Czytaj książkę: «Пир во время чумы»

1. Чума

Рыночный ряд был пуст. В тон небу все выглядело серо и уныло. Грязный цвет преобладал везде, куда ни посмотри. Дороги и дома, прохожие, стволы деревьев – все серое в цвет эпидемии, что взялась ниоткуда, а затем накрыла весь край, поглотила Спарту целиком.

Пара спекулянтов топтались у прилавков, бросала взгляды из-под капюшонов, оценивая проходивших мимо. Они, пожалуй, единственные, что не шарахнулись от подошедшей женщины.

– Крупа, мука, чечевица…

Можно сказать, сегодня ей повезло. Елене удалось выменять немного ячменной муки. Пришлось пожертвовать парой гребешков, что когда-то дарил отец, но ничего страшного. Зато сегодня будет нормальный обед. Она прижала к груди свою ношу, закрыла платком, чтобы в целости донести всё до дома, чтобы никто ненароком не вырвал продукты из рук и направилась к дому.

Улица утопала в грязи. Крысы совсем ничего не боялись, разгуливали средь бела дня. Люди шарахались прочь, исчезая, сливаясь с грязно-серым пейзажем. Запах гари, казалось, не выветрится с этих улиц уже никогда. Как все изменилось. И никакого просвета, надежды – вообще ничего. Мрак, сплошной мрак, всюду смерть. Смрад нечистот завис в воздухе. Всё провоняло – не помогает ни дождик, ни ветер. Ни конца и ни края не видно беде. Как изменилась Спарта за прошедший год. Как тяжело давался каждый день этого года – выжить, не заболеть, продержаться… И следа не осталось от прежней жизни. Как будто ее и не было никогда.

Обидно до слез. Но слезы, увы, положения не спасают. Плачь не плачь, а жить как-то надо. В кошмаре чумных погребальных костров, когда люди шарахаются друг от друга, а едва завидев вдалеке чью-то фигуру, стараются перейти на другую сторону улицы, чтобы не сталкиваться с друзьями-соседями. Самих тех друзей и соседей становится меньше и меньше. Эпидемия собирает свой урожай, обходя дом за домом. Один за другим, тут и там пылают костры, слышен плач, а затем тишина.

Нет, конечно, Елена держалась – около месяца. Пока был запас в доме. Но, первым делом закончилась ячменная мука, к тому же скотину принялись угонять свои же спартанцы. Деревни вымирают, то и дело ветер несет в сторону столицы вонь пепелищ, нищие появились на улицах – люди сидят по обочинам – изможденные, задавленные нуждой и несчастьем. Чума выкашивает спартанцев, собирает собственную дань. Люди все больше злые, голодные, потерявшие надежду на лучшее, а с ней зачастую и человеческий облик.

Елена пересчитала те крохи, что оставил муж. Да разве ж это деньги? Как продержаться? Когда Менелай вернется? Хватило бы месяца, чтобы туда и обратно обернуться к Оракулу. Может, случилось с ним что? Хотя бы сообщил… Что ей думать? И каждый день приходится бороться за выживание. Одной.

Четверо детей – дочке девять скоро, мальчишки один меньше другого, она да служанка их Эфра. Как им прожить? Шесть человек из которых только двое взрослых. В доме – шаром покати, за пределами дома -- чума, муж уехал и непонятно, когда вернется, и вернется ли…

Отец покачал головой, поделился запасами.

– Чем могу. Сваришь похлебку. Какая-никакая еда.

Сам отвернулся. Туго приходится всем, это ясно. У Тиндарея, должно быть, остался надежный источник дохода – раздобыл где-то немного свинины. Хорошо, хоть отец иногда помогает.

Время бесконечно тянулось. Казалось, так будет всегда. Чумной мрак опустился на Спарту, заглянул в каждый дом, установил свой порядок для кое-как выживавших.

Елена перебирала заколки и гребешки. Тихо сидела у зеркала. Поубавилось количество ее украшений, значительно поубавилось. Каждый раз приходится жертвовать какой-нибудь пряжкой, подвеской. А что делать? С большим трудом удается выменять эти вещицы на хлеб, но как иначе прокормить четверых ребятишек? Немного муки, овощей, пусть подгнивших – все годится и брюква, и редька, лишь бы могло продержаться семейство. Опять же – две несушки имеются. Эфра оберегает курятник как может. Это пять-шесть яиц в день. Про молоко уж забыли давно. Исчезла коза. Не успели выпустить на свежую травку. Отвернулись на миг – нет козы, значит, нет молока.

