Przejdź do audiobooka
© Спасибко Я., текст, 2024
© Оформление ООО «Издательство АСТ», 2024
Все мужчины, собравшиеся в Медовом зале ярла, смотрели на неё с неодобрением, смешанным с отвращением и злобой. Никто не любил ведьм, особенно таких.
Были ведьмы – древние старухи, способные быть как доброй бабушкой, так и злобной каргой, к которым относились с уважением и почитанием к их возрасту. Были очаровательные молодые ведьмочки, которые даже в пятьдесят лет не теряли своего природного обаяния и пользовались спросом у противоположного пола, таких ненавидели, но терпели женщины. И была Агне – слишком высокая (выше многих мужчин) и излишне худая. Она – единственная женщина в селении, которая носила брюки, потому что ей так было удобно продираться через заросли в поисках нужных трав и корений. Издали можно было бы принять её за нескладного юношу, если бы не длинная пепельно-русая коса и едва выпирающая из-под рубахи грудь.
Она уже смирилась с тем, что никогда и никто не будет смотреть на неё так, как смотрели женихи на её товарок. Помимо неудачного сложения ей досталось ещё и на редкость невыразительное лицо – длинный прямой нос, тонкие светлые губы и водянистые глаза серо-голубого цвета. Сначала она и брови подкрашивала, и за щёки себя щипала, чтобы придать им хотя бы подобие румянца, но потом смирилась и махнула на все эти старания рукой. В свои двадцать восемь лет она не встречала мужчины, который смотрел бы на неё хотя бы с тенью восхищения.
Не сказать, что Агне испытывала неприязнь к своей прошлой ученице, скорее наоборот. Она искренне полюбила маленькую рыжую бестию за те четыре года, что Лана жила у неё. Девчонка оказалась способной ученицей и в свои шестнадцать лет покинула свою наставницу и отправилась в самостоятельную жизнь.
И вот снова-заново. Снова придется объяснять бестолковому ребёнку элементарные вещи, показывать, рассказывать… бррр…
Потенциальная ученица смотрела на ведьму так же, с неприязнью. Одиннадцатилетняя пигалица зло сверкала своими синими глазищами в сторону «доброй тети, у которой ты поживешь некоторое время».
– Агне! – вещал ярл. – Ты пойми, что никто из нас не справится с ребёнком. Если она не совладает со своей силой и её душу отравят демоны – это будет на твоей совести!
– Почему я?! – она с вызовом смотрела на правителя маленькой деревни, которую никто до сих пор не прибрал к рукам только потому, что этот клочок каменистой земли и тридцать домов не были нужны никому. – По близости живет ещё несколько ведьм, более способных к воспитанию маленьких детей!
– Дорте слегла с горячкой, а у Сигурн трое учениц. Ты – единственная, кто сейчас может её взять.
Агне с тоской посмотрела на ребёнка, понимая, что придётся подчиниться. Иначе девочку сегодня же до вечера утопят, чтобы не плодить нечистую силу.
Сегодня…
Сегодня – Самайн. А значит, нечисть будет свободно гулять по земле в поисках таких детей, и девчонка без защиты обречена.
– Агне, – из тени выступил Къелл. Его могучая фигура словно заполнила собой всё пространство, а голос, даже спокойный и ровный, гремел на весь Медовый Зал. – Мы очень надеемся на тебя. Если нам не поможешь ты – не поможет никто. Не заставляй нас марать руки в крови невинного дитя.
В прошлом Къелл был бравым воином, принёс немало побед на службе у короля нордов и повидал много дальних берегов, но старость решил встретить в родном селении в качестве воеводы у брата.
Агне недовольно поджала свои тонкие губы и согласно кивнула. По залу разнёсся облегчённый вздох – она сняла с их мужских плеч этот груз ответственности и переложила его на свои.
– Стина, подойди, – Къелл протянул руку девочке, и та бесстрашно подошла к воеводе.
То, что девчонка не местная, было понятно сразу. Смуглая, с пышной копной угольно-чёрных волос, она обещала вырасти в настоящую красавицу. Выразительные тёмно-синие глаза зло сверкали поочередно то на окружавших её мужчин, то на ведьму. Агне тогда ещё подумала, что с такими волчатами нужно держать ухо в остро. Интересно, какая стихия? Огонь? Смерть? Тьма? Это будут очень сложные четыре года.
