Czytaj książkę: «Яблочный пирог и любовь», strona 5

Czcionka:

– Милая ты моя глупышка, смотри: медицинский бал – это очень серьезное мероприятие государственного уровня. Туда приходят ректоры, министр здравоохранения, шишки из Военно-медицинской академии, люди в форме с кучей звезд на погонах. Даже президент иногда приезжает!

Су подхватила:

– Ты только представь! Ты сможешь лично пообщаться и пожать руки тем врачам и профессорам, о которых мы читаем в журналах и учебниках! Некоторые специально бросают проекты за рубежом, чтобы приехать на этот бал. А умные люди строят там свое будущее!

Если Су возбуждали профессиональные возможности, то Дамлу – сама магия вечера. Ее интересовали не столько люди, сколько платья, музыка, угощение и танцы. Я не подала виду, что их энтузиазм передался и мне, и под предлогом учебы открыла ноутбук. Но первым делом начала искать информацию о предстоящем вечере.

Бал проводился в День медицинского работника. И это было исключительное событие только для избранных – не чета рядовым праздникам. Судя по всему, даже Ататюрк когда-то принимал в нем участие. Разглядывая исторические фотографии, я почувствовала себя Золушкой. Зал выглядел настолько великолепно, что казалось, будто в полночь мне придется удирать от принца, забыв хрустальную туфельку.

Я рассмеялась про себя и написала Эмиру:

«Мне что, нужно будет сбежать с бала в полночь?»

Через минуту пришел ответ:

«Даже если сбежишь – я тебя найду. Но, в отличие от того идиота-принца, мне не понадобится туфелька. Достаточно будет взглянуть в твои синие глаза».

Я улыбнулась. Эмир сказал, что чувствует себя хорошо, да и ему уже пора было показаться в «склепе», поэтому сегодня я осталась в общаге. Я соскучилась по своей кровати и комнате, куда в последние дни забегала только за сменой одежды. Положив голову на подушку, я почти сразу провалилась в сон.

Глава 5. Перепалка

Говорят, привычки закрепляются в мозге за двадцать дней. Если человек делает что-то двадцать дней подряд, на двадцать первый день это становится привычкой.

Для Эмира так и вышло. Три недели спустя ему стало гораздо лучше. С каждым днем он ел все больше и быстро набрал прежний вес. Его мысли тоже прояснились. Если в первые дни он вовсе не мог вспомнить реплик из «Ромео и Джульетты», то теперь выдавал их мне без единой ошибки.

Я зашла в его дом – точнее, в комнату, которая теперь считалась моей, – чтобы забрать забытые книги. Хотя на экзаменах я кое-как вывернулась, два самых жутких предмета все же потребовали пересдачи. Поэтому почти все каникулы я провела в библиотеке, изредка возвращаясь домой. Но оказалась такая не одна: общага была забита девушками, которые тоже завалили экзамены. Не знаю, какое оправдание было у них, но мысль о том, что я не единственный будущий врач без мозгов, успокаивала. Да и чисто технически я одна не оставалась. Эмир всегда был рядом, а еще иногда у меня ночевала Эрва, занимая пустующую кровать Дамлы или Су. Смех подруги скрашивал мои вечера.

Когда я не училась, мы говорили только о двух вещах: о предстоящем бале и о свадьбе Эрвы, которая должна была состояться летом!

Да, моя безумная подруга была настолько отчаянной, что решила выйти за Хакана, не встречаясь с ним и года. И невзирая на все мои предупреждения, она оставалась настолько закоренелым романтиком, что твердо решила устроить свадьбу в день их первой встречи. Хотя поначалу я считала это решение глубочайшей ошибкой, мне ничего не оставалось, кроме как разделить счастье, которое светилось в ее глазах. Да и, если бы весь мир был против, она все равно добилась бы своего.

Короче говоря, бесконечные экзамены и пересдачи закончились, и возобновилась нормальная учеба. На каникулах я часто виделась с Эмиром, но ни разу – с Ахметом. В те дни, когда я приходила домой, он словно растворялся в воздухе. Сначала я думала, что это совпадение, но затем уверилась: он намеренно избегает меня.

