3 książki za 35 oszczędź od 50%

Тайны Эдема

Tekst
2
Recenzje
Przeczytaj fragment
Oznacz jako przeczytane
Czcionka:Mniejsze АаWiększe Aa

К тому же, физическая нагрузка помогала разгрузить мозги и утихомирить эмоции. Ближайшее будущее меня пугало не слишком. За время работы на Давида, я скопила вполне приличные деньги (для меня, вдовы бы потратили их за пару часов, а то и меньше).

Я получала зарплату, щедрые бонусы и подарки. Но практически ничего не тратила, живя в особняке. Добавился и небольшой процент от вклада в банке. Так что, мое финансовое положение было вполне устойчиво и благополучно.

Мне предстояло начать новую жизнь. Опять. Только в этот раз со спокойной головой. Поскольку о том что дальше я думала частенько и к советам Давида прислушивалась внимательно, все свои варианты я знала отлично. Нужно было лишь выбрать один из них. Будущее опасений не вызывало. Напротив, манило наподобие давно желанного путешествия.

Однако все мои планы приказали долго жить после единственного телефонного звонка.

Признаться, я намеревалась его проигнорировать. Лично мне никто звонить не собирался, а все, что было связано с работой на Давида, ушло вместе с ним. Однако звонивший и святого достать был способен.

Чертыхаясь, я спрыгнула с подоконника, ибо в данный момент домывала окно на кухне, и ответила, стараясь не рычать:

– Да!

– Елизавета Петровна?

Сочетание моего имени и отчества неустанно потешало Давида. Обычно, произнося их вместе, он обязательно упоминал монаршие регалии, царские титулы, императорские вольности и прочие витиеватые мотивчики. По началу я смущалась, потом обижалась, а со временем привыкала и стала воспринимать как должное. Но сейчас ничего более не последовало. Только имя и только отчество. Сердце сжалось.

– Я.

– Меня зовут Аркадий, я помощник Владислава Викторовича Лисовского.

Лисовский был адвокатом Давида. Точнее, одним из гвардии адвокатов, работавших на него и его бизнес. Но, что куда важнее, он был его другом с тех времен, когда Давид еще не был признанным гением с баснословными суммами на банковских счетах.

– Очень приятно. Чем могу помочь?

– Завтра состоится оглашение завещания…

– Сразу скажу, – опережая события, влезла я. – Все документы Давида переданы его сестре. У меня не сохранилось ни копий, ни, тем более оригиналов.

– Я звоню по другому вопросу.

– Какому же?

– Давид Александрович упоминал вас в своей последней воле. Поэтому вам необходимо присутствовать на оглашении. Завтра в двенадцать в нашем офисе…

– Думаю, это ошибка, – я не сдержала удивления и вновь перебила звонившего. – Я не являюсь членом семьи или…х-м-м…

Найти подходящее слово и не использовать легкомысленное и обязывающее «любовница» оказалось не так просто. К счастью, Аркадий пояснил деликатно:

– Давид Александрович упомянул в завещании всех наемных работников, проживавших в особняке. И вас в том числе.

Наемные работники. Читай прислуга. Что ж, зато понятно, как меня занесло в перечень посмертных распоряжений Терновцова.

Под диктовку Аркадия я записала адрес и обещала быть. Но, признаться, собиралась сослаться на какую-нибудь вескую причину и прогулять сие мероприятие.

Однако на следующее утро за час до оглашения мне позвонила Нина и напомнила о встрече. Теперь соскочить было невозможно.

Чертыхаясь, я бросилась собираться. Сегодня с самого утра собирался дождь и заметно похолодало, что определило мой выбор. Быстренько натянув джинсы и футболку с веселеньким цветочком, я затянула волосы в хвост, влезла в кроссовки и, на ходу застегивая куртку, помчалась к машине.

В офис адвоката я прибыла за десять минут до назначенного времени. Вздохнув с облегчением, вошла в приемную. Аркадий нервно чертил шагами комнату. Секретарь монотонно барабанила пальчиками по клавиатуре, не обращая на него внимания. Оказалось, я приехала последней, и все ждут только меня.