– Я знаю, что ты готовилась зимовать одна и на твои запасы вдвоём вам до весны не дожить, – воевода крепко держал за руку ребёнка, и от внимания ведьмы не укрылось то, что он тишком вложил какой-то амулет в маленькую смуглую ладошку. – Поэтому ты можешь взять в закромах всё, что тебе может понадобиться…
– Нельзя ей давать ничего из общих запасов! – вперёд выступил один из присутствующих в зале мужчин, полный и высокий он с отвращением смотрел на ведьму. В голосе говорившего прозвучали истерические нотки. – Мы всё лето работали, а она будет объедать наших детей!
По залу пронесся согласный ропот.
– Заткнись, Ове, – Къелл устало прикрыл глаза. – Своё мнение на этот счёт ты можешь высказать Агне лично, но не сейчас, а зимой, когда твои дети заболеют и тебе понадобится её помощь. Или мне. Здесь и сейчас. Но тогда девчонку заберёшь в свой дом ты. И ответственность за всё, что она сотворит – тоже будешь нести ты.
Шёпотки мгновенно прекратились. Никто не хотел брать обратно ту ношу, которую они уже спихнули на ведьму. И все понимали, что случись что – кроме неё помочь некому.
Ове зло сплюнул, но всё же отступил назад, обратно к стене.
Когда за спинами Агне и Стины закрылась дверь, ведьма услышала, что спор в зале разгорелся с новой силой. Но её это уже не касалось. Къелл был в селении вторым человеком после ярла. А по влиянию – первым после Бога.
– Ты – ведьма, – наконец нарушила молчание девочка, когда они уже вышли за частокол. Не было в этих словах ни страха, ни упрёка. Только констатация факта.
– Да, – так же спокойно ответила Агне. – Неужели не боишься?
– Не боюсь, – Стина зло сжала маленькие кулачки. – Потому что ведьм не бывает! И всяких чудовищ – тоже! Ты их всех обманываешь! А они – дураки! Сами виноваты, что верят!
– Ну пусть будет так, – ведьма удивлённо подняла брови, но решила не спорить с девчонкой. Позже она ей покажет и расскажет, но не сейчас. Сейчас – главное не дать злым силам отравить её душу. – Мы пришли, можешь свои вещи сложить в дальней комнате, теперь ты будешь жить там.
Дом ведьмы был таким же невзрачным, как и она сама, хотя и чистым, в отличие от тех домов, где Стина уже успела побывать – чисто выдраенный пол не был покрыт перегнившей соломой, а у входа лежала влажная тряпка, о которую предполагалось вытереть ноги. В маленькие, больше похожие на бойницы, окошки были вставлены слюдяные стекла. Мутные и кривые, они были закреплены загнутыми гвоздями, вбитыми в рамы.
Пока девчонка располагалась в своём закутке, Агне достала из грубого деревянного шкафа целую стопку выбеленных льняных простыней. Держать их белоснежными было очень энергозатратно, но необходимо. Как раз на такой случай.
Ведьма аккуратно, чтобы не испачкать, достала первую простыню и начала завешивать окно, тихо шепча защитный заговор.
– Что ты делаешь?
Агне сбилась и чертыхнулась.
– Готовлюсь к сегодняшней ночи.
– А что будет сегодня ночью?
– Всё то, во что ты не веришь.
Стина презрительно фыркнула, всем своим видом показывая, что пусть эта чёртова ведьма своей придурью селян пугает.
– Сегодня ты спишь в маленькой комнате, перенеси свою постель туда, – кинула Агне через плечо своей ученице. – И что бы ты не услышала – не выходи оттуда, пока я не позову.
– Но там же нет окна! Даже кровати нет!
– Потерпишь. Это всего на одну ночь.
– Почему я должна тебя слушать? – девчонка упрямо вздернула подбородок.
– Потому что это мой дом, и я прошу тебя сделать именно так. Пока – по-хорошему.