В один холодный выходной, когда я вернулась в Чыкмаз, я увидела, как Ахмет выходит из машины у своего дома. В черном пальто он медленно закрывал дверь и тут заметил меня. В тот момент, когда наши взгляды встретились, уголок его рта непроизвольно дрогнул в улыбке. Его зеленые глаза смотрели на меня так же, как в детстве, когда он замечал, что я жду его на углу улицы после школы. Или как тогда, когда мы возвращались из пекарни, и я болтала без умолку, а он молча улыбался, наблюдая за мной. Теплый, спокойный, знакомый взгляд…

Но уже через несколько шагов какая-то мысль резко изменила его выражение. Он нахмурился, отшвырнул пальто, снова сел в машину и с ревом двигателя уехал, не дав мне даже приблизиться. Он исчез не только из моего поля зрения, но и с улицы, где мы выросли.

Я все еще не понимала, почему он так отдалился, но мне ничего не оставалось, кроме как смириться. Поэтому, собирая вещи в комнате Эмира, я отгоняла мысли об Ахмете.

Когда я вышла, до меня донеслись звуки из спортзала на верхнем этаже. Я улыбнулась, услышав стук металла. Признаться, мне нравилось наблюдать, как Эмир тренируется, – это было странным образом привлекательно и забавно.

Отложив толстый свитер, я поднялась, прислонилась к дверному косяку и скрестила руки на груди. Бросив быстрый взгляд на его голый потный торс, усмехнулась:

– Опять любуешься своими мускулами?

Мой голос сбил его с подхода. По взгляду я поняла, что он потерял счет повторений. Судя по грудным мышцам, Эмир, наверное, делал по миллиону подходов жима от груди ежедневно. Он откинул волосы со лба, улыбнулся, обтерся полотенцем и молча бросил на меня долгий взгляд. Хотя «взгляд» – не совсем подходящее слово. Каждый раз Эмир смотрел так, будто видит меня впервые или будто хочет запомнить каждую черту моего лица. Я уже так привыкла к этим взглядам, что даже не краснела.

Сделав несколько шагов в мою сторону, он снова включил поэта:

– Мой глаз и сердце – издавна в борьбе:
Они тебя не могут поделить.
Мой глаз твой образ требует себе,
А сердце в сердце хочет утаить⁷.

Я улыбнулась ему в ответ. Отсутствие «Эдема» он компенсировал, играя роль Ромео. Я больше не убегала от его слов – поняла, что это бессмысленно. Может, решение было не в бегстве, а в том, чтобы принять вызов?

Я сделала несколько шагов к нему. Мои движения были плавными, но даже этого хватило, чтобы Эмир напрягся. Это только раззадорило меня. Раз он хочет быть Ромео, я стану Джульеттой и отвечу ему тем же. Сложив губы в хитрую улыбку, я пристально посмотрела в его голубые глаза:

– Я уже предупреждала тебя, Ромео:
Таких страстей конец бывает страшен,
И смерть их ждет в разгаре торжества.
Так пламя с порохом в лобзанье жгучем
Взаимно гибнут, и сладчайший мед
Нам от избытка сладости противен:
Излишеством он портит аппетит⁸.

Он на мгновение замер, но уже через секунду его глаза загорелись, и он приблизился:

– Неуязвима для любовных стрел,
Она Дианы предпочла удел,
Закована в невинность, точно в латы,
И ей не страшен Купидон крылатый⁹.

На этот раз я сама сократила расстояние между нами. Оставшийся промежуток мы заполнили словами, будто танцуя.

– Послушайся меня: забудь о ней.

Он наклонился вперед с интересом:

– О, научи, как разучиться думать!¹⁰

Я приблизилась к его потемневшим голубым глазам, уже не в силах улыбаться. Перед следующей репликой мне пришлось сделать паузу:

– И добродетель стать пороком может,
Когда ее неправильно приложат¹¹.