Я расстроилась. А потом удивилась. Сродни такого не бывало, чтобы жены, то есть вдовы, куда-то являлись вовремя, а не то что заранее.

Аркадий уверенным шагом заспешил куда-то по коридору. Я послушно затрусила следом. Пройдя этаж насквозь, мы оказались перед дверью в просторный конференц-зал, основную часть которого занимал большой овальный стол. Во главе стола чинно восседал Лисовский.

С Давидом они были ровесниками. Но на его фоне Лисовский выглядел видавшим виды чемоданом. Он исправно посещал спортзал, старался ограничивать аппетит и вести умеренный образ жизни. Но бесконечно нервничал на своей работе. А за ее пределами не имел занятия или человека, которые бы наполняли его сердце радостью и силой.

Однако, справедливости ради стоит сказать, что присущий ему аромат власти нравился многим. И, судя по выражению лиц части присутствующих дам, даже очень.

Аркадий открыл дверь в конференц-зал и любезно пропустил меня первой. Все взгляды тут же сосредоточились на мне. И среди разодетых в наряды от кутюр женщин, мои джинсы и футболка с дурацким цветочком казались невероятно нелепыми. Но обескураживало не это. А их взгляды. Я почувствовала себя голой и совершенно незащищенной. На кой черт я приехала сюда?!

– Присаживайся, – кивнув на пустующий стул рядом с собой, велела Нина.

Я послушно плюхнулась рядом, спрятав руки под столешницу. Еще не хватало, чтобы вдовы заметили мое волнение. Им только дай почувствовать кровь…

Совладав с собой, я быстро огляделась. Помимо вдов и сестры Давида, приехали Геннадий и Юра, Наташа и Люба. Поймав мой взгляд, мне едва заметно улыбнулась Юлька. Она возглавляла PR-службу Давида и, по сути, была его правой рукой.

Рядом с Ольгой сидел с самодовольным видом ее полудурочный сынок Руслан. В простонародье Русик. Редкой наглости и глупости человек. Годиков ему было аж тридцать восемь, но за мамину юбку он держался столь же крепко, как и в три. И при этом бесконечно вляпывался в какие-нибудь идиотские авантюры, твердо убежденный, что мама все разрулит. Но, что хуже всего, он был невероятно щедр и изобретателен на пакости ближним, и это делало его опасным. Женщины его не любили. Точнее, терпели те, кто деньги ценил больше него самого. И он ненавидел их в целом, а меня в особенности, ибо однажды получил коленом по самому дорогому.

По правую руку от адвоката устроился Глеб, единственный сын Давида. Пожалуй, он и завещание сконцентрировали на себе весь интерес присутствующих. Не считая недавнего юбилея Давида, Ольга и Стелла не видели его многие годы, Лика и Лена не встречали никогда. Мне также знать его не надлежало, но познакомиться пришлось. Впрочем, присутствующим знать об этом излишне.

Глеб стал сосредоточением всеобщего внимания не только из-за попыток присутствующих предугадать, что оставил Давид своему единственному ребенку, и не столько из-за слухов об их сложных отношениях. Терновцов-младший был примечателен сам по себе.

После развода родителей он был отдан на попечение бабушек и дедушек и жил на две страны, практически не видя ни мать, ни отца. А достигнув школьного возраста был передан на воспитание учителям элитной частной школы в Англии. С самого детства он был предоставлен себе и мог рассчитывать только на себя.

Получив блестящее образование, он отправился в свободное плаванье, отказавшись от всякой денежной поддержки семьи. И к тридцати годам, без всякого участия со стороны состоятельных и влиятельных родителей, он стал долларовым миллионером. Индустрия высоких технологий почитала его и поклонялась ему столь же самоотверженно и рьяно, как и сфера искусства его родителям.

Глеб же относился к успеху и деньгам равнодушно. Вел достаточно замкнутый образ жизни, не искал роскоши и знакомств. Вокруг его имени ходило множество слухов, но они были столь невероятны, что больше походили на выдумку.