Ведьма говорила совершенно спокойно, словно обсуждала какую-то обыденную вещь, и это возымело действие на упрямого ребёнка. Пусть эта странная тётка покомандует, всё равно здесь даже на полу чище и приятнее чем в доме, в котором она прожила последние несколько месяцев. И она хотя бы не кричит и не замахивается на неё. А её дети (благо их нет!) не пытаются силой засунуть её в бадью с холодной водой и оттереть от природы смуглую кожу до нордической белизны.
И Стина, недовольно сопя, послушно потопала в выделенную для неё комнату, чтобы перенести постельные принадлежности на указанное место. А Агне продолжила колдовать над окнами, особенно тщательно проверяя их на предмет зазоров между стеклами. Холода близко, незачем дважды проделывать одну и ту же работу.
Стоило Стине улечься на импровизированную постель под пуховое одеяло, она тут же забыла про свои обиды и сладко засопела, наконец, отогревшись от сквозняков, которые продували Медовый зал. Агне, прислушавшись к мерному детскому дыханию, тихонько прикрыла дверь.
Пора.
Ведьма расставила по полу загодя подготовленные свечи и провела между ними линии мелом так, чтобы получился лабиринт, села по центру на колени и выгнала из своего сознания абсолютно все мысли, и перестроила его в некое подобие радара, улавливающего эманации нечисти, хотя это было и не обязательно.
Она и без того знала. Они здесь. Они пришли за Стиной.
Она так просидела час, чувствуя, как нечисть подступает к дому, ощупывает её защиту в поисках лазейки. И отступает. И подступает снова.
Будь Агне сегодня одна – она бы спокойно легла спать – у мелких бесов, утаскивающих души маленьких девочек, не хватило бы сил, чтобы пробить её защиту, даже у спящей. А больших она не интересовала.
Но не сегодня.
Ведьма знала, что дальше будет сложнее, с каждым часом нечисть вступает в силу, и больше всего мощи она наберёт в предрассветные минуты, и тогда важно не сплоховать. Как же сложно. Натиск всё сильнее.
Сильно за полночь нечисть вошла в силу настолько, что смогла материализоваться в мире.
В дверь забарабанили.
– Впусти! Прошу! – раздался истеричный женский голос. – Пожалуйста! У меня на руках маленький ребёнок! Он умирает! Агне!
Ведьма знала, что никого живого нет на пороге, и всё же потянулась туда своим сознанием проверить. Так и есть. Только тьма.
Секунды потери контроля за дальним углом хватило для того, чтобы одна из тварей выдавила слюду из рамы и просочилась внутрь. Но так и не смогла зайти за белую завесу простыни – отпрянула, словно обжёгшись.
Агне, мысленно дав себе пинка, снова вернула контроль за всем периметром.
– Впусти нас… – наконец раздался шёпот. – Мы всё равно без неё не уйдём.
– Обещаем, мы не тронем тебя…
– Сестра, помоги…
– Мы подожжём дом…
Ведьма даже бровью не повела, когда кто-то начал словно тараном выбивать тяжёлую дверь. Нельзя. Им не пробить защиту.
Предрассветный час. Самый тяжёлый. Агне чувствовала, что её силы на исходе, скорее бы солнце встало. Если она сейчас потеряет сознание – это будет конец всему. Нельзя!
Она до боли ущипнула себя за руку.
Когда, наконец, забрезжили первые, холодные лучи солнца, ведьма увидела их силуэты, беснующиеся на белых простынях. Они толкались и шипели, и им, казалось, не было счёта. Пора.
Она резко подорвалась с места, не обращая внимания на острую боль, пронзающую затёкшее тело, и сорвала первую простыню, встряхнув её словно после стирки, силуэты забились в конвульсиях и растворились в солнечных лучах.
Затем со второго окна, с третьего.
Всё, последний рывок, осталось одно, дальнее окно.
Уже подойдя к нему и взявшись за простыню, Агне почувствовала, что её сознание уплывает, словно её зовет кто-то, и она не может противостоять этому зову.
– Впусти нас! – повелевающее гремел в её голове чей-то голос. – Ты станешь самой могущественной ведьмой из ныне живущих…
Мгновения промедления хватило, чтобы нечисть прорвалась из-под полога и быстрым потоком хлынула из выдавленного окна.