Он закрыл оставшееся пространство, схватив меня за плечи. Встряхнул, словно пытаясь привести в чувство, и проворчал:

– О гнев любви! О ненависти нежность!
Из ничего рожденная безбрежность!
О тягость легкости, смысл пустоты!
Переменись, прошу, ко мне и ты!¹²

Я знала, что последняя строка – не из пьесы. Шекспировский Ромео молил судьбу об обладании Джульеттой, но мой Ромео просил лишь ее любви.

Если бы только я могла дать ему ее…

Руки Эмира бессильно упали с моих плеч. Он надул губы, как ребенок, который все еще надеется, что несбыточное желание вдруг исполнится. Протянув руку, я погладила его по щеке. Пальцы скользнули по короткой щетине, когда он закрыл глаза и глубоко вздохнул. Эта покорность вызвала у меня горькую улыбку. Когда его глаза снова открылись, он изучал мое лицо, словно пытаясь что-то понять.

– Почему ты так на меня смотришь? – спросил он.

Я пожала плечами, заставляя себя улыбнуться:

– Я постараюсь ласково смотреть,
Но буду стрелы посылать из глаз
Не дальше, чем велит мне ваш приказ…¹³

Он улыбнулся. Его губы приоткрылись – не знаю, какую реплику он собирался произнести, но в последний момент передумал и притянул меня к себе. Моя голова оказалась на его голой груди, и я слушала, как бьется сердце, почти ничем не отделенное от меня. Я уже и сама не понимала, какие из моих слов были игрой, а какие – правдой…

Когда Эмир отпустил меня, то, как всегда, коснулся моего подбородка и повернул мое лицо к себе. Запрятал мои уже отросшие пряди за ухо. Гладя меня по щеке, спокойно сказал:

– Не покупай платье на бал. Его достану я.

Я показала зубы в дерзкой ухмылке. Помимо того, что я не любила шопинг, я была рада избавиться от мук выбора. Хотя эта новость точно не обрадует Дамлу, Су и даже Эрву. Они уже сколотили тройственный союз и решили сделать меня своим новым проектом. Но я не жаловалась – это избавляло меня от предстоящей беготни.

Чтобы сбросить напряжение между нами, я резко отдернулась от его пальцев. Взъерошила его волосы и громко сказала:

– По рукам!

Он перекинул полотенце через шею. Я была уверена, что мой трюк его не обманул, но он все равно улыбнулся. Когда я уже собиралась выйти, Эмир окликнул меня:

– Разве не хочешь попрощаться с красавчиками? – спросил он с нахальным взглядом.

Я рассмеялась, повернувшись к нему. Бросила одобрительный взгляд на его грудные и пресс и сказала, обращаясь к его мышцам:

– Какие вы лапочки! Как маленькие щенята.

На этот раз рассмеялся Эмир:

– Можешь погладить, если хочешь. Они не кусаются.

В глазах Эмира играли озорные искорки. Он закусил губу. Я нахмурилась и скрестила руки на груди, как строгая учительница, готовая отчитать ученика:

– Если хочешь, чтобы твои «красавчики» получили серьезные повреждения, то могу погладить. Уверяю, мои когти просто жаждут нанести этот урон.

Я думала, что запугала его, но он лишь бесстыдно ухмыльнулся:

– Когда в тебя влюблена Женщина-кошка, другого проявления чувств и не ждешь.

Таким и был Эмир. То невыносимо романтичный, то неприлично наглый!

– Ты невозможен, Ханзаде! Ты не знаешь меры! – Я в раздражении выскочила за дверь, предварительно швырнув в него первое попавшееся под руку утяжеление.

Пролетевший мимо предмет громко грохнулся об пол, а я, спускаясь по лестнице, злилась как черт. Насмешки Эмира уже давно стали для меня красной тряпкой.