Тяжко вздыхает Елена. Год прошел, нет, наверное, больше, как муж уехал к Оракулу в Дельфы. С тех пор нет ни слуху, ни духу. Помощь извне, от сестры ждать не стоит. Знают в Микенах о спартанской беде. Все всё знают. И обходят стороной зачумленное государство. Все наслышаны, боятся даже приблизиться – сама, мол, справляйся. Какая тут помощь. Приходится хозяйничать вдвоем с Эфрой. Но как-то нужно выживать.

2. Та самая женщина

Елена попыталась приободриться, прогнать прочь гнетущие мысли, занялась привычным хозяйством на кухне. Только поставила похлебку на огонь, только помыла морковь – шум из прихожей донесся:

– Дочка. Гермиона. Ребятки. – восклицал Менелай, обнимая детей.

Те повисли на нем, прижимаясь к отцу. Младший мальчик трехлетний Плисфен хлопал глазами, не решаясь приблизиться к этому рыжебородому дяденьке, что появился в прихожей. По малолетству он не помнил отца. Год не видел его. Однако старшие дети поспешили к родителю. На кухню заглянула Эфра:

– Елена, Менелай вернулся. Иди встречай.

У нее едва не подкосились ноги. Муж вернулся. Неужели? Слезы подступили немедленно – где он шлялся все это время? Бросил нас в самый тяжелый момент, пропадал где-то целый год, наконец-то, явился. Елена взяла себя в руки, вытерла слезы и поспешила на встречу.

– Менелай – только сказала она.

В коротеньком слове сразу все прозвучало – отчаяние, боль и нужда, что свалилась на ее плечи.

– Елена. Дорогая моя – обнял ее Менелай.

Сам расцвел, весь расплылся в довольной улыбке.

– Знакомьтесь. Это жена моя – самая лучшая женщина в мире. - Принимай гостей, дорогая.

В дверях стояли два молодых человека. Оба высокие, черноволосые, оба красавцы. А одеты-то как. Шелка, драгоценности, запах приятный от них. Понятно, не местные. В Спарте давно позабыли, что можно красиво одеться. Не побоялись, а может, не знали, что в Спарте чума.

– Это Эней. – продолжал Менелай – А это Парис. Если бы не они, не известно, когда бы я возвратился домой. Получается, я в долгу перед ними. – объяснял муж.

В голове лишь крутилось – какие гости? Какие могут быть гости? За пределами дома – чума. Муж знает об этом. Или забыл? Конечно, когда ему помнить. Пропадал где-то целый год. Хотя бы спросил – как мы выживали? Слезы опять подступили, однако Елена молчала. Только представилась:

– Елена – произнесла она свое имя.

Эней лишь кивнул головой, а Парис впился взглядом. Застыл и уставился – пока Менелай обнимался с детьми и супругой.

Это та самая женщина. Это она. Та, что подобна богине. Та, что обещана мне. Я узнал ее, едва появилась она в сумраке мрачного дома. Ее не узнать невозможно. Словно сама Афродита спустилась с Олимпа, осветив все вокруг. Тем сильнее ощущался контраст – нищая Спарта, унылый пейзаж, старый дом и такая красотка, что глаз отвести невозможно.

Стоит тебе только захотеть… Елена прекрасна, как я… Она будет твоей… Я сама устрою ваш брак… – слова Афродиты крутились в голове Париса.

Какая женщина. Как хороша. Бесподобна. Словно богиня. Прелестна, изящна, хрупка, восхитительна… Светлые волосы вьются, бегут по плечам. А румянец…

Елена, и правда, сгорала от злости как только муж объявил ей:

– Это мои лучшие друзья. Готовь великий пир. Неси, что есть на кухне.

Пришлось оттеснить мужа в сторонку, прошептать:

– Менелай… Какой пир? В доме шаром покати. Нам самим нечего есть, какой пир?

Менелай взглянул на нее, и переключился на спутников:

– Друзья, проходите к столу. Отдохните с дороги. Сейчас все будет. – Менелай суетился, рассаживая гостей.

– Вино хотя бы есть, Елена? – спросил он потихоньку.

– Немного есть.

– Неси.

Та подчинилась. Как только Менелай разлил вино и пригубил за дружбу, за возвращение домой, то поспешил к жене, застывшей, словно статуя возле стены.

– Идем, Елена.

В закутках большого дома стоял дубовый сундучок, обитый медью. Его когда-то определил сам Менелай хранилищем казны. В нем собиралась дань, что приносило небольшое государство своему правителю. За десять лет в том сундуке изрядно собралось монет. Лишь однажды, перед поездкой в Дельфы, воспользовался Менелай казной. На дорогу и жене на жизнь дал денег – немного правда, но царь Спарты был прижимист. Сейчас, когда его переполняла любовь к жене и детям, а так же счастье возвращения домой, Менелай решил, что нет нужды скрывать от близких наличие казны. Теперь в их жизни все будет по-другому.