Агне захрипела, схваченная за горло кем-то очень сильным, понимая, что дверь в комнату Стины – последний рубеж. Если она откроется – это конец. И для неё, и для девчонки.
Она отчаянно закричала, высвобождая в заклинании последние остатки силы, понимая, что этого не хватит даже чтобы на миг притормозить нечисть и дать девчонке выбежать на улицу, где уже безопасно.
Орда мелких бесов носилась по комнате, снося всё на своем пути и слепо ища дверь, за которой спряталась их желанная добыча.
В следующий момент Агне с ужасом заметила, что дверь в маленькую комнату отворилась и оттуда вышла Стина. Заспанная и растрёпанная.
– Что тут происходит? – она быстро осеклась, видя, как замершая в предвкушении нечисть нацелила на неё свои маленькие злобные глаза.
– Беги… – с титаническим усилием выдавила из себя ведьма. Вместе с этим простым словом с губ её сорвалась кровавая пена.
Это словно послужило сигналом, и вся орда ринулась в сторону девчонки.
Глаза Стины расширились от ужаса, и она сделала то, что первое пришло в голову. Упала на колени и начала истово молиться на незнакомом для Агне языке, сжимая в кулаке амулет, который висел у неё на шее.
Дом содрогнулся и, кажется, даже застонал, а вся нечисть, что крутилась вокруг, начала осыпаться на пол чёрным пеплом, в считанные мгновения всё было кончено.
Ведьма подползла к все ещё шепчущей что-то и раскачивающейся из стороны в сторону девочке и с ужасом поняла, что ей отвечают иные силы. Она обняла Стину за плечи и потеряла сознание.
Когда она пришла в себя, уже совсем рассвело, Стина так же сидела над ней на коленях, над лицом ведьмы раскачивался амулет, висящий на веревочке на шее девочки. Крест с распятым на нём человеком.
– Откуда это у тебя? – слабым голосом спросила она, коснувшись пальцем амулета.
– Къелл вчера дал… – девочка сжала крест в кулачке, словно боялась, будто ведьма сейчас его заберёт.
– Понятно. Нужно будет его отблагодарить, – Агне слабо улыбнулась. – Стина…
– Это не моё имя, – девочка разжала кулак и с вызовом посмотрела ведьме в глаза. – Мне его дали уже здесь, родители меня нарекли по-другому.
– И как же?
– Богданка, – она улыбнулась, словно вспомнив что-то хорошее.
– Значит, и я буду звать тебя Богданкой.
Агне ответила не её улыбку, неожиданно тёплую и лучезарную, и в этот момент пришло ясное понимание. Не огонь. Не смерть. Не тьма.
Свет.
Они ещё долго так сидели на полу, пока Агне не почувствовала, что тело снова затекло и начало ныть. Тогда Богданка помогла ей перебраться на постель. Больше всего после прошедшей ночи ведьме хотелось отоспаться. Денька два.
Но жители деревни если и знали о её желаниях, то плевать на них хотели. У них были другие проблемы: утром все двенадцать детей проснулись с потемневшими лицами, страдали от жара, который матери не могли сбить.
– Агне, это происки демонов? – спрашивал её Ульрик – молодой ещё парень, который только обзавелся семьей, и чей ребёнок болел сильнее всего по дороге в деревню.
– Я не знаю, – горло ведьмы саднило, поэтому её голос был мало похож на человеческий.
Она шла рядом, держась за ушибленные рёбра и опираясь на плечо Богданки. Путь до деревенского частокола был сложным как никогда и казался ей вечностью, все мышцы горели огнём.
Прохладный осенний воздух приятно холодил горящие огнём щёки, а глаза ведьмы слезились. Она прекрасно понимала, что сейчас, кроме как советом, ничем не сможет помочь обеспокоенным матерям. И всё равно упрямо шла за Ульриком к его дому.
Атмосфера горя и отчаяния, пропитавшего деревню, начала давить на виски Агне задолго до того, как она подошла к частоколу. Ведьма успела подметить, что Богданка тоже недовольно закусила нижнюю губу: она чувствовала то же самое, но в силу отсутствия знаний не могла дать оценки своему состоянию.