Глава 6. Красное платье

Через несколько дней я была у себя дома вместе со своей «группой поддержки». Я думала, что Эрва будет держаться от Су и Дамлы на расстоянии, но она приняла их так легко, будто нашла сестер, потерянных много лет назад. Говорят, люди сближаются через общие привязанности. Видимо, в этом кругу такой общей точкой была я.

Пока мы планировали день в моей комнате, я чувствовала себя так, будто готовлюсь к военной операции. Бал должен был состояться этим вечером. Хотя я старалась не показывать этого девчонкам, от волнения у меня дрожали руки.

Они ухаживали за мной весь день так тщательно, что на моем теле не осталось ни одного необработанного участка – ни ноготка, ни квадратного сантиметра кожи. Волшебные руки Дамлы, работавшей с точностью химика, смешивали содержимое флаконов с косметикой, названия которых я даже не могла прочитать (по большей части, они были написаны по-французски), и в результате мои волосы стали такими же шелковистыми, как кожа.

Я ждала, готовая, что меня нарядят, как куклу, но ни прическу, ни макияж мы сделать не могли. Потому что, несмотря на приближающееся время бала, платье все еще не появилось.

«Платье достану я», – сказал он, но я не думала, что он задержится так надолго. Сидя перед зеркалом в своей комнате и глядя в телефон, я в который уже раз ворчала:

– Он такой безответственный, что мы опоздаем на вечер, на который он сам же меня позвал!

Да, сегодня я не испытывала к Эмиру особой любви. Не знаю почему, но этот бал меня сильно нервировал. Дамла, в четвертый раз перебирающая свою косметичку для предстоящего макияжа, откинула светлые волосы и усмехнулась:

– Судя по всему, ты очень ждешь этого бала, на который, как ты утверждала, идешь только из вежливости.

Я повернулась к ней и бросила раздраженный взгляд на два других лица, смотрящих на меня с одинаковым выражением.

– Я жду не бала, а возможности узнать, почему Кенан вертится вокруг меня.

Ухмылка со всех трех лиц никуда не исчезла, так что я сдалась и снова повернулась к зеркалу. Су, копошащаяся в моем гардеробе, на этот раз спросила, прикладывая к себе платье, которое никогда бы на нее не налезло:

– Кстати, какие там новости про мотылька-Кенана?

Я скривила губы:

– Он звонил пару раз для приличия, предлагал встретиться. Прислал пару сообщений, но я-то знаю, что все это лишь для видимости. У нас с ним все закончилось, и вот он потихоньку отдаляется. А я держусь подальше, чтобы не дать ему ничего заподозрить. Иначе в таком настроении я могу наговорить ему лишнего.

Эмир сказал, что сегодня вечером мы приступим к реализации нашего плана. Я до сих пор не знала ни единой детали, но приходилось доверять ему, потому что ситуация с Кенаном серьезно меня беспокоила. Наша переписка со Счастливой бабочкой была для меня настолько особенной, что я не могла смириться с мыслью, что она задумывалась как ловушка.

Пока я в пятидесятый раз расчесывала волосы, Дамла повернулась к Эрве:

– Эрва, как дела у твоего брата Ахмета? Что у него с Ясмин?

Она задала этот вопрос максимально бесстрастным тоном, совершенно спокойная, хотя я в этот момент окаменела от волнения. Непринужденность Дамлы, должно быть, не вызвала подозрений у Эрвы, потому что та ответила, не отрываясь от журнала:

– После того как зажила рана, брат погрузился в дела. Мы его почти не видим – не то что про Ясмин спросить, даже просто пообщаться не получается. Он мало бывает дома – говорит, что остается у друзей.

Когда Дамла украдкой многозначительно покосилась на меня в зеркало, в ответ я уставилась на нее угрожающе. Эрва не уступала им в хитрости. Малейшая оплошность – и она могла раскрыть секрет, который я хранила годами.

Дамла проигнорировала мой взгляд. Она выпрямилась и переключила внимание с косметички на Эрву:

– Как думаешь, между ними действительно что-то серьезное?

