Переводчик Сергей Федосов
Дизайнер обложки Гравюра Чарльза Хита (Charles Heath, 1785-1848) с портрета Томаса Грея художника Джона Джайлса Эккардта (John Giles Eccardt, 1679-1779), 1814 год. Yale Center for British Art, CC0 1.0
© Томас Грей, 2022
© Сергей Федосов, перевод, 2022
© Гравюра Чарльза Хита (Charles Heath, 1785-1848) с портрета Томаса Грея художника Джона Джайлса Эккардта (John Giles Eccardt, 1679-1779), 1814 год. Yale Center for British Art, CC0 1.0, дизайн обложки, 2022
ISBN 978-5-0059-2205-2
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Несметно самых чистых жемчугов
Пучины океанские таят;
Несчетные цветы глухих лугов
Лишь ветру расточают аромат.
Т. Грей. Элегия, написанная на сельском кладбище
………Поверил
Я алгеброй гармонию.
А. Пушкин. Моцарт и Сальери
Принято считать, что расцвет английской (американской) так называемой интеллектуальной поэзии пришелся на первую четверть-середину прошлого века, когда «высоколобые» Эзра Паунд и Т. С. Элиот довели этот тип поэзии, насыщенный разного рода аллюзиями и реминисценциями, до своих сверхсовершенных форм. Однако есть в английской поэзии не менее интеллектуальный поэт, получивший блестящее классическое образование в Итонском колледже и Кембриджском университете еще в восемнадцатом веке, из-под пера которого вышло не так много поэтических произведений, до сих пор высоко ценимых истинными любителями интеллектуальной (и не только) поэзии. Речь идет о Томасе Грее (26.12.1716 – 30.07.1771), и его знаменитой (как это ни парадоксально – сентиментальной) «Элегии, написанной на сельском кладбище», хотя сам поэт своими лучшими произведениями считал две пиндарические оды – «Шествие Поэзии» и «Бард».
Еще во время учебы в Итоне проявился интерес Томаса к древним литературам. В Кембридже он, помимо, если можно так сказать, планового изучения латыни, увлекся Вергилием и начал писать латинские стихи. Во время учебы в университете Грей погрузился в греческий, латынь, французский и итальянский языки, изучал средневековую историю, архитектуру, естественную историю и интересовался такими предметами, как энтомология и ботаника. Углублению его познаний в литературе и языках способствовало и длительное, более двух лет, путешествие по Франции и Италии вместе со своим другом по Итону и Кембриджу – Хорасом Уолполом (1717 – 1797). Во Франции Грей увлекся пьесами французских классических драматургов, особенно Расина, пытаясь подражать им; в Италии занялся переводами из Данте и Тассо. Последующие четыре или пять лет Грей посвятил чтению, особый интерес у него вызывали литература и история Древней Греции. Именно поэтому почти вся его поэзия полна реминисценций из других языков и литератур, живых и мертвых. О глубокой и разнообразной учености свидетельствует и огромное количество примечаний Грея к собственным произведениям, особенно пиндарическим одам. Так, в оде «Шествие Поэзии», исследующей пути продвижения поэтической гармонии из Греции через Рим в Англию, он вознамерился прославить высокое призвание поэта всеми средствами риторики и красноречия. В оде «Бард» был выбран жанр исторической поэмы, чтобы воспроизвести легендарный эпизод во время окончательного завоевания Уэльса Англией1. Оды полны метафор, риторики и завуалированных аллюзий. Сам Томас Грей надеялся, что именно они, а не знаменитая «Элегия», станут его главным достижением; тем не менее, хотя оды не достигли популярности «Элегии», они стали важным вкладом в историю английской поэзии. Что касается «Элегии», она, по меткому выражению Альфреда Теннисона, резюмировавшего ее всеобщую притягательность, полна «божественных трюизмов, заставляющих нас плакать», и явилась предтечей романтических тенденций в поэзии.
Необычна история создания «Элегии», растянувшаяся во времени почти на десятилетие. Томас Грей начал работу над ней, по мнению некоторых исследователей его творчества, осенью 1742 года – вероятно, под впечатлением от череды смертей своих ближайших родственников, в том числе отца, а также лучшего друга Ричарда Уэста (1716 – 1742), уходу которого из жизни поэт посвятил свой самый знаменитый сонет. Продолжил работу над «Элегией» Томас Грей примерно осенью 1746 года, но всерьез вернулся к ней лишь в конце осени 1749 года, потрясенный смертью своей тети; закончил же стихотворение 12 июня 1750 года. «Элегия», после написания ходившая в списках среди лондонской просвещенной элиты, была впервые опубликована 15 февраля 1751 года в виде брошюры, позднее многократно переиздавалась и принесла Томасу Грею немеркнущую и по сей день славу. В процессе работы над «Элегией» Греем были отвергнуты шесть строф – они были найдены впоследствии в его черновиках; одну строфу, в первоначальном варианте «Элегии» стоявшую перед эпитафией, поэт снял сам в издании 1753 года, и с тех пор она нигде не печаталась.