Он перенял стать своего отца, но был чуть уже в плечах. Простая белая рубашка из тонкого хлопка навыпуск намекала на отличную фигуру, а руки с четко очерченными мышцами на недюжинную силу. Его темные волосы вились также упрямо, как и у его матери и то и дело падали на глаза. Легким привычным жестом он отбрасывал их назад и все повторялось вновь. Его смуглая кожа стала еще темнее от солнца дальних стран. Ярких губ почти не касалась улыбка. Он был серьезен и собран с ранних лет. По-девичьи пушистые ресницы скрывали темно-карие гипнотические глаза. И не многие решались смотреть в них, все больше избегая взгляда.

– Итак, – чинно произнес Лисовский и выразительно посмотрел на меня. – Наконец, все мы собрались…

Вредности ради, я показательного подняла руку и, элегантно изогнув запястье, посмотрела на часы. До назначенного времени оставалось еще три минуты. Юлька широко улыбнулась. Глеб и Нина усмехнулись одинаковой усмешкой.

– Как вы знаете, – хмыкнув, продолжил Лисовский. – Наш дорогой Давид доверил мне озвучить его последнюю волю. По распоряжению покойного, завещание должно быть озвучено строго при всех упомянутых в оном.

– То есть, если бы мы не пришли, вы остальным ничего бы не сказали? – влезла Лена. Ольга презрительно фыркнула:

– Твое отсутствие точно никого бы не огорчило. Я вот даже не уверена, верил ли Давид в необходимость твоего существования или считал жадной до дармовщины мухой.

– Это я муха?!

И понеслось. От поднявшегося визга стал методично подпрыгивать стакан с водой на столе адвоката. Мне же стало понятно его плохое настроение. Вдовы явились задолго до назначенного часа и успели изрядно поскандалить, убив тем самым множество нервных клеток господина Лисовского.

Очередной визг одной из вдов заставил содрогнуться всех вокруг. Я же порадовалась, что сижу у самой двери. Смоюсь раньше, чем разразится буря.

Но тут Нина треснула ладонью по столу с такой силой, которую попросту невозможно было заподозрить в столь хрупкой женщине. И тихим голосом, полным абсолютного спокойствия, приказала:

– Молчать.

Дважды повторять не пришлось. Все присутствующие втянули голову в плечи и притихли. Кажется, даже Лисовский позабыл, что к нему это не относится. Оттого, должно быть, заговорил не сразу, а только по кивку Нины.

 

Обращаясь к Аркадию, он велел:

– Пригласи.

Аркадий выскользнул за дверь и вернулся сразу же. Но не один, а с невысоким молодым человеком в дешевом поношенном костюме. Последний по указке Аркадия направился к Лисовскому, но сбился на полпути и уставился на Лику, будто умирающий от жажды на источник воды. Оно и не мудрено. Весь город был увешан постерами с ее дивным личиком. Она рекламировала все: от медицинских услуг до элитного парфюма. И это не считая того, что в каждом кинотеатре, по каждому каналу рекламировали фильм с ее участием, премьера которого должна состояться в сентябре.

Владислав Викторович поднялся из-за стола и подошел к нему. Но очарованный Ликой мужчина попросту его не заметил. Лисовский сказал громко:

– Добрый день.

Мужчина перевел на него затуманенный взгляд. Адвокат протянул руку к конверту, что тот сжимал в руке. Тот тут же отскочил в сторону. Чары развеялись.

– Попрошу предъявить паспорт.

Лисовский спорить не стал. Кивнул и, доставая документ из портфеля, пояснил:

– Текст завещания Давида хранился в нотариальной конторе до момента его оглашения. Сейчас он доставлен сюда для того, чтобы я мог озвучить его вам. Однако сотрудники нотариуса могут передать его только по получении двух подписей, – продемонстрировав паспорт, Лисовский размашисто расписался в документе. И посмотрел на меня тяжелым взглядом. – Моей и Елизаветы Петровны.

От неожиданности я так растерялась, что повертела головой в тайной надежде, что есть еще одна Елизавета Петровна и именно ей надлежит расписывать в непонятном документе. Но никого похоже не имелось. Зато все взгляды разом оказались прикованы ко мне. Желание сбежать возросло во сто крат.