Эрва подняла голову, поймала любопытные взгляды Дамлы и Су и на секунду замерла. В тот же момент мое сердце пропустило удар, а расческа застряла в волосах.

Сперва подруга нахмурилась, будто была чем-то озадачена, но затем ответила ровным тоном, как ни в чем не бывало:

– На самом деле, на прошлой неделе брат сказал маме: «Потерпи, скоро все закончится». Может, это было про его отношения с Ясмин.

Су, снова заглядывая в мой шкаф, весело пробормотала:

– А может, это было про кого-то совсем другого, кто знает…

Эрва на несколько секунд задумалась, уставившись в одну точку. В это время я пыталась проглотить ком в горле и отводила глаза.

Затем запах свежеиспеченного маминого печенья увлек Дамлу и Су на кухню. А я, проверив часы на телефоне, продолжила ворчать. Эрва, развалившись на моей кровати, отшвырнула в сторону журналы, которые ей уже надоело листать, и села:

– Очень интересно узнать, какой же это наряд заставил тебя так задержаться. Надеюсь, Эмир не придет в итоге с каким-нибудь смешным костюмом прикола ради.

Едва она договорила, как мои брови в ужасе взлетели вверх. Страшная догадка вспыхнула в мозгу. Я тут же нашла в контактах имя Ромео и нажала кнопку вызова. Едва он снял трубку, я, не дожидаясь, пока он скажет хоть слово, взвинченно затараторила, тряся в воздухе указательным пальцем:

– Эмир, если ты принесешь костюм Женщины-кошки, клянусь, я не пойду с тобой ни на какой бал!

Не успела я закончить, как он расхохотался. Я так и представляла, как он сейчас держится за живот, заливаясь смехом. Когда Эмир наконец перевел дух, то заговорил, все еще хихикая:

– Женщины-кошки? Может, хватит уже давать волю своим фантазиям, Джульетта?

И вот тут мои щеки порозовели от смеси злости и смущения. Я спрятала палец в кулак:

– У меня вообще нет никаких фантазий, Ханзаде! Просто ты страшно задерживаешься, и я испугалась, что ты принесешь какой-нибудь дурацкий костюм!

Моя ярость нисколько не испортила ему настроение. Когда он заговорил снова, в его голосе все еще звучало веселье:

– Во-первых, я буду у твоего дома с платьем через пять минут. Во-вторых, единственное место, где я позволю тебе носить костюм Женщины-кошки, дорогая, – это наша спальня.

Мой рот открылся от изумления, и я даже не могла представить, какого цвета стало лицо. Наверное, свекольного. Не говоря ни слова, я сбросила звонок, швырнула телефон на кровать и тут же наткнулась на взгляд Эрвы:

– Что случилось? Почему ты так злишься? И отчего такая красная?

Я сглотнула. Чтобы злость заглушила смущение, я громко проворчала:

– Этот парень совсем без тормозов! Клянусь, он наглый, избалованный и очень, очень, очень…

Я сжала кулак и легонько стукнула по столу, но Эрва подошла ко мне, и в ее взгляде читалось коварство.

– И очень красивый, да? – Она закончила мою фразу с ухмылкой.

Я скривилась:

– Ой, да ну тебя.

Она рассмеялась так громко, что я была уверена: Дамла и Су сейчас прибегут в комнату, сгорая от любопытства. Отсмеявшись, подруга села рядом со мной, посмотрела мне в глаза и сказала:

– Скажи-ка, почему, когда дело касается этого мужчины, ты всегда в оборонительной позиции?

Я нахмурилась, но отвела взгляд. Неужели это правда так заметно? Не дав мне опомниться, она перешла в атаку:

– Тогда я скажу за тебя. Если ты не будешь защищаться, тебе придется признать, что ты понемногу поддаешься его чарам. А ты, Сахра, слишком упряма, чтобы с этим согласиться.

Я вскинула голову и уставилась на нее. Уже открыла рот, чтобы возразить, но так и застыла. Опять ее бред! Ничего я не поддаюсь!