В деревне Агне провожали тяжёлыми взглядами, полными ненависти, презрения и надежды. То и дело в спину летели злые шепотки. От самосуда этих людей останавливало только то, что она была единственной, кто, возможно, сможет помочь.
– А чернявая-то здорова…
– Это она её спасла, а на наших детей болезнь навела?
– Лучше б притопили её вчера и всё…
Агне привыкла к пересудам за своей спиной, но сейчас ситуация накалилась до предела. Для того, чтобы людской гнев вспыхнул неконтролируемым пламенем, было достаточно одной искры, и она судорожно думала о путях разрешения этого конфликта. Хоть бы не пришлось бежать. Зима на носу, без припасов и крыши над головой они с Богданкой в лесу не выживут.
Все дома в деревне были одинаковыми: длинные и узкие, они были наполовину вкопаны в землю, а крыша была густо устлана мхом, и располагались в совершенно хаотичном порядке, что делало невозможным поиски нужного дома без знания точного его расположения.
В дверях их встречала Нэл – жена Ульрика. Её обеспокоенный взгляд, полный надежды, был прикован к Агне.
– Вскипяти котёл воды, – вместо приветствия потребовала ведьма, проходя в дом.
Богданка, только зайдя, тут же скривила нос от нестерпимой вони. Хоть внешне это строение и было похоже на дом Агне, внутри всё было совершенно другим: не было деления на комнаты, и в одном большом помещении жили и люди, и скот. Пол был устлан соломой, в которую гадили козы и куры, и которая выметалась в лучшем случае раз в месяц. Неудивительно, что они тут болеют.
Агне же, словно не замечая отвратительных запахов, постояла в дверях, ожидая, пока глаза привыкнут к темноте, и уверенно направилась к горе тряпья и соломы, в которой лежал больной ребёнок.
То, что дело очень плохо, – она поняла с первого взгляда. Болезнь была не похожа ни на одну известную Агне. Она, конечно, посоветуется с другими ведьмами, но пока она им всем отпишет, пока эти письма дойдут, пока ведьмы соберутся – время будет упущено. Поэтому действовать придется сейчас. Наугад.
Полуторогодовалый мальчуган тяжело дышал и был мертвенно-бледен, на восковой коже ярко выделялись почерневшие вены. Ведьма села рядом с ним на колени и почувствовала исходящий от мальчишки жар.
– Не хорошо это… – бормотала она себе под нос. Мысли о том, чтобы бежать или скрываться покинули её голову, она бросила все свои силы на то, чтобы хоть как-то помочь ребёнку. Когда Агне вспомнила, что все дети в селении в таком состоянии, ей стало дурно.
Она прикрыла глаза и положила ладонь на лоб ребёнка. Первое, что нужно узнать, – это природу болезни: телесная или душевная. Но тело ребёнка откликалось как полностью здоровое, а в душе ворочалось что-то маленькое и злое.
Она отдернула руку, словно обжёгшись. Этого быть не может. Только дети, наделённые силой, уязвимы для отравления души и для бьюрдов[1]. Обычная ребятня никогда не интересовала этих тварей – слишком малые потоки энергии проходят через их тела.
Да и ребёнок, наделённый силой, обычно не слишком сильно страдал – он становился вялым, глаза потухшими, его не интересовали больше детские шалости и забавы. Если рядом находился знающий взрослый – он быстро распознавал симптомы и избавлял детское тело от недуга ещё до того, как начнутся изменения. Но даже если рядом никого не оказывалось, и ребёнок сгорал в болезни, вызванной отравлением иной сущностью, этот процесс занимал месяцы, а то и годы. Нередки были и случаи самоисцеления.
Но чтобы так, за ночь…
– Приехал! Лекарь из замка конунга приехал! – в дверном проёме показался высокий нескладный подросток и, убедившись, что его все услышали, побежал дальше, разнося благую весть по всей деревне.