Будто со стороны я услышала просьбу курьера предъявить паспорт. Послушно достала его из сумочки и расписалась в указанной им графе, даже не видя перед собой текста. Буквы разбегались перед глазами от волнения.

Аркадий выпроводил курьера, который успел оглянуться на Лику не менее восьми раз и едва не врезался лбом в дверь перед тем, как убраться со сцены.

Лисовский же вернулся обратно за свое кресло. Достал нож для бумаг и одним легким движением вскрыл его.

– Влад, мне кажется, – подала голос Ольга. –Или ты, как и все мы, впервые видишь эти бумаги и понятия не имеешь, что насочинял Давид?

Лисовский бросил на нее быстрый взгляд. И, сохраняя присущую невозмутимость, сказал:

– Все верно. И тебе не кажется. Ранее я не был знаком с завещанием.

Вытащив бумаги, адвокат неспешно надел очки и добавил:

– Вот и познакомимся вместе.

Было бы неправильным сказать, что озвученное Лисовским произвело неизгладимое впечатление на собравшихся. Скорее, никто ничего не понял. Растерянность явственно читалась на лицах вдов. И едва ли не впервые за все время знакомства, они искали друг в друге если не поддержку, то хотя бы участие. Однако смутная надежда на то, что хотя бы одна из дам понимает, что происходит, таяла на глазах.

Первой в себя пришла Ольга. И со свойственной высокому руководителю интонацией спросила Лисовского:

– Ты ведь не пытаешься сказать нам, что наш дорогой Давид позаботился о своей прислуге, но даже думать не думал о будущем женщин, что разделили с ним жизнь?

– Оля, -подняв документ, сказал адвокат. – Все согласно официальному документу. Ни больше, ни меньше.

– То есть, – тихо сатанела Ольга. – Его водитель, уборщица и садовник получат по квартире, кухарка обеспечит будущее своих внуков. Сколько их там, кстати?

– Трое, – проверив документ, сказал Лисовский. – Три, пять и семь лет. Каждому будет выплачиваться ежемесячное пособие до совершеннолетия из фондов киностудии. После, также за счет киностудии, им будет оплачено обучение в любом ВУЗе страны и стипендия на весь срок обучения плюс год сверху.

– Щедро, – скривилась Ольга, будто съев целый лимон разом.

Я едва сдерживалась, чтобы не разулыбаться от уха до уха. Бедная Люба боялась даже шелохнуться, дабы не спугнуть неожиданную удачу. По ее пухлым щекам катились слезы. И мне хотелось расцеловать ее и убедить, что теперь волноваться не о чем, Давид позаботился о ее семье на годы вперед.

Осенью прошлого года семью Любы постигло ужасное несчастье. Ее единственная дочь потеряла мужа, погибшего в автокатастрофе. Молодая женщина, рядовая сотрудница небольшой компании осталась одна с тремя детьми на руках. Никаких родственников, кроме Любы у нее не было. Женщины тянули деток как могли, рассчитывая только на свои силы и скромные доходы.

Теперь же, благодаря Давиду, будущее малышей, их мамы и бабушки не казалось столь печальным. Напротив, сумма выплат, назначенная Давидом, была эквивалента зарплате высокопоставленного управленца киностудии. Она с лихвой покроет все текущие расходы и при умелом управлении вполне позволит скопить на более просторное жилье, где у каждого малыша будет своя собственная комната. Образование же откроет им дальнейшие перспективы, поможет встать на ноги самостоятельно. Так что слезы радости на глазах Любы были вполне объяснимы.

Что касается меня, если раньше я удивлялась, что оказалась в списке распоряжений Терновцова, то теперь и вовсе не могла понять его причуду. Зачем мне яхта? Нет, серьезно, для чего? Я и с катамараном справиться едва могу, в прошлый отпуск чуть не свалилась в море. А уж под парусом ходить…Или там нет паруса?

– Но что же мы? – тем временем не унималась Ольга. – Я не услышала распоряжений на наш счет! Что станет с недвижимостью, банковскими счетами, коллекциями Давида? В конце концов, что будет с киностудией?!

– Не стоит так волноваться, – презрительно усмехнулась Елена. – Все вышеперечисленное, разумеется, унаследует его законная супруга.