…Или все-таки поддаюсь?

Я сглотнула, покачала головой и, как всегда в минуты паники, начала нести чушь на одном дыхании:

– Прекрати пороть чепуху, Эрва! Ладно, признаю, может, я немного подвержена его влиянию. В конце концов, он очень красивый, забавный, веселый, полный сюрпризов, а еще у него с ума сойти какие кубики на животе…

Эрва хихикнула и подняла бровь:

– Погоди… «С ума сойти какие кубики на животе»?

Не успев пожалеть о необдуманных словах, я поняла, что мои худшие опасения сбылись. Дамла и Су уже заходили в комнату, жуя печенье.

– У кого-о-о кубики? – Дамла попыталась поймать кусок печенины, падающий с ее губ.

Я быстро вмешалась:

– Ни у кого!

Но мой нервный голос никого не убедил. Эрва ухмыльнулась:

– Сахра как раз рассказывала, какой у Эмира впечатляющий пресс.

Я поняла, что все кончено. Глубоко вздохнула и приготовилась к худшему. Как я и предполагала, глаза Дамлы и Су загорелись, и я надулась заранее.

– А что такого? Сахра верно говорит: у парня на животе целый поднос пахлавы, – сказала Су, и все, кроме меня, рассмеялись.

Эрва тут же развернула меня к себе и посмотрела в глаза:

– Значит, твоя задача на сегодня – откусить от этой пахлавы большой кусок. Поняла, агент Сахра?

Шокированная, я вытаращила глаза, а девчонки покатились со смеху. Не в силах дальше выносить их подколки, я выбежала из комнаты с пылающими щеками. Под их хохот я вышла в сад как раз в тот момент, когда машина Эмира припарковалась у дома. Я направилась к нему, шаркая домашними тапочками и маша рукой перед лицом, чтобы вернуть щекам нормальный цвет. Мне повезло – на улице стоял лютый холод. Закутавшись в толстый свитер, я подумала, что в такую погоду румянец скрыть нетрудно.

Но, увидев меня, Эмир усмехнулся, будто все про меня знал, и я чуть не споткнулась. Он открыл багажник, достал довольно большую коробку (видимо, с платьем) и протянул ее мне с ухмылкой:

– Если ты хочешь быть Женщиной-кошкой, у нас еще есть время найти костюм.

Я поморщилась и резко выхватила коробку:

– А ты, если не хочешь идти на бал один, заткнись, Ханзаде!

Губы Эмира растянулись в довольной ухмылке. Пока я пристраивала коробку под мышкой, он сказал:

– Ты собирайся, а я буду ждать тебя здесь ровно через сорок минут.

Он еще даже не переоделся. Типу вроде него, который выглядит эффектно даже в пижаме, сорока минут хватило бы с лихвой. Но я была уверена, что девчонки внутри отреагируют на это так, будто до взрыва бомбы остались считаные мгновения.

Все же я кивнула и, чтобы не мерзнуть дальше, быстро развернулась и пошла к дому. Через пару секунд Эмир окликнул меня. Я обернулась и увидела его спокойную улыбку:

– Обязательно распусти волосы, Джульетта…

И, не дав мне спросить, это еще зачем, он сел в свою белую машину и уехал.

Я с трудом доковыляла до дома с огромной коробкой, которая по габаритам была как половина меня. Войдя в комнату, я тут же перестала представлять интерес для девчонок. Не глядя на меня, они в мгновение ока выхватили у меня коробку и с визгом принялись распаковывать.

Затем наступила тишина…

Я не знала, что внутри, но Дамла прикрыла рот руками, а Эрва, не моргая, смотрела на то, что Су подняла в воздух. Я протиснулась между подругами и увидела, что с тонких пальцев Су свисает нечто потрясающее.

