чувствуя, как сталь скребет по кости, пояснил:

– Я хочу полную, сука, информацию… подробную… да?

– Да! Да! Ох… Да!

– Говори…

– Он…

– Да?

– А это точно не проверка? Я верен Монкару!

Воткнув нож ему в селезенку, я заткнул разинутый рот упырка ладонью и, глядя на медленно расползающееся по белой ткани красное пятно, пару секунд задумчиво молчал, втягивая ноздрями вонь дерьма, металлический запах крови и пороховую гарь. Когда я убрал ладонь, то услышал:

– Монкар тремя этажами ниже! Уровень Величия и Созидания! Три входа, если двигаться сверху вниз. Но вниз – не значит к низам! Вниз – лишь биссектриса направления и… А-А-А-А! Понял! Понял! Три входа! Два – лифтовые. Но один лифт – исключительно для Монкара! Еще лестница. Там позиции его гвардии – Стражи Чистоты! Они следят за всем и… вы не из них? Они делают проверки и… А-А-А-А-А-А! Все! Все! Первый пост стражи за вторым пролетом лестницы. А если лифтом – то там главный КПП и на каждом этаже остановки…

Всхлипывая, скуля, ерзая ногами, он вываливал и вываливал на меня поток информации. Изредка его заносило в ненужную сторону, и тогда приходилось опять поворачивать рукоять ножа в ране. Когда он излился окончательно, а это случилось минут через пять, послышалось его робкое:

– Я ведь был полезен?

– Ага, – кивнул я.

– И заслужил жиз…

– Нет, – столь же спокойно ответил я и дернул нож в сторону, вспаривая брюшину.

Упырок даже не закричал, разом отрубившись от боли. Жаль. Но будить его времени нет. Встав, я зашагал к идущему навстречу Рэку:

– Командир! Выбили инфу! – залитого кровью орка аж потряхивало от боевого ража. – И содрали со стены карту.

– Хорошо, – кивнул я. – Веди, орк. Веди…

Рэк заорал в передатчик и двинулся к сливающимся со стенами дверям. Я зашагал следом, оглядывая напоследок этот упырочный зал с трупами. Даже кровь, мозги и кишки не так сильно портили общий вид помещения, как темнеющая и все еще дымящаяся дыра в стена – оттуда мы и явились прямо на их сучье заседание, войдя через центральную вентиляционную шахту. Остатки белой решетки на полу, стол из белого дерева перекрещен несколькими очередями, там же первые трупы… И даже после столь явной жесткой демонстрации кто-то из них все еще продолжал цепляться за остатки слепой веры в какую-то проверку высшего уровня…

Глянув на экраны под потолком, что продолжали проецировать главную тему прерванного совещания, я мрачно процедил:

 

– Мы выжжем здесь все к херам…

– Мы уже начали, – зло оскалился Рэк и захлопнул забрало исцарапанного шлема. – Мы уже начали, командир…

То совещание… попав к решетке, первые минут десять мы слушали и с каждой минутой охеревали все сильнее. На мирном совещании, где вокруг элегантного стола собрались красивые ухоженные гоблины, обсуждались такие темы, как утилизация еще живого биологического материала, количество новых особей, подлежащих разморозке, и важность экономии всех ресурсов – кроме биологических.

На заседании решили, как всегда, пустить хлорный газ в отсеки содержания объектов исследования, и все проголосовали за, а одна встала и толкнула речь, что хлор не только дешев, но еще и является прекрасным дезинфектантом, а это крайне важно, ведь все они заботятся о благополучии священного Эдиториума. При этом на экране мелькали кадры с голыми трясущимися гоблинами. Лица с выдранными глазами и торчащими из бритых черепов электродами, выходящие из вздутых венозных животов шланги и краны, торчащие из культей стальные спицы с огоньками, трясущиеся в припадке истощенные взрослые, старики и дети. Затем встал еще один из заседающих и, умело играя звучным голосом, не забывая при этом поглаживать посеребренный значок на рубашке, предложил «рискнуть» и на этот раз разморозить больше особей женского пола и возрастом не старше двадцати двух. Возражений не последовало ни от кого кроме сухонькой и уже в возрасте гоблинши, что недовольно поджала отрихтованные вколотым дерьмом губы и заявила, что ее исследования не менее важны и требуют больше особей мужского пола – желательно, в возрасте до тридцати лет. Тут мы подорвали решетку и так и не узнали, чем мог закончиться их спор о соотношении возрастов и полов…