Лица Ольги и Стеллы перекосило. По лицу Русика потекли жирные капли пота. Лика улыбнулась широко и радостно, наслаждаясь моментом триумфа.

Нина казалась равнодушной. Она прислушивалась ко всему, что было сказано и подмечала все, что происходило. Но невозможно было понять, о чем именно она думает. Ее реакция была абсолютно нечитаемая.

Глеб был столь же спокоен, как и его тетка. В отличие от вдов, наследство отца не предопределяло его будущее. Он давно жил так, как считал нужным без чужих денег и советов.

Не удивлюсь, если он не покинул город сразу после похорон, только по настоянию Нины. Какой бы всесильной она не казалась, он не мог не понимать, что, потеряв Давида, она потеряла всю семью. Поддержать ее он был обязан. Но, будучи сыном своего отца, особым терпением он похвастаться не мог. И, похоже, был готов уйти прямо сейчас, оставив вдов разбираться между собой.

– Это не так, – равнодушно сказал адвокат, но Лена не заметила угрозу и продолжала улыбаться. Лика же заметно побледнела. – Как вы помните, свадебная церемония Лики и Давида состоялась на одном из островов Тихого океана. Сказочное место, насколько я могу судить по фотографиям в журналах.

– Мы все их видели, – буркнула Стелла. – Пляж, рассвет, волны и прочие мимишные слюни. Глянцевые журналы отвалили кучу денег, чтобы опубликовать эту муть на своих обложках.

Лика оставила выпад медиума без внимания. Она смотрела на Лисовского не моргая, будто пыталась пролезть в его черепушку и прочитать таящиеся в ней мысли раньше всех. При этом она так сильно сжала руки, что костяшки пальцев стали белее мела. Перемены в сестре разглядела и Лена. Она переводила тревожный взгляд с адвоката на сестру и обратно.

– Очень красивая церемония, – похвалил Владислав Викторович. И Дамоклов меч пал на тонкую шею Лики. – Но, к сожалению, брак заключенный на том славном острове не имеет силы в Российской Федерации. В случае, если наследство будет оспариваться в суде, документ, написанный на папирусе местным жрецом, не будет принят даже к рассмотрению.

Стелла ахнула и, откинувшись на спинку стула, восторженно посмотрела на Лисовского. Пожалуй, она никогда не слышала более приятных новостей. Ольга захохотала и громко зааплодировала. Русик премерзко лыбился, наслаждаясь падением Лики и растерянностью Елены.

Меня передернуло. Пожалуй, хватит. Пора прощаться. Подхватив сумочку, я поднялась. Но Нина резко схватила меня за запястье и попросила:

– Не уходи.

Будь на ее месте кто-нибудь другой, я вырвала бы руку и послала бы присутствующих по известному русскому адресу. Но поступить так с Ниной было невозможно. Беспомощно оглянувшись, я поймала на себе взгляд Глеба. Он следил за нами пристально, от гнева на все происходящее его взгляд стал еще темнее. Мне стало совестно. Если он сносит этот бред и не уходит, то мне уж бежать тем более не

гоже.

Я села обратно в свое кресло. Едва заметно пожав мою руку, Нина вновь превратилась в мраморное изваяние.

Вдовы же несколько отвлеклись на меня, дав Лике возможность прийти в себя. Она несомненно знала о нюансах своего брака и, называя себя «законной женой», все эти годы лукавила. Причем, лгала она всем, включая родную сестру. Давид же всю жизнь прожил окруженный различными мифами и небылицами о нем самом и его творчестве и, как и всегда, не пытался их развенчать. Дымка развеялась уже после его смерти, напоровшись на сухой реализм юридических документов.

– Ты упомянул банковскую ячейку, – напомнила Лисовскому Нина. – Возможно, ее содержимое прояснит ситуацию?

Адвокат с ответом замешкался. Стелла хмыкнула ехидно:

– Что, Давид тебя и в это не посвятил?

– Странно, что тебя во что-то нужно посвящать, дорогуша, – не сдержалась Ольга. – В твоем хрустальном шаре и так все должно быть видно.