Елена ахнула. Она-то едва сводила концы с концами, выменивала украшения на хлеб, отчаялась получить помощь хотя бы от кого-нибудь, а в метре от нее, хранилось столько денег. Иногда ребятишки шалили, прятались за этим сундуком. Ей в голову не приходило посмотреть – что там? И как посмотришь? На замок закрыто.

– Вот ключ. Теперь он твой. – объявил Менелай. – Бери, что так смотришь, Елена? Я тебя очень люблю и тебе доверяю. Хочу, чтобы моя семья ни в чем не нуждалась.

И снова полез обниматься, слюнявить ей лицо, в грудь тыкаться, за задницу хватать – благо гостям не видно из-за занавески, какие нежности творятся у них под носом.

– Скажи служанке, пусть купит мяса, купит все, что нужно. Пускай готовит пир.

Пока Елена давала распоряжения Эфре, Менелай увещевал гостей.

– Мои дорогие, мои добрые друзья – Эней, Парис, я счастлив принимать вас у себя. Мой дом безмерно рад вам. Вино для вас. Попозже будет угощение. Супруга готовит бесподобно. Нужно немного подождать.

– Не вопрос – те отвечали.

Менелаю не терпелось. Он поджидал жену, пока та провожала Эфру, и приобняв, ей прошептал:

– Пойдем…

За их подъемом по лестнице, не отрываясь, наблюдал Парис. Менелай шел за женой, рукою то и дело хватал за задницу. Елена, зная мужа, не ожидала каких-то новых нежностей. Но ощущала на себе взгляд молодого парня. Ей было стыдно, что посторонний человек является свидетелем бесцеремонного с ней обращения, и все же шла по лестнице, подгоняемая мужем, что порывисто дышал ей в ухо, шептал:

– Елена, я так соскучился, скорей идем…

Парис ерзал на лавке, едва не вскакивал, смотрел им вслед, отлично понимал – сейчас она во власти мужа, тот в своем праве, но как он может так грубо лапать такую женщину, как будто Менелай вел ее на плаху, не иначе. Парис негодовал, готов был бросится на Менелая, перекрыть им путь – но вынужден молчать и делать вид, что ничего не происходит. Этот Менелай не понимает, чем пользуется. Как она прекрасна. Но вынуждена терпеть такого грубияна. Это безобразие происходит в таком убогом месте, как эта Спарта. Настоящая дыра. Нет, так не будет больше. Парис так долго искал ее, прошел огромный путь, и вынужден сейчас наблюдать, как другой ведет Елену, будто на закланье. Ты и мизинца ее не стоишь, Менелай – хотелось крикнуть на весь зал. Да что там зал – на целый мир. Однако Парис молчал. Лишь думал, глядя вслед уходящей паре – последний раз ты пользуешься этой женщиной, последний, даю слово. Чаша расплескалась в его руках. В этот момент дверь спальни распахнулась.

***

Менелаю хватило двух минут.

– Пойдем, там гости ждут. Поторопись. И так нормально.

Елена была иного мнения и задержалась. Привести себя в порядок и успокоиться. В зале сидит тот парень. Он, конечно, все понял, однако он не должен прочитать по ее лицу, как Елена разочарована. Если больше не сказать. А ведь она разочарована. В их браке вряд ли что-то может измениться. Менелай как был мужлан, так и остался. То исчез на целый год, теперь вот появился, да не один – с какими-то друзьями. Пир собери ему. Какой тут пир? Какие гости? Чума еще не отступила, сам жену оставил почти без средств – оказалось, на самом деле были средства. Теперь едва ли не на глазах у всех сгорал от вожделения. Все, как прежде. Такой же неумеха, как и был. Видно, такая у нее судьба. Что тут поделаешь? – она вздохнула, слегка подкрасилась, помадой губы подвела, затем спустилась в зал.

– Елена, посидите с нами. – учтиво попросил Парис.

Какой там посидеть. Нужно Эфре помочь на кухне. Столько мяса эти стены не видели давно. Ребятишкам готовили отдельно, для гостей крутился вертел.

– Вина еще несите – нетрезвый голос Менелая звучал на весь огромный зал. – Будем пировать неделю. Больше. – заявил спартанский царь.

– Я хочу выпить за хозяйку дома – поднялся Парис.

Эней его охотно поддержал. Менелай счастливо улыбался, вторил своим друзьям:

– За тебя, моя Елена.