Вытянув руку, я прострелил поясницу прикидывающемуся дохляком тому самому упырку с серебряным значком, что измазался кровью и приткнулся среди трупов. Упырок жалобно закричал, но вопил недолго – ему в затылок с хрустом вонзился тесак, заткнувший его навеки. Он был последним – из трех десятков заседающих не выжил никто. А в светлом и еще недавно почти стерильном коридоре вдоль стен лежали оттащенные к стенам трупы гоблинов уже не в белых, а в синих рубашках и блузках. По полу тянулись широкие кровавые следы, на стенах остались красные отпечатки лап и харь. Редкие дыры от пуль показывали, что обученные недомуты старательно экономят боеприпасы. И делают это не зря – снабжение у нас надежное, но небыстрое, а здесь нам пока не встретилось ни одного огнестрела. Одна надежда на упомянутых Стражей Чистоты. Странно они, кстати говоря, называют здесь уборщиков…

– Синие – это обслуга белых мясников, – доложила вывалившаяся из боковой комнаты Ссака.

Остановившись у ближайшего «синего» трупа, она вытерла о него подошву левого ботинка и сделала это максимально тщательно. Все, кто выходил за ней следом, тут же пристраивались к тому же трупу и стирали о него кровь с обуви, а затем уже избегали наступать в частые лужи. Так же поступил и я. Нет желания оставлять за собой предательский красный след, что выдаст не только направление, но и, возможно, мое местоположение. Посрать было только Рэку, и пришлось рявкнуть. С недовольством смахнув с плеча лоскут кожи с чьими-то срезанными губами, он потопал к лежащей в углу дохлой девке и занялся чисткой ботинок.

– Ненавижу, – прохрипел Рэк, выдавливая из себя даже не слова, а чистые эмоции. – Ненавижу всех этих чистеньких никчемных говноедов… и это дерьмо решает судьбы тысяч… Скольких мы упустили, Ссака?

– Мы убили всех на этом уровне.

Ответный оскал наемницы был способен напугать до усрачки любого гражданского. С шелестом пройдясь лезвием по блистающему хромом косяку, он содрала с мачете налипшее дерьмо и вернула оружие в зажимы, после чего повторила:

– Мы убили всех… Двигаем лестницей, лид?

– Само собой, – отозвался я. – Но вы оба – стоять! Пускайте вперед недомутов. Эй! Упырки! А че рожи вялые?! До вас еще не дошло?! Радость пришла и стучит жопой в ваши мозговые каморки! Слушать сюда, гоблины! Вот лестница. И через каждый ее пролет вы столкнетесь с сопротивлением. Столкнетесь с врагом! Да еще с каким! Считайте, что та самая поимевшая вас всех судьба решила выдать вам шанс поквитаться – а такой шанс обычному гоблину выпадает редко! Не просрите его! Вы столкнетесь с прирученными падальщиками сучьего Монкара. С теми, кто сыграл немалую роль в том, чтобы превратить вас в раздутых от вколотого ядомута уродов! Нет руки или ноги? Виноваты они! Отгнил раздувшийся хер или лопнули сиськи и пришлось резать по живому – виноваты, сука, они! Отпала жопа целиком – виноваты они! И вам еще повезло! Видите те экраны с безглазыми и обожженными гоблинами? На их месте могли оказаться вы! Это я к чему: хватит! – сделав паузу, я заставил чуть утихнуть темп бьющего в виски пульса и выдохнул. – Хватит этого дерьма! Идите и убивайте! Валите тварей! Мстите! Вперед!

Яростный хищный рык не заставил зал загудеть громовым эхом – для этого нас было маловато. Всего три десятка бойцов плюс офицерский костяк. Но еще сорок боевых гоблинов уже на подходе, и приближаются они быстро, спеша урвать и себе кусок кровавого пирога.

– Не забывать про огнеметы! Больше огня! – крикнула Ссака, устремляясь за смешавшимися десятками, что рычащей змеей втягивались в лестничный пролет и уже выцеливали стволами ненавистных тварей.

