Czytaj książkę: «Подснежники Великой Отечественной»

Czcionka:

* * *

Мы – подснежники этого века.
Мы великой надеждой больны.
Мы – подснежники.
Мы из-под снега.
Сумасшедшего снега войны.

Владимир Костров.
1990 г.

Часть 1.
О детстве и юношестве автора

Введение

По известным данным, Великая Отечественная война унесла около 27 млн жизней граждан Советского Союза. Из них около 10 млн – солдаты, остальные – старики, женщины, дети. Сколько детских жизней конкретно она унесла, статистикой не зарегистрировано. Зато известно, сколько детей принимали в ней участие.

Самыми первыми на защиту родной земли встали подростки и юноши Бреста, среди которых особым мужеством проявили себя воспитанники музыкального взвода Брестского гарнизона. На следующий день сразу после объявления мобилизации тысячи их сверстников, приписав к дню рождения год-два, встали в очередь у призывных пунктов военкоматов. На оккупированных немцами западных территориях СССР росло и ширилось массовое партизанское и подпольное движение, в которых участвовали десятки тысяч детей. В лесных районах Белоруссии детей на партизанских базах было так много, что для них было организовано несколько школ.

Когда советская армия стала освобождать оккупированные районы страны, участниками войны становились подростки, оставшиеся на этих территориях без родителей. Им реально грозила голодная смерть, и их забирали с собой наши воинские части, освобождавшие эти земли. Таких «сынов и дочерей полков», у которых жизненный путь совпадал с боевым путем этих частей, только по официальным данным, было более трех тысяч.

Отечественные исследователи отмечали: когда весь советский народ поднялся на защиту Родины, подростки, как максималисты по духу, не могли остаться в стороне. Одни из них, взвалив на себя непосильный труд, встали к станкам и наравне со взрослыми ковали победу в тылу. Другие всеми силами стремились прорваться на фронт, чтобы мстить за погибших отцов, потерянных при эвакуации матерей, свое обездоленное детство.

Силы им придавала не только всенародная ненависть к напавшему на страну врагу, но и советская система образования. Советские школьники воспитывались на примерах сильных духом людей, не сломленных жизненными трудностями.

Один из самых юных участников войны – 12-летний Александр Колесников осенью 1943 года отправился к воевавшему на фронте отцу в вагоне, перевозившем спрессованное сено. Беглеца обнаружили, отправили домой, но на одной из станций он, придумав жалостливую историю о гибели отца-танкиста и потере матери, сумел убедить следовавших на фронт танкистов в правдивости своей истории и стать воспитанником (сыном) их полка. Набравшись знаний и опыта, он стал разведчиком и закончил войну с двумя медалями «За отвагу», медалями «За взятие Варшавы» и «За взятие Берлина».

В таком же возрасте, с твердым желанием мстить за убитого на войне отца и потерянную во время эвакуации мать, сбежал на фронт детдомовец Ваня Солнцев – герой повести Валентина Катаева «Сын полка». Повесть была издана в 1945 году, на следующий год вышел на экраны одноименный фильм. По признанию писателя, ему ежедневно приходили письма от узнавших себя в «сыне полка» ребят, что свидетельствовало о массовости подобных историй.

* * *

Автору данной книги в конце войны было всего шесть лет, мой брат был им ровесник в начале 1945 года. Когда в боях за Будапешт наш Отец был ранен, он был близок к тому, чтобы отправиться вместо него «добивать фашистов в их логове».

Такой возможности ему не представилось, но и без этого подвига война, несомненно, отразилась на формировании нашего характера и мировоззрения. Эту мысль и пытался автор изложить в своей книге воспоминаний. Решение издать ее было связано с начавшейся 24 февраля 2022 года специальной военной операцией на Украине.

Более полугода в операции были задействованы только контрактники Министерства обороны. Но 21 сентября 2022 года была объявлена частичная мобилизация, и, по сообщениям СМИ, только за первую неделю страну покинуло около 200 тысяч мужчин призывного возраста. Сравнительно быстро эксперты определили одну из главных причин бегства от призыва в армию – серьезные упущения в системе воспитания детей.

В российском обществе заговорили о возможном возврате к советской системе образования. Тогда в школах педагоги были не только учителями, но и воспитателями. Они прививали ученикам чувство гражданского долга, любви к родине, воспитывали в детях стремление к добру, взаимопомощи и к выработке в себе необходимых качеств защитников Отечества.

На волне такого восприятия у автора появилась мысль о том, что его воспоминания об учебе и жизни в СССР могут иметь определенную общественную значимость. Хотя повествование в ней ведется от первого лица, в некоторых ее разделах используется местоимение МЫ. В этих случаях автор выдвигает на главную роль старшего брата Виталия – своего ведущего, наставника, защитника.