Елена вновь зарделась, опустила взгляд – на столешнице вином выведены слова:

Я люблю тебя, Елена

Автор их, Парис, смотрел в упор на женщину. Затем ее бокал каким-то непостижимым образом оказался в его руках. Парис губами коснулся того места, где за мгновение до этого губы Елены отпечатались на кромке. Это взволновало не на шутку – вдруг муж увидит такие откровенные знаки внимания со стороны приезжего?

3. Известия с Крита

Но, Менелай, довольный сам собой, не замечал, что творилось у него под носом. Напротив, твердил:

– Мой друг Парис. Елена, если бы не он, то где бы я был сейчас…

Парис не сводил с Елены глаз. Вот как получилось. Видно, сама богиня Афродита свела их с Менелаем на троянском берегу, тем самым облегчая поиски Парису. Не пришлось разыскивать Елену по всей Спарте. Он оказался прямиком у цели своего вояжа. Как хороша она. Точь в точь как та богиня. Как ждал, и как желал он этой встречи. Парис всякий раз вздыхал, когда Елена поднимала на него свои глаза. В самый разгар застолья в проеме входной двери появился какой-то человек.

– Письмо. Послание. – сообщила Эфра. – Наверно, из Микен.

Под звон бокалов Менелай пробежал глазами несколько торопливых строк.

– Это с Крита. Катрей скончался. Похороны через два дня. – сказал спартанский царь. Отбросил свиток и призадумался.

Обезумевший Катрей был дедом Менелая.

– Надо ехать. Сейчас. Как раз успею. – молвил Менелай.

Сам огорчился, что вынужден так скоро покинуть своих друзей. А что поделаешь? Проститься с дедом нужно.

– Елена, я постараюсь уложиться в три-четыре дня. Ты останешься с гостями. Вернусь, тогда продолжим. Смотри, чтобы недостатка не было ни в чем. – наказывал жене спартанский царь.

Та промолчала.

– Друзья мои. – обратился Менелай к троянцам – Наши дела отложим ненадолго. Даю вам слово – очистительный обряд я проведу, как вернусь. А сейчас нужно похоронить деда. Это срочно.

– Конечно, смерть родственника – уважительная причина оставить наши бренные дела. – согласен Парис – Мы подождем тебя. Поезжай спокойно, Менелай.

На сборы ушло не больше часа. Вскоре лодка Менелая спускалась по Эвроту к морю. Впереди спартанского царя ждал остров Крит и траурные проводы почившего Катрея, сумасшедшего отца смазливой миленькой критянки Аэропы, матери двух братьев – Менелая и Агамемнона.

Вот не сидится ему на месте – вздохнула жена в след Менелаю. Да разве ж это дело? Муж едва вернулся, как опять уехал - на этот раз на Крит. Опять она одна должна справляться. Как надоела ей такая жизнь.

– Некрасиво получается, Парис. – сказал Эней, как только Менелай покинул дом.

Опустевшее место Менелая за столом конечно молча, но казалось, поддержало Энея.

– Что некрасивого? – Парис пожал плечами

Ему как раз прекрасно. Сам устранился конкурент, досадное препятствие исчезло в направлении Крита. Парису того и надо.

– А ты не понимаешь? – Эней потрудился объяснить – Двое мужчин с хозяйкой дома, больше никого… Нам лучше откланяться и не стеснять людей.

Парис не согласен:

– Менелай сам сказал – располагайтесь в доме.

– Я подожду тебя на корабле. – сказал Эней.

– Ступай – Парис не стал с ним спорить

Парис остался в доме Менелая. Время за полночь, Эфра уложила спать детей. Одна Елена суетится. Гора посуды ее ждет в тазу, поставить тесто не мешало бы на утро – для ребятишек хотя бы крендельков испечь.

Ну, что за человек – возмущается Елена. Не успел вернуться – к вечеру опять уехал. Хорошо, хотя бы оставил денег на этот раз. Ну что за жизнь такая. Чем он думает? Ни доброго слова, ни даже ласки от Менелая не дождешься. Мужлан. Жену вообще не ценит. Своих гостей тут бросил на нее. Корми их. Хорошо хоть гости вроде бы приличные. Учтивые, не буйные пьянчуги. А тот, что помоложе не сводит с нее глаз. От такого взгляда приходит в волненье кровь, смущается душа и крамольные мысли появляются некстати. Елену взволновал взгляд выразительных глаз приезжего. А знаки его внимания повергли в смятение задавленную тяжелыми заботами женщину. Во взгляде гостя было все – любовь, желание, и страсть, и нежность – целый мир безоблачного счастья – лишь бы иметь возможность быть с ней рядом, лишь бы всегда Елена отражалась в его глазах. Как давно на нее никто не смотрел с таким восхищением, как этот парень… как его… Парис.