Рэка я успел поймать за плечо и кивнул на один из приветственно помаргивающих зеленым лифтов. Показав кивнувшему орку один палец, я переступил растоптанный труп и начал спускаться вниз по ступеням. А Рэк, взяв наизготовку пулемет, втиснулся в кабину лифта и хрипло загоготал, предвкушая веселье.

– Эльфы… – зло бормотал я, убирая револьвер в нагрудную кобуру и берясь за рукоять странноватого пистолета.

Еще одна реплика, что попалась мне в руки незадолго перед спуском в эти сраные подводные пыточные палаты. Вроде как… Уверенности нет. Обводы оружия я вроде как узнавал, но вроде как и нет.

Но это точно какой-то «Тип». Может, «Тип-80», хотя я, если не обманывает простреленная память, видеть видел его воочию, но никогда из него не стрелял. Что-то связанное с подпольной оружейной сделкой в моем баре, куда принесли старомодный деревянный ящик с десятком таких. Но у тех ствол был куда тоньше и без дырчатого кожуха. Я успел пару раз испытать его в деле, но не на живой мишени. Магазин на тридцать патронов, и у меня таких четыре…

Нагрудную кобуру я повернул и положил левую ладонь на рукоять привычного револьвера. На всякий случай…

Но пока что меня ждали лишь крики и кровавые трупы. Крики далекие, больше пока изумленные, чем испуганные. А вот кровавые трупы с каждым шагом становились все ближе. Первые растерзанные ошметки не пойми чего, но еще недавно живого встретились у распахнутой мощной гермодвери – безопасность никто не отменял. Судя по количеству растертых по полу мозгов, тут раскололись минимум две черепные чаши. Хотя вон там вижу пять торчащих из-за перевернутого металлического стола ног. А вон свежесделанный червь с полной ампутацией всех отростков, а голова закатилась между ног вбитого в угол амбала в разорванной форменной рубашке. Цвет вроде зеленый с черными вкраплениями.

Аж, сука, зубы свело…

Сколько веков минуло, а пробужденные хренососы все столь же сильно влюблены в так много значащую для них классовую расцветку.

Белые – высший, сука, сорт. Эльфы из эльфов. Жрут из лотосов и подтирают жопы фиалками…

Синие – максимально приближенные к вершине, но все же пониже. Ранговые синие воротнички. Технический кластер вроде начальников технических отделов, высших инженеров и прочих. Плюс здесь же любимый обслуживающий персонал в синих блузках с белыми воротничками, что без лишних слов задушенную шлюху уберет и свежих персиков принесет.

Зеленые или черные – вооруженка. Хорошо обученные и отлично вооруженные преданные псы, что порвут любого, кто косо взглянет на любимых хозяев. Их называют по-разному, но сути это не меняет.

Особая прослойка – врачи. Невероятно ценимые в любую эпоху. Власть властью, а любимый геморрой сам собой не рассосется. Врачи бесцветные – как они сами себя старательно всегда позиционируют. Они, мол, открыты для всех и каждого и не имеют собственных пристрастий… Ну да… Солнце светит для всех – если ты из тех, кто заткнул ему жопу толстой пачкой бабла…

А потом уже нижним цветом этой недоделанной радуги прет серая масса… все те же безымянные рядовые техники, электрики, чистильщики канализаций, продувальщики и уборщики… И как же, сука, смешно небожителям наблюдать с вершин небоскребов, как подножная серая слизь пытается придать себе любой другой оттенок – чтобы получить сходство с теми, кто срет им на головы…

Отступив, я пропустил мимо захлебывающийся криком огненный факел и выстрелил в следующего «огонька», заставив его рухнуть в лужу и зашипеть в струях дождя. А дождь тут шел – пожарная сигнализация среагировала, залив этот уровень потоками воды из ливневых форсунок. Но огнеметы продолжали работать, и в пелене воды ревело оранжевое пламя, порождая все новые бегущие и танцующие огоньки. К расположенным по одной стороне коридора узким длинным окнам подплыла темная туша с редкими разноцветными искорками. Изуродованный больной кит безразлично глядел на танцующих в дожде и огне обезьян, медленно скользя в темной водной толще. Слышал ли он их крики боли? Насколько умен этот гниющий в вечной тьме гигант с вбитыми в голову стальными кольями?