Он помогал мне преодолевать трудности детского периода и ориентироваться в жизни в последующие годы – вплоть до его, к сожалению, раннего ухода из жизни. В нашей братской связке он навсегда остался для меня примером для подражания. Публикацией этой книги я в том числе отдаю и дань уважения его памяти.

2. Малая родина и Монголия

С подмосковной деревней Натальино Загорского района Московской области меня и моего брата Виталия связывает многое, но рассказ о первых годах нашего с ним детства следует начать с Монголии. Весной 1939 года, когда брату было 4 года, а до моего рождения оставалось несколько месяцев, нашего Отца как кадрового танкиста в числе нескольких других выпускников Горьковского военно-политического училища срочно отправили в дружественную нам Монголию. На ее территорию в районе реки Халхин-Гол вторглись японские войска и, по договорным обязательствам с Монголией, СССР выступил на ее стороне.

Военные действия продолжались с мая до середины сентября 1939 года и закончились разгромом японских войск. Но опасность новых нападений японцев оставалась, поэтому подразделения Забайкальского военного округа, принимавшие участие в боевых действиях, остались в Монголии и офицерам разрешили перевозить семьи в места новой службы. Бригада, в которой служил Отец, дислоцировалась в городе Ундерхан, куда – то ли Отец попросил, то ли попутно кто-то из его сослуживцев – нас перевезли.

(Этот город для монголов знаковый: по легенде, недалеко от него родился Чингисхан, и в честь своего великого предка они в 2013 году переименовали Ундерхан в город Чингис).

Следует отметить, что все события монгольского периода не наши с братом воспоминания, а то немногое, что осталось в моей памяти из рассказов родителей. Я не могу точно назвать время, когда мы оказались в Монголии, но, если судить по двум произошедшим там событиям, было мне тогда не больше года.

… Момент, когда я летом 1940 года выполз из дома на улицу, Мама не заметила. Возможно, она на время ушла, а дверь на улицу не закрыла. Как бы там ни было, мой первый самостоятельный «выполз» в «пустыню Гоби» закончился тем, чем и должен был закончиться – солнечным ударом (это зафиксировал военврач гарнизона).

Второй случай произошел со мной немного позже: ходить я еще не мог, но стал вставать на ноги и делать первые шаги. В тот день Мама вскипятила чайник, поставила его на покрытый клеенкой стол и на время отвлеклась. В это время я заполз под стол и, когда выползал оттуда, ухватился за клеенку – чайник с кипятком опрокинулся на меня. И в первом, и во втором случае тот же военврач снабдил маму какими-то лекарствами для меня…

… Дальнейшие события родители называли срочной эвакуацией, и связаны они были с угрозой нового нападения Японии. В царившей во время сборов суете Мама, возможно, отвлеклась на детей, и ее сбил подъезжавший к дому задним ходом автомобиль. Удар пришелся в голову углом заднего борта, и, как позже было установлено, Мама получила тяжелое сотрясение мозга.

В горячке она не сразу это ощутила, первый припадок эпилепсии у нее случился в поселке Партизанское на юге Красноярского края, где разместились эвакуированные семьи офицеров. Отец остался в Монголии, и всю тяжесть случившегося испытал на себе Виталик.

*Потом припадки у Мамы хотя и не часто, но повторялись на протяжении всей ее жизни. Она родилась в 1908 году в крестьянской семье, закончила четыре класса церковно-приходской школы. После замужества стойко переносила тяготы скитаний по гарнизонным городкам. Малограмотность не сказывалась на ее способности прививать нам – двум своим непоседливым мальчишкам – самые нужные человеческие ценности. Ей не требовались для этого учебники: все эти ценности были в ней самой, она просто естественным образом передавала их своим детям.

По воспоминаниям ее сестер, в молодости Мама была бойкой, веселой, активно участвовала в художественной самодеятельности одной московской фабрики, где она работала до замужества. Но после Монголии изменились и ее поведение, и даже внешний вид: она стала тихой и какой-то беззащитной. Это ощущали и мы с братом и в еще большей степени наш Отец. Так уж в их жизни получилось, что он (хотя и не так длительно) был участником двух войн, получил на фронте легкое ранение, а жена – травму, сделавшую ее инвалидом на всю жизнь.

Ощущая это, Отец никогда не повышал на жену голос и беспрекословно выполнял ее просьбы. Она была верующей, ходила в церковь, соблюдала православные традиции. Отец, будучи коммунистом, политработником, никогда в этом ее не упрекал.

Знакомство с деревней, в которой родился

Отца весной 1943 года из Монголии направили на переквалификацию в Ленинградское высшее бронетанковое училище, эвакуированное в Нижний Тагил. Воспользовавшись предоставленной возможностью, он перевез нас на нашу малую родину – в подмосковную деревню Натальино, которая уже тогда выглядела угасающей. В ней было около десятка стареньких изб, расположенных в один ряд вдоль грунтовой дороги, проложенной между Загорском и Дмитровом. Хотя жилых домов в Натальино было мало, семьи тогда были многодетными, и скучать нам с братом не пришлось.