Агне никогда не имела дела с лекарями, только с ведьмами и ведунами вроде неё. Про лекарей и доктрусов она лишь слышала, что они едут к ним из просвещённой центральной Европы или Азии, их привозили с собой послы, или они приезжали сами, дабы заниматься своим искусством вдали от конкуренции. О них ходило много слухов, как хороших, так и не очень. В любом случае, ведьма была обнадёжена этой новостью: одной ей не справиться с недугом.
– Помоги мне встать, – кивнула она Богданке и, опёршись на её руку, поднялась с колен. – Идём в Медовый зал.
Когда они вышли на улицу, девочка сделала глоток свежего воздуха и только тогда поняла, что в доме старалась дышать через раз, убиваемая вонью. Она посмотрела на свою новоиспечённую наставницу и мысленно содрогнулась: человек в таком состоянии должен лежать смирно и стараться не сдохнуть, а не рваться помочь другим. Больше в её силе и знании девочка не сомневалась.
В Медовом зале было жарко натоплено. Собравшиеся там мужчины выглядели настороженно и напряжённо и внимательно слушали лекаря, который с ногами забрался на стол, чтоб его было хорошо видно и слышно.
Чужак обладал достаточно низким ростом, едва доставая могучим нордам до плеча, и жидкой ухоженной бородкой. Он был щупл и суетлив, его руки словно жили своей жизнью, постоянно что-то теребили – то бородку, то подол роскошного расшитого жемчугом и золотой нитью одеяния.
– Не стоит волноваться, – вещал он с сильным картавящим акцентом. – Я обучен лучшими доктрусами Европы и уверен, что проблема скоро будет решена! В первую очередь я сцежу дурную кровь, которая отравляет тела ваших детей…
– Ты же даже не видел их! – в удивлении, обычно очень спокойная Агне, не смогла сдержаться и дослушать речь выступающего до конца. – Как ты можешь уже предлагать лечение?
– Простите, а это у нас кто? – щека доктруса нервно дёрнулась. – Я думал, почтенные норды не впускают в святая святых женщин и детей…
– Это Агне, наша ведьма, – ярл недовольно хмурил брови. Ему тоже не нравилось предложение лекаря, но он уповал на образование и опыт пришлого. Кроме того, если конунгу помогает лечение, назначенное этим человеком, то и им сойдёт.
Ярл Балдер в свое время был сильным и решительным воином и правителем, но, когда к нему подкралась старость, вместе с ней пришла осмотрительность и осторожность, которые порой граничили с паранойей. Он всё реже доверял приближённым людям и в особенности младшему брату, а его поступки всё реже становились логичными и последовательными.
Къелл долго наблюдал перемены, которые происходят с его братом, с горечью понимал, что отставка у ярла может быть только одна – смерть, и в меру своих сил поддерживал порядок в деревне и оттягивал тот момент, когда его брату бросит вызов какой-нибудь юнец, самонадеянно считающий, что уж он-то справится с бременем власти.
– Ведьма, говорите? – голос лекаря стал угрожающе вкрадчивым. – В просвещённых цивилизованных странах давно перестали верить их дремучим суевериям. А если эта женщина продолжает настаивать на том, что она владеет магией – нужно разобраться, откуда у неё эта сила. И сжечь. В Европе каждый ребёнок знает, что все беды от ведьм!
Все присутствующие в зале уставились на Агне. В их взглядах читался немой вопрос и угроза.
– Я живу здесь уже больше десяти лет, – так же, не повышая голоса, сообщила она. – И за всё это время ни словом, ни делом, ни умыслом не творила зла этим людям. Я забочусь о них, как могу.
– Странно, что они от такой заботы все не перемерли как мухи, – лекарь выдавил из себя издевательский смешок. – Чем ты о них заботишься? Зельями из корений и собачьего хвоста? Непотребными танцами под полной луной?
– Довольно! – не выдержал Къелл. – Агне здесь все знают как хорошего целителя и с любыми хворями идут к ней. Я думаю, вам стоило бы объединить усилия, и тогда…
– Объединить усилия с ведьмой? – распалялся лекарь. – Она уже поставила под сомнения опыт многих ученых мужей в лечении болезней. И после этого работать с ней? Она ж не умеет ничего, кроме как страху на вас напустить, посмотрите на неё! Она живёт за ваш счёт и паразитирует на ваших людях!