– Вы правы, – чуть повысив голос и, вновь приобретя привычные интонации, сказал адвокат. – Содержимое ячейки, как и завещания, мне не было известно заранее. Давид всю жизнь провел за кулисами и на съемочной площадке. Его склонность к эффектным поворотам сказалась и сейчас. Нам остается лишь следовать созданной им интриге. Как бы то ни было, такова воля покойного.

Лисовский поднялся и попросил присутствующих:

– Пройдемте со мной. Ячейка может быть открыта только когда все мы в сборе. Остается спуститься на первый этаж, где находится хранилище.

– Давид учел все детали, – хмыкнула Ольга. – Даже ехать никуда не придется.

Комментировать ее слова желающих не нашлось. Геннадий, Юрий и Наташа с Любой ушли вслед за Аркадием для оформления документов. Я хотела было последовать за ним, но Лисовский меня остановил:

– Не спешите, Лиза. Вам придется пройти с нами.

Я растерянно посмотрела на Нину. Она кивнула. Пришлось повиноваться. Прескверный день. Скорее бы он уже кончился.

В полном молчании мы гуськом спустились вниз с третьего на первый этаж. Смутив охрану банковского хранилища своим количеством, мы были допущены в святая святых. По очереди расписались в нужных документах и, покинутые сотрудником банка, остались одни в душной тесной комнате, все стены которой были заставлены небольшими пронумерованными ячейками.

Ячейка Давида значилась под номером сто семьдесят один. Как и все, она открывалась двумя ключами. Банковский ключ торчал из ячейки – клерк сделал свою часть работы перед уходом. Второй оказался в руках Владислава Викторовича.

– Давай, Влад, – велела Ольга. – Не тяни.

Под прицелом взглядов полный достоинства Лисовский открыл ячейку и, аккуратно придерживая ее, положил на стол. Едва не треснувшись лбами, вдовы тут же склонились вниз.

– Дамы, – укорительно произнес Лисовский и наконец поднял крышку.

Тишина стояла хоть ложкой ешь. Все таращились на конверты из плотной бумаги, перевязанные бечевочкой и запечатанные сургучной печатью с инициалами Давида.

Мне вдруг стало очень страшно. Ведь именно такой конверт я намедни передала на кладбище. До этого момента происходящее казалось мне очередной причудой Давида. Он попросил меня об услуге за несколько дней до смерти. Я все списала на присущий ему романтизм, не веря всерьез, что когда-нибудь возьму врученный мне в руки конверт.

Но Давид скончался, и его просьбу необходимо было исполнить, что я и сделала. И только сейчас, так непоправимо поздно, я стала осознавать, что все не так просто, как я считала. Его завещание, такое ни на что не похожее и запутанное, эти конверты…Все было не просто так. Он никогда и ничего просто так не делал. Чего же желал он, покидая этот мир?

На каждом конверте каллиграфическим почерком Терновцов вывел имя адресата. Хмурый и озадаченный Лисовский вручил их нам по очереди. Лена попыталась сорвать печать, но Лика тут же ухватила ее за руку. Смотря на нас с вызовом, сказала:

– Вскрываем либо вместе, либо никто не узнает, что Давид оставил мне и сестре!

– Идет, – кивнул Глеб. Он заговорил впервые за все время. Звук его глубокого чуть хрипловатого голоса производил магнетическое действие.

Не дожидаясь чужой реакции, он направился обратно в офис. Легко перескакивая через две ступеньки, поднялся на третий этаж. По-хозяйски вошел в переговорную и сел на свое место. Конверт положил на стол прямо перед собой.

 

Следом изрядно запыхавшись, ввалились вдовы. Я замыкала строй. С той минуты, как я увидела конверты в ячейке, тревога, словно заноза, засела где-то меж ребер и ныла все сильнее с каждым ударом сердца.

Галантно придержав мне дверь, Лисовский пропустил меня в комнату. Я плюхнулась рядом с Ниной. Адвокат занял прежнее место. Поправил очки. Все ждали от него некоего озарения. Но Владислав Викторович был запутан и смущен не меньше нашего. К тому же, он и Русик – единственные, кому конверт не достался. Похоже, это их задело.