У некоторых наших сверстников отцы погибли или пропали без вести. Матери весь день работают на колхозных полях, фермах или заняты домашним хозяйством. За детьми присматривают престарелые бабушки или старшие из детей. В начальную школу, расположенную примерно в полутора километрах за лесистой горкой, дети ходили в сопровождении учительницы, проживающей в Натальино. Дети ходили в школу и обратно по тропе, проложенной через лес. В сильные морозы и снегопады поход в школу отменялся, и деревенская детвора, забросив подальше свои самодельные школьные сумки, могла заняться чем-то для души.

Ни подходящих горок для катания на санках, ни ледового катка в Натальино, разумеется, не было, поэтому эти традиционно любимые детские увлечения имели там свои особенности. Те деревенские мальчишки, кто перерос увлечение санками, подвязывали к валенкам коньки-снегурки и катались по дороге, ожидая, когда по ней будет проезжать грузовая машина. Руками или печной кочергой они цеплялись за задний борт и катились, пока не надоест или не разгонит шофер. Цеплялись за борт и те, у кого не было коньков, – эти катились на валенках, рискуя протереть их до дыр и получить в итоге нагоняй от мам.

Дети возрастом поменьше завидовали «автозацепщикам» и ждали своего часа, когда мимо деревни проедет тракторная сцепка с санями. Так зимой в колхозах возили сено и солому с полей на животноводческие фермы. Ехало это неповоротливое транспортное средство с черепашьей скоростью и, пока оно ехало по улице, самый проворный из детей цеплял поводок своих санок за задний бортик тракторных саней, и уже за его санки гирляндой цеплялись другие.

Я по возрасту не подходил даже к категории «тракторозацепщиков», но однажды решил показать деревне, что я уже «не маленький». В тот день по улице проезжала сцепка из двух саней, и на металлической связке между ними, весело размахивая ногами, сидел соседский мальчик. Наверное, он и предложил мне сесть рядом с ним. Помню, как стало темно, потом – светло, и только тогда я стал понимать, что со мной произошло.

Спасло то, что упал я плашмя на живот, а днище у тракторных саней было высоким. Из того, что было потом, помню только жесткость отцовского ремня, которым как-то неумело пыталась «проучить» меня Мама.

Тетя Нюра и дядя Ганя: испытание приемным сыном

В деревне мы поселились в избе бабушки Акулины. Дедушка умер в суровую зиму 1942 года. Земля была мерзлая, здоровых мужчин в деревне не было, и хоронили его дважды: зимой просто прикопали, а в могилу переложили, когда оттаяла земля. Кроме нашей семьи в доме бабушки жили еще две ее дочери с детьми. К тесноте тогда люди были привычны, но нашей Маме из-за травмы головы, полученной в Монголии, трудно было справляться с двумя своими мальчишками, особенно со мной.

Рядом жила еще одна мамина сестра – тетя Нюра. Она и ее муж Гавриил Михеевич решили помочь нашей Маме и взяли меня в свой дом на полное содержание. Дядя от воинской службы по болезни был освобожден, работал лесником и, в отличие от крестьян, получал зарплату. Во дворе имелась скотина, был большой огород с садом и пасекой. Своих детей у них не было, и они стали для меня вроде приемных родителей.

В сравнении с моими родным и двоюродными братьями, ютившимися в стареньком доме бабушки и редко бывавшими сытыми, я жил «как у Христа за пазухой». Такое определение я слышал от моей Мамы, а вот от братьев получил прозвище «Пузан», обидное во все времена, а в войну – тем более.

«От пуза» кормила меня тетя Нюра, но я больше тяготел к дяде Гане. В нем мне нравилось все: форма лесника, полевая сумка и особенно – ружье, с которым он часто ходил на работу. В такие дни я иногда встречал его после работы на улице и с высоко поднятой головой шагал с ним по деревне. Иногда он возвращался ночью, и в таких случаях я слышал, как тетя Нюра встречала его стандартным набором слов – «опять нажрался винища»…

Дядя Ганя молча снимал с себя амуницию лесника и ложился спать. Иногда, как бы в оправдание, называл какие-то имена, которые, по его мнению, должны были означать, что «нажрался» он по делу. Тетя Нюра, зная особенности его службы, это понимала и, несмотря на частые повторы таких ситуаций, обиды на мужа долго не держала.

Но однажды моему любимому дяде могло бы достаться сверх положенной меры, если бы это произошло не в день, который с нетерпением ждала тогда вся страна.

Darmowy fragment się skończył.