– Гнать тебя за такие слова… – в голосе Къелла уже послышалась угроза.
– Здесь я решаю, кого и куда гнать, – несмотря на преклонный возраст, ярл ещё был способен громогласно заявить о себе и о своей воле. – Это Агне сегодня ночью прогневала богов, и её волей мы оказались в этой навозной куче.
– Ты что ж, забыл, как она твою ногу по частям собирала, вместо того, чтоб отрезать её? – Къелл возмущённо перевел взгляд на брата. – Или как она вернула твоему сыну, почти сгоревшему в горячке, жизнь?
– Я ничего не забыл, – ярл примирительно поднял ладонь. – И верю, что в её действиях не было злого умысла. Но, что сделано, то сделано. И сейчас я предпочитаю довериться знающему и опытному человеку, который не станет тратить время или обращаться к и так прогневавшимся на нас высшим силам.
Агне закусила губу в отчаянии, но спорить с ярлом было себе дороже. За годы знакомства с ним она прекрасно знала, как скор он на расправу.
– Если вам все же понадобится моя помощь, – тихо проговорила она, выходя из Медового зала, – Вы знаете, где меня искать.
В спину ей послышался издевательский смех лекаря.
Агне в очередной раз упала – подтаявшая было за день тропинка от деревни к её дому схватилась свежим льдом, по которому разъезжались ноги даже у здоровой Богданки.
– Вставай, – натужно прокряхтела девочка, поднимая ведьму. – Недолго осталось.
Но бесчувственное тело никак не реагировало на уговоры.
Богданка аккуратно положила Агне на землю и, сев перед ней на колени, приложила ухо к груди. «Дышит», – мелькнула мысль и тут же уступила место другим, более важным.
Сначала она попыталась поднять ведьму на плечи и донести её до дома – поросшая мхом крыша уже виднелась за деревьями – но через несколько шагов бросила эту затею и сошла с тропы в поисках подходящего для волока ельника.
Она ещё на выходе из деревни обратила внимание, что весь наст был усыпан волчьими следами, поэтому старалась не отходить далеко и всё время оглядываться на свою наставницу. Вязала волок она уже в сумерках. Дотащила свою поклажу до калитки в кромешной тьме.
Дом их встретил тишиной и звенящим холодом. Дверь промёрзла и покрылась инеем с внутренней стороны. Богданка заволокла Агне в комнату и, насколько могла, бережно уложила на заправленную постель.
Ведьма дышала натужно, с хрипом, от её кожи исходил сильный жар.
Девочка сначала зажгла лучину, потом принялась за очаг. Околевшие пальцы не слушались её, поэтому, когда в очаге наконец разгорелся маленький огонёк, который зябко жался к выложенной камнем стене, Богданка старалась даже не дышать в его сторону, то и дело подкладывая ему сухой травы для растопки.
Постепенно по комнате начало раздаваться уютное потрескивание, а затем стало расползаться тепло, но делало оно это так медленно и осторожно, словно боялось быть изгнанным из дома.
Желудок Богданки заурчал, и она попыталась вспомнить, когда в последний раз ела. Вчера в обед.
Она быстро, по-хозяйски, провела ревизию по ведьминому дому, заглянула в каждый угол и, разжившись котелком, выскочила из дому, чтобы набрать и натопить снега. На обратном пути она намеревалась набрать ещё дров, чтобы хватило на ночь, но возле порога лежало всего несколько поленьев. Девочка прикинула, что до рассвета их должно хватить, а как рассветет – можно будет и хвороста насобирать. Главное – ночь продержаться.
Когда она снова открыла дверь, и узкая полоска тусклого света вырвалась на улицу, Богданка краем глаза увидела две освежёванные кроличьи тушки, подвешенные за лапы прямо под низкой крышей. Ледяная корка на них тускло поблёскивала.
– И как только зверьё не растащило… Экая ты, Агне, запасливая.
Она цапнула одну тушку и скрылась в доме, опасаясь выпустить так старательно накопленное тепло.
Пока варилась похлёбка, Богданка, немного подумав, перетащила свою постель из маленькой комнаты без окна в комнату Агне, чтобы быть рядом, если ведьме станет хуже.