Глеб вновь взял штурвал на себя:

– Открываем на счет три.

Треснул сургуч, зашелестела бумага и Ольгино «что за хрень?» выразило всеобщее недоумение.

Следуя примеру Глеба, каждый вытряхнул содержимое конверта на стол. Завещание Терновцова составило: ключ замысловатой формы для его сына; открытка для сестры; Юльке досталась бритва, что когда-то была в ходу у брадобреев; Ольге – старинная монета; Стелла брезгливо изучала Ветхий Завет, явно сочтя сей дар насмешкой над ее ценностями; Лена вертела в руках дивной красоты флакончик с непонятным бурым порошком внутри; а ее сестра пыталась сдержать слезы, рассматривая порванную нитку бус перед собой.

В моем конверте была толстая тетрадь и несколько листов бумаги. Проигнорировав последние, я взяла в руки тетрадку. Изумительная работа. Кожаный переплет пухлой тетради был покрыт орнаментом невероятной красоты. Плотные листы шелковой бумаги сияли белизной, а по кончикам были позолочены. На первой странице красивым почерком Давида было выведено: «Глава 1. Путешествие начинается». На какую-то долю секунды, сердце мое запело, мне почудилось, что я вновь в его кабинете, а он, усевшись в любимое кресло, рассказывает мне очередную байку…

Но нервный возглас Русика безжалостно вернул меня к действительности:

– Что в этих бумагах?! Читай вслух!

Нина подняла бровь и спокойно поправила:

– Пожалуйста.

– Что?!

– Читай в слух, пожалуйста.

Русик нервно заерзал на стуле. Будь перед ним кто другой, он бы непременно сорвался. Но Нину боялись и уважали все. Оттого ему пришлось заткнуться.

– Это дарственная на Эдем, – вернув документы мне, сказала Нина. – Особняк и все, что в нем находится, включая антиквариат и картины, полный перечень прилагается… Все принадлежит Лизе.

Что тут началось… Вдовы повыскакивали со своих мест и, во главе с грозно размахивающим руками Русиком, ринулись на меня. Инстинктивно я тоже выпорхнула из кресла. Признаться, хотела ринуться за дверь. Но уперев руки в боки, путь преградила Ольга. Она так громко закричала, что я невольно попятилась назад.

Во всеобщем гомоне попытка Лисовского всех утихомирить провалилась безвозвратно. Толпа одуревших наследниц надвигалась на меня словно волна цунами на крохотный остров, при этом никто из них даже не попытался меня услышать. Даже слово мне не позволили произнести.

Я пятилась к стене и налетела на известно откуда взявшегося Глеба. Затравленно обернулась и встретила его спокойный мирный взгляд. Руки его оказались на моих плечах. Склонившись ко мне, ибо иначе я не услышала бы его, он сказал:

– Уходим.

Резко взял меня за руку и потянул за собой. На ходу кивнул Нине, та тут же поспешила следом. Ругательства сыпались нам в спину, но никто не попытался остановить наше трио.

Оказавшись на улице, я жадно вдыхала воздух и пыталась успокоиться. Меня трясло и руки ходили ходуном. Глеб хмурился. Нина посмотрела с жалостью.

– Лиза, нельзя все воспринимать так близко к сердцу.

– Нина, я ничего не просила и не знала, и…

Она коснулась ладонью моей щеки, призывая к спокойствию. Сказала вкрадчиво:

– Не оправдывайся. Не надо. Это его решение. И мы, я и Глеб, принимаем и поддерживаем его.

Глеб кивнул, поддерживая тетку. Но мне отчаянно хотелось убедить их, что я не должна быть в завещании Давида, что мне ничего не нужно.

– Жены, они считают, что…

– Не им судить, – отрезала Нина, и в голосе ее зазвучал метал. – Это дело семейное. И только. Ни одна из этих вопящих женщин не носит фамилию моего брата. Значит и правом голоса не обладает.

– Но…

– Больше никаких «но». Тебя подвести до дома?