Смею утверждать, что «Элегия, написанная на сельском кладбище» – не просто знаменитое, как обычно о ней пишут, но самое знаменитое поэтическое произведение на английском языке. Эта уверенность подкреплена текущим рейтинг-листом английской поэзии, составленным автором этих строк на основе математической обработки одной тысячи шестисот восьмидесяти четырех оригинальных (подготовленных носителями языка и напечатанных в англоязычных странах) различного рода антологий английской2 поэзии, отражающих консолидированное мнение одной тысячи двухсот девяносто трех антологистов – как правило, профессионалов в области поэзии – о любом сколько-нибудь заметном англоязычном стихотворном произведении, созданном за более чем восемь с половиной веков и увидевшем свет в формате книги, начиная с первой печатной антологии английской поэзии – Тоттеловской3.
Идея создания такого рейтинг-листа возникла более четверти века назад, когда в предисловии В. Дымшица к двуязычному изданию «Редьярд Киплинг. Стихи / Rudyard Kipling. Poems» издательства «Северо-Запад» (СПб., 1994) была упомянута антология Оскара Уильямса «Бессмертные стихи английского языка» и сделана попытка анализа значимости поэтов, исходя из количества страниц, отведенных каждому из них в этой антологии. Будучи неплохо знаком, как мне тогда казалось, с англо-американской поэзией по уже многочисленным к тому времени отечественным сборникам, я был озадачен несколькими фразами в предисловии В. Дымшица: «Киплинг представлен в ней (в антологии Уильямса – С. Ф.) одним стихотворением, занимающим одну страничку, а его современник, почти не известный русскому читателю Джерард Менли Хопкинс, привольно расположился на шестнадцати страницах. Кстати, говоря о русско-английской литературной иерархии, отметим, что в той же антологии Байрон представлен на трех страницах (Байрон – учитель Пушкина!), Китс же – на двадцати двух, а Шелли – аж на двадцати семи, больше получил только Шекспир. Шелли и Китс – великие поэты, но все же их место на российском Парнасе куда скромнее того, которое занял Байрон». Оказывается, «поверить алгеброй гармонию» возможно! Однако, такой подход к оценке значимости поэтов показался мне все же некорректным – более логично было бы создать базу данных не поэтов, а отдельных стихотворений, опубликованных во множестве антологий, в частности английской или американской поэзии, то есть составить как бы свою антологию антологий, вобравшую в себя исключительно шедевры.
Если достижения разума быстро, особенно в наше время, становятся достоянием всего человечества, то достижения духа порой годы, десятилетия и даже столетия пробиваются к иноязычным читателям. Обусловлено это несколькими причинами: отсутствием конгениальных оригиналу переводов, отсутствием критериев оценки самих оригинальных произведений, а также, как ни прискорбно, идеологией (что в полной мере прочувствовали на себе советские читатели, обделенные в свое время знакомством со многими замечательными произведениями иностранных, и не только, авторов).
Первая причина сугубо субъективна: не всем шедеврам посчастливилось найти своего переводчика, причем, такая незавидная участь не только у произведений, принадлежащих перу прославленных исключительно на своей родине авторов – как правило, поэтов «одного стихотворения». К числу неведомых в других странах относятся и отдельные (к счастью, с каждым годом все менее многочисленные) творения признанных гениев. Именно по этой причине ни один составитель антологий зарубежной поэзии порой не в состоянии на должном уровне представить отечественной публике известнейшее на родине оригинала творение. Более того, считалось и считается, что любая антология, в особенности поэтическая, субъективна, несмотря на то, что каждый составитель старается обосновать, почему отобранные им произведения наиболее значимы, характерны, популярны и т. д. Расхожее модное суждение знатоков двух-трех иностранных языков о том, что великие творения надо читать в подлиннике, не выдерживает элементарной критики: ни один человек, каким бы полиглотом и книголюбом он ни был, не в состоянии прочитать Горация и Гомера, Руставели и Хайяма, Ли Бо и Басё, Ронсара и Камоэнса, Данте и Шекспира, Гёте и Пушкина, Мицкевича и Петёфи – перечень имен можно продолжать и продолжать – в оригинале. «Никто не обнимет необъятного», как говорил незабвенный Козьма Прутков. Тем не менее, не вызывает сомнений, что вершинные достижения художественной литературы любой из зарубежных стран все-таки должны быть – при всех возникающих при этом трудностях – представлены максимально полно и, самое главное, адекватно.