Обойдя трупы, я перебрался через аккуратные стальные стены стоящего в холле КПП, что грамотно блокировал спуск на следующий этаж, и испытал пистолет, прострелив голову тянущегося к аптечке молодого парня в черной рубахе. Аптечку забрал, заодно подхватив с пола то, что объяснило причину вражеской тишины. Нет. Они не молчали, они стреляли. Но не из огнестрела. В моей ладони был зажат игстрел с ободряюще горящим зеленым огоньком – иглы есть, стреляй. Размеры пистолета, несколько заглушек сзади и сверху, отъемная, судя по всему, пистолетная рукоять. Иные модели, чуть иные стандарты, но это игольное оружие. Наведя стрекоталку на труп, я нажал выступающую клавишу, и игстрел послушно выплюнул несколько игл. Нет привязывающего к владельцу блокиратора. И да – под водой лучше уж палить пластиковыми иглами, а не стальными пулями…

– Логично, – пробормотал я и махнул разочарованному орку в открывшейся лифтовой кабине. – Гляди?

– Игстрелы, мать их игольчатую! – орк захлебнулся смехом и приподнял повыше пулемет.

– Давай еще на этаж вниз – пока они не очухались и не блокировали все лифты. Там наших вроде еще нет…

– Ага… – орк ударил стену кулаком.

Стена испуганно загудела, и двери закрылись.

Чуть ускорившись, я побежал по ступеням вниз. Еще одна гермодверь с винтовым стопором. Раскрутив его, дождался, когда он с лязгом замрет в крайней позиции, и рванул рычаг на себя. В открывшуюся щель сунулась напряженная харя с красивой челкой:

– Слышал че?! Сигналка полыхает…

– Слышал, – кивнул я и выстрелил ему в глаз.

Разом обмякшее тело рухнуло. Пару раз дернулось и затихло на пороге. Выдрав из его руки несколько иной игстрел, я сбежал по ступенькам, нарочито громко топая ботинками.

– Ну чем там за шум? – требовательный голос был исполнен властности.

– Там убивают, – буднично отозвался я, выходя на желтоватый свет светильника в конце лестничного пролета.

– Ты кто?!

Прежде чем начать стрелять, я успел отметить П-образный КПП со стальными стенами высотой мне по пояс и рыл пятнадцать охраны в черных рубашках с зелеными воротниками. За центральной панелью КПП яростно мигали красные огни – похоже, та самая пожарная сигнализация.

Полоснув иглами и пулями по холлу, я сделал шаг в сторону и вжался в угол. Высунув на секунду руку, наугад опустошил остаток магазина и занялся перезарядкой, вслушиваясь в порожденный мной криковой хаос.

– Хер вам в глотки, ублюдки!

Радостный рев орка оглушил и затих, сменившись пулеметным грохотом. Присев, я выждал несколько мгновений и высунулся, тут же убравшись обратно в укрытие. Успев поймать картинку, уже спокойно выпрямился и вышел. Ботинок с плеском окунулся в общую для убитых лужу крови – ее расстрелянные доноры вповалку лежали вокруг укреплений или весели на его стенных панелях.

– Не надо! Не надо! – завизжал кто-то из внутренностей КПП.

– Надо! – убежденно ответил Рэк, стреляя ему в голову.

– Коридор, – предупредил я.

Вылетевшие в коридор гоблины в черном и зеленом – еще одна внутренняя цветовая ранговость – попадали как сбитые пулями кегли. От моего шлема с треском отлетели безобидные иглы. Еще несколько застряли в разгрузке. Отстрелявший ленту орк присел, а я подался вперед и мягко послал в коридор зажигательную гранату. Хлопок, вспышка, и пятеро закружились в огненном кранлого…

 

– Ниже! – крикнул я, когда из лестничного проема вывалились первые недомуты-штурмовики, выставившие щиты.