– Нет, я на машине. Я бы хотела вернуться и объяснить…

В этот момент на третьем этаже распахнули окно. Я заметила рассерженного Лисовского. Похоже, обстановка накалилась настолько, что в комнате стало нечем дышать. Крики женщин разлетались по улице, привлекая внимание прохожих.

Нина ухмыльнулась и посмотрела на меня насмешливо. Желание возвращаться растаяло вместе с храбростью. Отчаянно захотелось зареветь.

Прекрасно понимая, что теперь я точно никуда не вернусь, Нина протянула мне мою сумку (спасаясь бегством я про нее и думать забыла, а она взяла). И вложила конверт в мои руки.

– Все именно так, как и должно быть. А теперь езжай домой. Всем нам необходимо отдохнуть и подумать.

У каждого свой способ привести в порядок нервы. Я находила умиротворение в кулинарии. Оттого, накупив снеди на целую роту, я кое-как дотащила пакеты до кухни и принялась творить и успокаиваться.

К вечеру заметно устав и наготовив блюд на целый пир, я сумела навести порядок в своих мыслях и вытряхнуть как сор ненужные эмоции.

Поставив чайник, я присела отдохнуть. В духовке румянился пирог с вишней, планшет играл грустную песню о вчерашнем дне.

Вдыхая воздух из открытого окна, я пила чай и пыталась направить свои мысли в противоположное от текущих проблем направление.

Во двор заехал «Порш» бирюзового цвета. Я обреченно вздохнула. Почувствовав мой взгляд, Юлька задрала голову и помахала рукой. Я ответила тем же. Чертыхаясь, пошла открывать дверь. Началось.

– Судя по ароматам, стресс ты снять успела, – чмокнув меня в щеку, хмыкнула Юлька.

– Судя по тому, что ты здесь, все усилия напрасны – грядут испытания.

– Вдовы еще не навестили?

– Ты первая.

– Я всегда первая.

Юлька обожала соревнования. Она ввязывалась в любую эстафету, любой приз и победу была готова добывать любыми усилиями и, увы, не всегда праведной ценой.

Сработал таймер духовки, и я помчалась доставать пирог. А поставив его на плиту, поморщилась. Вернулась в коридор и в подтверждение своей догадки, обнаружила свой конверт в Юлькиных руках.

– Не стыдно?

Юлька посмотрела на меня своими огромными голубыми глазищами и улыбнулась, словно мальчишка-сорванец:

– Нисколечко.

Я протянула руку и попросила:

– Верни.

Не споря, она протянула конверт. Я унесла его в комнату, для верности спрятав под подушку. Собственно, в том, что он кому-то понадобится я сомневалась. Но и раскидываться больше не собиралась.

Не дожидаясь приглашения, Юлька взяла тарелку и принялась накладывать себе еду. Поскольку моя кухня превратилась в шведский стол выбрать было из чего.

Я села в уголок и, допивая чай, ждала не мешая. Периодически она тыкала ложкой в какое-нибудь блюдо и спрашивала:

– А это что?

– Кус-Кус.

– Круто! Это?

– Здесь кинза, ты ее не ешь.

– Фу. А вытащить нельзя?

– Нет, она же мелко порезана.

Наблюдая за ней, я в который раз подумала, что Юлька красавица. Высокая, подтянутая, она обожала спорт. В свои тридцать четыре она собрала целую коллекцию разномастных медалей и кубков. Вместе с дипломами, грамотами и грудой статуэточек, призванных подчеркнуть ее вклад в то или иное дело, они украшали холл ее квартиры. Человеку, впервые увидевшему этот парад достижений, всегда становилось дурно и некомфортно, ибо собственные заслуги, вне зависимости от их величины, меркли тотчас. Я же предпочитала ей гордиться, а не перебирать в уме свои недостатки и успехи. Так и мне спокойнее и ей приятнее. И, судя по тому, что она зачислила меня в список своих подруг (состоявший из единственного имени), тактика была правильной.

Пару недель назад Юлька обрезала свои пушистые каштановые волосы чуть выше плеч. Новая длина все еще была ей непривычна, оттого она частенько касалась волос. Вот и сейчас, поправив завитые еще утром кудри, убрала их за уши и плюхнулась за стол.