За ночь она несколько раз приходила в себя, и девочка поила свою наставницу остывающей похлёбкой. Ведьма давилась, но все равно жадно глотала.
Ближе к рассвету дыхание Агне немного выровнялось, и беспамятство сменилось беспокойным сном. Тогда Богданка тоже позволила себе немного отдохнуть и, закутавшись в одеяло так, чтобы торчал только кончик носа, чутко задремала.
Но стоило ей умоститься поудобнее, раздался стук в дверь.
– Кто там? – недовольно спросила она.
– Открывай, хозяйка! – мужчина за дверью говорил на её, Богданки, родном языке. Сон как рукой сняло. Это за ней! Она поедет домой! К родителям!
Девочка рыбкой выскочила из-под одеяла и бросилась к двери. Быстро справившись с засовом, она распахнула дверь и уже хотела броситься чужаку на шею, но что-то её остановило.
На пороге стоял молодой казак. Наголо бритая голова блестела в лунном свете, чёрный чуб был залихватски зачёсан на бок, на пышных усах оседал иней от пара, выходящего изо рта.
– Ну что, любоваться будешь, али пригласишь меня в дом? – чужак улыбался только губами. Глаза его оставались серьёзными.
– Проходи, – Богданка посторонилась, – грейся.
– Нет, девица, так не пойдёт. Сначала каракули эти богомерзкие сотри, негоже православному человеку с ведьмовкою знаться.
Он указал пальцем на косяк. На верхней перекладине в темноте едва просматривался начерченный угольком символ. Вроде как корявая ветка в кругу, а вроде и рог олений.
– Не мой это дом. Не буду ничего стирать.
– Ну, тогда сама ко мне выйди. Побеседуем. Если хочешь – домой увезу.
Под пристальным, колючим взглядом незнакомца Богданка сделала шаг назад, в спасительную темноту дома.
– Не пойду. И ты уходи.
– Так значит, – казак зло сверкнул глазами. – К безбожнице примкнуть решила? И чему учит она тебя? Курей воровать да ворожить на их потрохах?
– То не твоего ума дело, чему она меня учит. Уходи, – дверь захлопнулась прямо перед носом незнакомца.
Он с остервенением забарабанил кулаком в дверь, которая прогиналась под его напором, но не ломалась.
– Это твой последний шанс домой вернуться! Ты слышишь?! – в голосе его уже не осталось ничего человеческого.
Тук. Тук. Тук.
– Уходи!
Тук. Тук. Тук.
– Открой мне дверь или пожалеешь!
Тук. Тук. Тук.
Богданка попятилась от двери, села на пол у кровати Агне, которая так и не проснулась, зажмурилась и закрыла уши, словно её это могло спасти.
В дверь забарабанили всё сильнее, норовя сорвать её с хлипких петель.
Тук. Тук. Тук.
А когда снова распахнула глаза, обнаружила себя закутанной в одеяло. Солнечный свет пробивался через мутное окно и оставлял светлый размытый квадрат на полу, прогоревший очаг уже давно остыл.
Тук. Тук. Тук.
Она встала и подошла к двери и, немного подумав, распахнула её настежь. Яркий свет отражался от сугробов и больно бил в глаза.
– Тук. Тук. Тук, – стучал топор раздетого по пояс Къелла. Чуть поодаль, распластав рукава, словно крылья, валялась его рубаха из небеленого льна и куртка. А у ног выросла уже довольно большая гора дров.
Сам норд раскраснелся, от его тела шёл едва заметный пар, борода топорщилась в разные стороны.
Къелл боковым зрением увидел Богданку, с силой загнал топор в ствол поваленного дерева и остановился.
– Ну и горазды же вы спать, – сообщил он Богданке, собирая дрова.
В дом он вошёл без спроса, даже не остановившись на пороге, по комнате разлился запах свежесрубленной хвои и терпкого мужского пота. Светлые волосы норда влажными прядями прилипли к лицу и шее. Кожа на его спине раскраснелась от притока крови и мороза, и стала видна сеточка из шрамов, покрывавших торс могучего норда.