Пропустив яростно вопящих гоблинов, мы с Рэком разминулись с Ссакой и нырнули ниже, опять заспешив по лестничным ступеням. Убрав пистолеты, я взялся за автомат, и будто только и дожидаясь этого, воздух наполнился тревожным плачем сирены. Тонкий переливчатый звук показался мне плачем китов, что беззвучно плыли вокруг погруженного во тьму подводного города…

Что ж… вот мы и сделали свое громкое заявление – мы здесь! Гоблины пришли…

Сорвав со стены аккуратную разноцветную схему, я позволил Рэку обогнать себя и двинулся за ним, вглядываясь в уже виденные раньше цветные полосы этажей.

* * *

Мы очистили еще два этажа подводного веретена и… остановились.

Тормознуть мной же порожденных берсерков оказалось нелегко. Приказ сработал не сразу. Двое все же рванули дальше и погибли ниже, успев положить до десятка противников, после чего последний из них подорвал себя гранатой и залил там все забортной водой. И судя по прерывистому восторженному вою, который пресек взрыв гранаты, эти двое ни о чем не жалели – чего не скажешь о их противниках. Хлещущие струи пенной темной воды ударили в еще непроверенный нами этаж, и где-то через пару минут к вою пожарной сирены добавилось перепуганное всхлипывание еще одной верещалки. Разгерметизация. На такой глубине это нестрашно – я знал возможности Эдиториума. Эта разделенная на кучу секторов банка выдержит. И первым делом сработает автоматика…

Выдвинувшиеся из потолков и полов стальные плиты отделили нас от нижнего этажа. И одновременно еще несколько аварийных переборок отрезали нам отход обратно наверх. Меня это не впечатлило. Никого не впечатлило. Не понадобилось даже командовать – сварочный аппарат зажегся мгновенно, принявшись прорезать нам обратный проход – и, само собой, резал он не закаленную сталь переборки, а куда более тонкий металл по соседству. Через потолок и пол – путь отступления нам нужен, но сам я никуда торопиться не стал. Усевшись на один из забрызганных кровью столов, я занялся изучением еще одной цветовой схемы.

Те этажи, что мы прошли по пути до текущего уровня, отличались друг от друга кардинально. Не только по строению, но и по содержанию, мать его. В изначальной планировке эти уровни относились к жилым и рекреационным. Именно здесь жили все те давно сдохшие светлые умы, что олицетворяли собой вполне сбывшуюся мечту по возрождению планеты. Но так было раньше. Оставив планировку нетронутой, чей-то абсолютно больной разум превратил каждый уровень в нечто вроде долгосрочной зоны испытаний.

Первый из пройденных этажей – залит водой на полметра. Убрана практически вся мебель, лишь некоторые общие комнаты сухие. Вода – морская и достаточно холодная. Там же несколько мясницких, где, следуя приказам свыше, упырки резали свежеразмороженных и нихрена не понимающих гоблинов. Мы спасли около трех десятков и отправили их наверх – через Поплавок до самых нижних уровней пропустившего нас сюда плавучего острова.

Второй этаж – уровень с белым шумом, как его окрестила Ссака. Злобное шипение сопровождало живущих там постоянно. И, похоже, им пришлось куда хуже, чем тем, кто жил в морской воде. Во всяком случае психически… И здесь мы отыскали несколько мясницких… но спасать было уже некого – прознав о нашем приближении, долбаные хренососы последовали какому-то из аварийных протоколов и прикончили еще живых.

Третий этаж – место, где мы сейчас находились – был какой-то гремучей помесью борделя и бара. Чистой питьевой воды не было – из кранов она хоть и текла, но была «подслащена» некоторым количеством спирта, фруктовых ароматизаторов, красителя и чем-то еще явно «мозгокрутным». Слабая алко-нарко-смесь, что подавалась круглосуточно. Минимум разрешенной одежды. В два раза больше так называемых лабораторий. И то, что я в них увидел, никак не могло даже приблизительно оказаться экспериментами. Банальные пыточные, где насиловали, терзали, измывались. И все это окутано флером «нормальности»: в обычных зонах чистенько, аккуратно, все, несмотря на постоянную подпитость, вели себя друг с другом максимально обычно – вон на экране крутится ролик из здешней кафешки…

Изучив схему, я ножом прочертил по пластику извилистую линию, прорезал в ее конце дыру и швырнул пластинку Ссаке.

– Пробивайтесь там четко вниз, – буркнул я, доставая из поясной сумки белковый батончик.