Оно было красным. Темным, очень темно-красным. Настолько глубокий цвет, будто его создала страстная кисть художника. Даже не нужно было трогать ткань, чтобы оценить ее качество, – мягкость ощущалась с первого взгляда. Швы были безупречны. Да, я не особо разбиралась в моде, но понимала: любая женщина на Земле задержит взгляд на этом платье хотя бы на десять секунд.

– Ты должна надеть его. Сейчас же, – сказала Дамла восхищенным голосом.

Я сбросила с себя домашнюю одежду и ощутила, как шелковистая ткань касается кожи. Подошла к зеркалу и не поверила своим глазам. Платье было длинным, до самых каблуков, и облегало тело так, будто было сшито специально для меня. Но при этом я чувствовала себя невероятно комфортно. Тонкие бретели, продуманный крой, подчеркивающий грудь, – все это выглядело одновременно элегантно и сексуально.

Я повернулась к девочкам, которые с восхищением разглядывали платье. Улыбнулась и уперла кулаки в свою ставшую еще тоньше талию:

– Не хочу никого подгонять, но у меня есть около сорока минут, чтобы подготовиться. Иначе в этом платье меня, кроме вас, никто не увидит.

Тут же послышались ожидаемые протесты, возмущенные возражения и вопли ужаса. Мама испуганно заглянула в дверь, но, увидев обезумевших девушек, тут же ретировалась. Прежде чем я успела понять, что происходит, Су взялась за мои волосы, Дамла – за макияж, а Эрва с видом профессиональной медсестры подавала им все необходимое.

Когда до прибытия Эмира оставались считаные минуты, я была готова. В коробке, кстати, оказались еще и дорогие туфли на каблуке, идеально подходящие к платью. Дамла призналась, что несколько ночей засыпала разглядывая фото этих туфель в магазине, и они даже снились ей. Я пообещала подарить их ей после бала, и она так крепко обняла меня, что я секунд двадцать не могла дышать.

Когда Эмир сообщил о своем приезде, я бросила последний взгляд в зеркало. Впервые в жизни я увидела в отражении по-настоящему красивую женщину. Мои черные волосы, как и хотел Эмир, мягко ниспадали на плечи. Непокорные пряди по бокам были уложены в изысканный свободный пучок, что еще больше подчеркивало глаза. А макияж… Не было слов, чтобы описать его. Дамла снова сотворила чудо.

Я повернулась к девочкам, переполненная эмоциями, не зная, как их благодарить. Но Эрва вмешалась:

– Будь ты невестой, и то не выглядела бы лучше. Но поторопись: парень на улице уже, наверное, обледенел. И если ты вздумаешь сегодня расплакаться, даже полиция не защитит тебя от Дамлы.

Дамла в подтверждение похлопала по арсеналу у себя на поясе. Под смех подруг я вышла из дома.

Первый же порыв ледяного ветра заставил меня ссутулиться. Мы так и не подобрали к платью подходящее пальто, поэтому я ограничилась тонкой черной накидкой. В таком виде я рисковала простудиться, но девочки заявили, что красота требует жертв.

Я сделала несколько шагов и застыла на месте. Возможно, от того, что Эмир выглядел неотразимо. Но, возможно, и из-за того, что рядом с ним стоял Ахмет…

– Вот это поворот! – заметила у меня за спиной Су.

Я обернулась и увидела, как Эрва сдвинула брови. Ахмет же улыбался, но в его глазах читалось что-то неискреннее.

– Твой кулон отлично подходит к платью, – многозначительно сказал он.

Я машинально дотронулась до серебряного круассана на шее.

Эмир повернулся к Ахмету:

– Ты хотел сказать – наоборот, выбивается, – произнес он спокойно.

Ахмет шагнул ближе:

– Нет, я сказал именно то, что думал. Платья могут меняться, но кулон на ее груди – никогда.

Они стояли друг напротив друга, а я лишь хмурилась, наблюдая за этой бессмысленной сценой.

– Разве не так, Сахра?

Ахмет даже не смотрел на меня. Эмир больше не улыбался.

– Если ваша дискуссия о моде окончена, может, пойдем? – сказала я, дрожа от холода.