– Поняла.

– Когда вскроете обшивку – упретесь в трубы и провода. Не резать. Обходите.

– Ясно.

– Но сначала заварите к херам все нижние аварийные переборки. Никто не должен суметь их открыть.

– Выполняю.

– Давай… Рэк! Как прорежетесь наверх – всех наших подранков туда срочным эшелоном. И так же быстро спускайте сюда свежее злое мясо и тяжелое вооружение. И еще мне нужна прямая связь с Хорхе. Проследи за всем.

– Делаю! – выпивший литра два здешней водички Рэк аж подпрыгивал от переполняющей его нехорошей энергии.

Да многие приложись к здешним кранам с розовой водичкой. И я не пытался их остановить – мясо слишком «молодо» и еще не привыкло к той кровавой мерзоте, с которой сталкивается каждый солдат на поле боя. Кишки на стенах, мозги на ботинках, чужие зубы в волосах, привкус паленого дерьма вокруг и кровь повсюду… Придет время, и прошедшие через горнило боев гоблины привыкнут, ожесточатся и отрастят твердую непрошибаемую шкуру…

Подхватив со стола женскую отрубленную в локте руку, я метнул ее в голову слишком уж присосавшейся к крану девке, что пила и пила, не в силах оторваться. Отпрыгнув, она утерла кровь со щеки, напялила шлема обратно на тупую голову и, уворачиваясь от пинка Рэка, проскулила:

– Так сладенько заходит… прямо как хер моей первой любви…

– Наркота всегда сладко заходит, – проворчал я. – А выходит с кровью… уймись, дура тупая.

– Есть уняться дуре тупой, сэр! Блевануть позорным содержимым пуза?

– Оставь при себе, – усмехнулся я.

– О моей первой любви, сэр – сожрали его те муты, что оттрахали больную самку, но… хык!

Она все же поймала поясницей пинок злого орка и улетела в угол с трупами, откуда уже доползла до двери и рванула следом за Ссакой.

– Лид! Экран слева! – предупреждающий возглас донесся от одного из самых многообещающих новичков, что уже прошли с нами немало мясорубок Мутатерра.

Неспешно повернув голову, дожевывая батончик и одновременно роняя пару таблеток энергетика в кружку с водой, я уставился на оживший экран, что высветил огромную золотую букву «М». Одновременно с этим послышалась закадровая торжественная музыка. Ну да… все как всегда – обязательная пафосно-жопная презентация грядущего величия… Чтобы гоблины заранее прониклись и взопрели…

Золотая вспышка… следом прямо «в лицо» полетели вращающиеся и опять-таки золотые загогулины и восклицательные знаки, а на экране наконец-то появилось хоть что-то внятное – полированный деревянный стол с широченной столешницей, высокая спинка кожаного коричневого кресла и сидящий в нем упырок в деловом старомодном костюме. Серый поблескивающий материал, белая рубашка с расстегнутым воротником – как много это значит для понимающих – торчащий в кармашке уголок белоснежного платка и над всем этим широкая теплая улыбка идеально выбритой хари. Еще чуть выше можно с восторгом лицезреть дорогущую прическу – с обязательно сединой на висках и несколькими тщательно выбранными седыми же прядями над многомудрым лбом. Он еще не сказал ни слова, даже не шевельнул пальцами с одиноким обручальным кольцом, но я уже знал, что обладатель ласковых карих глаз – Монкар.

Еще раньше над экраном зажегся огонек – золотой огонек. Не желтый, не оранжевый, а именно золотой. Типа божество скоро явит свое внимание… Есть ли замаскированная камера?

Вглядевшись в его глаза, я понял – он видит меня. Не только меня, а конкретно весь этот зал, внимательно скользя по нему сосредоточенным взглядом. Нет. Не сосредоточенным, а сфокусированным, ведь это одно из любимейших слов ему подобных никчемных дегенератов. Будь в фокусе! Сосредоточься на задаче! Фокусируйся! Еще сильнее! Не позволяй сломать свой ссаный фокус! Работай в фокусе! Работай больше! Как легко говорить такие слова, когда твое единственное занятие – неистовое лизание нависающей жопы босса.

To koniec darmowego fragmentu. Czy chcesz czytać dalej?